Я не могу это контролировать

      Утро начинается с раздражающего звука зависшего над домом вертолета. Чонгук природу этого звука понимает не сразу, тем более, что бессонная ночь, все-таки разбившаяся к утру об усталость, никак не выпускает из теплых и мягких лап сна.       Но Чонгука трясут за плечо не очень-то уважительно, и он заставляет себя проснуться.       Тэхен стоит над ним заспанным возмущенным изваянием и пытается одновременно и добудиться, и задать вопросы: — Какого хера? Это за тобой, наверное?       Чонгук выглядывает в окно, но не видно ни черта, поэтому выскакивает, как есть, босиком, в прихожую, а оттуда — на крыльцо.       На фоне серого и мутного неба, действительно, медленно перебирает лопастями вертолет. И у Чонгука есть только одно объяснение этому факту. Впрочем, объяснение это тут же возникает фотографией на экране смартфона. — Чонгукки, я за тобой! — Сокджин? Ты где вертолет раздобыл?       Сокджин улыбается победно и как-то в стиле «Обижаешь!». — Ради моего мальчика я мог бы раздобыть даже подводную лодку, если бы потребовалось, — доносится по видеосвязи.       И Чонгуку почему-то как-то очень неудобно, что этот разговор слышит стоящий рядом Тэхен.       Из вертолета спускаются один за другим два медика в странных костюмах.       Они молча кивают, увлекают Чонгука в комнату и укладывают на кровать: движения отточенные, слаженные, профессиональные. Им, собственно, даже вопросы задавать не нужно: все и так понятно.       На полу раскладываются носилки — тоже какие-то специальные, с креплениями по периметру и сеткой сверху. — Вертолет здесь сесть не может, — поясняет один из медиков. — Сначала снимем показания, можно ли вас транспортировать.       И крепит к рукам и ногам Чонгука провода и наклейки. Второй разворачивает мобильные приборы. — Нифига себе! — присвистывает Тэхен. — Вот этот сервис! Неплохо быть знаменитостью, да?       Чонгук краснеет и пытается натянуть на себя хотя бы джинсы, но медики останавливают его и что-то там измеряют, рекомендуя лежать неподвижно.       Чонгук замирает и прислушивается к себе. Сердце бьется спокойно и размеренно. Только тяжелая тошнота разливается где-то под ребрами, затапливает. — Я боюсь высоты, — почти шепчет он одному из медиков, склонившемуся над его лицом. — Мы сделаем вам укол, и вы просто поспите, пока вас будут поднимать и во время перелета, вы даже не поймете, что были в небе.       Медик улыбается за маской — это видно по его глазам, но Чонгуку не до смеха. Его сковывает острое нежелание улетать, и не просто улетать, а улетать из этого вот дома. Может, это, в принципе, его извечная боязнь менять что-то привычное на что-то непривычное, но сейчас он чувствует себя морально плохо. Хотя приборы показывают, что физически — хорошо.       Острый укол шприца заставляет его поморщиться, но медики рапортуют на борт, что все в порядке и можно поднимать, а потом веки становятся тяжелыми и липкими. — Спасибо, — Чонгук понимает, что с Тэхеном надо попрощаться, поблагодарить его хотя бы за то, что возился с ним, но губы практически невозможно разлепить, поэтому даже это короткое слово получается смазанным, слипшимся звук о звук.       Тэхен пожимает плечами, просто смотрит, и вот с этим взглядом на себе Чонгук проваливается в сонную густую хмарь.       Ему снятся высокие кромки леса, ветер, шумящий в ветках, снится дождь и заброшенные дома, разрушенные внутри в щепку, но сохранившие бетонные лестницы и лестничные площадки. Снятся длинные балконы вернее, то, что от них осталось — узкие бетонные галереи вдоль окон, усыпанные мелкой кирпичной крошкой и красными и желтыми кленовыми листьями, а еще снится запах осени — такой, замешанный на ароматах прелой листвы и костров.       Ему снится долгий и уютный сон, немного болезненный, как кожа при высокой температуре, но сладкий и даже приятный, и из этого сна не хочется выпутываться — хочется замереть в нем как стрекоза в янтаре и остаться. — Чонгукки, — трогает его за плечо кто-то, и голос, конечно, знакомый: этот кто-то — Сокджин, его голос Чонгук узнал бы из многих-многих голосов, с его-то музыкальным слухом. — Просыпайся, родной, тебе нужно поесть.       Чонгук открывает глаза.       Он лежит в небольшой комнате, обитой деревянными панелями, и стены в ней увешаны множеством странных рисунков на бумажных листах. Словно кто-то устроил здесь выставку детского творчества.       Рядом с кроватью громоздится огромное расхлябанное кресло, накрытое разноцветным пледом. И в этом кресле сидит Сокджин, а за его спиной дотлевает оранжевыми всполохами толстых поленьев большой, настоящий, выложенный белыми камнями камин.       И это совершенно точно дом Тэхена. — Что? — Чонгук смотрит на Сокджина и чувствует, что все вокруг как-то неправильно: словно две совершенно разные картинки из двух совершенно разных жизней наслоились одна на другую. — Почему ты здесь? — Ну, — Сокджин усмехается и пожимает плечами. — Мы оба здесь. Мы не смогли увезти тебя, Гукки, так что пришлось мне остаться здесь с тобой, пока тебе не станет получше. — Почему? — Чонгук прислушивается к себе: сердце бьется вполне нормально, спокойно, да и в целом самочувствие — хоть в космос отправляй. Судя по ощущениям. — При попытке подъема в воздух была зафиксирована пароксизмальная желудочковая тахикардия с отсутствием пульса на центральных артериях… — поясняет незнакомый голос, и Чонгук, повернув голову, видит одного из медиков, замершего над приборами, расставленными по комнате. — Другими словами, была зафиксирована остановка сердца. Пришлось снова вас спускать вниз и проводить реанимационные действия.       Сейчас состояние нормализовалось. Но пока решено отказаться от вашей транспортировки.       Чонгук поднимает руку и дотрагивается до лица. Хочется потереть глаза, но он слишком часто вот так просыпался после реанимации и знает, что может наткнуться пальцами на кислородную маску. На лице ничего не обнаруживается, и он все-таки протирает глаза, часто моргая. — А Тэхен? — спрашивает он, не замечая в комнате больше никого. — Готовит рамен на всю компанию, — кивает Сокджин. — Спасибо ему за это. Малыш, ты нас напугал.       У Сокджина непривычно тихий голос, подсвеченный нежностью, и Чонгуку от этого немного хочется плакать. — На данный момент состояние пациента стабильное, — сообщает медик. — Мы пытались вызвать сюда вашего лечащего врача, но он сейчас занят в клинике: слишком много пострадавших в результате наводнения…       Поэтому мы связались с местной клиникой, через час вертолет доставит сюда одного из их специалистов, он будет наблюдать за вашим состоянием вместо меня.       Чонгук кивает. — Страшно представить, что думает Тэхен обо всем этом, — вздыхает он. — Можно мне встать? Я бы хотел поговорить с ним.       Сокджин протестующе кладет руку на кровать рядом с рукой Чонгука: — Я уже поговорил, не беспокойся. Он не против. — Ты не знаешь Тэхена, он, наверное… — Я могу быть крайне обаятельным и убедительным, малыш, когда это нужно… — улыбается Сокджин. — И все-таки… — Чонгук снова пытается встать. — Вам необходимо соблюдать постельный режим до приезда врача, — возражает медик. — А если мне нужно будет в туалет? — рассерженно зыркает на него Чонгук. — Вставать разрешается только в крайнем случае, — отвечает медик и снова углубляется в изучение показателей на приборах. — Вам нужно? — Пока нет, — вздыхает Чонгук и снова опускает голову на подушку.       Никогда раньше такого не происходило: приступы если и случались, то проходили бесследно и не возвращались довольно долгое время, но так капризно сердце вело себя впервые.       Создавалось ощущение, что оно пытается что-то дать понять Чонгуку, о чем-то рассказать. — Мое сердце, кажется, категорически против того, чтобы я уезжал отсюда, — бормочет Чонгук, комментируя самому себе эти мысли. — Если твоему сердечку так здесь нравится, мы можем построить рядышком дом и жить вместе, — шепчет Сокджин, привставая и осторожно касаясь губами губ Чонгука. — Лишь бы ты жил и хорошо себя чувствовал. — По-моему, он чувствует себя неплохо сейчас, — доносится от двери голосом Тэхена, и Чонгук заливается краской, смущаясь того, что Тэхен стал свидетелем столь интимного момента. — Извини за это все, — Чонгук выглядывает из-за плеча Сокджина. — Я снова добавляю тебе беспокойства…       Тэхен молча проходит в комнату и ставит перед Чонгуком низкий столик, на котором дымится вкусным паром миска с лапшой: — Тебе, наверное, надо поесть. Я сделал неострый, мало ли, какая у тебя диета…       Он оборачивается к Сокджину с медиком: — Вы можете тоже пойти перекусить… на кухне… все на столе…       Медик поднимается и выходит, поблагодарив Тэхена кивком. Сокджин тоже встает со стула. — Спасибо тебе, Тэхенни. Не только за это, а вообще… за все, что ты делаешь для моего Гукки. Я в долгу не останусь… — Иди уже, — фыркает Тэхен и едва заметно краснеет. — Я присмотрю тут… за «твоим Гукки». — Вы успели подружиться? — хмыкает Чонгук, когда Тэхен мягко опускается в кресло, где до этого сидел Сокджин. — Быстро вы… — Ты спал часов двенадцать, если что, — произносит Тэхен, подтягивая ноги под себя и укутываясь в плед. — У нас было время пообщаться. — Он же не был груб с тобой? — уточняет на всякий случай Чонгук, принимаясь за лапшу. — Вкусненько… — Нет, — мотает головой Тэхен. — Он вообще довольно симпатичный, этот твой парень. Хороший выбор.       Чонгук снова краснеет. Почему-то ему за весь этот разговор о Сокджине и их отношениях немного неудобно перед Тэхеном. — Я так понимаю, мне придется еще побеспокоить тебя какое-то время, — вздыхает Чонгук, прожевывая очередную порцию лапши. — Не знаю, сколько времени это займет. Наверное, пока дороги снова не будут открыты, чтобы меня могли транспортировать на реанимобиле… — Ладно уж, что уж теперь, — пожимает плечами Тэхен. — Я попросил врача, который прилетит сюда вместо этого медика-спасателя, чтобы он доставил кое-что из продуктов, иначе нам придется туговато. Мои запасы не такие уж обширные… — Я все оплачу, — поспешно заверяет его Чонгук. — Сокджин уже оплатил, — кивает Тэхен. — Он сделал заказ в магазине, вертолет просто привезет заказ. А еще Сокджин обещал взять готовку на себя. — Он хорошо готовит, — улыбается Чонгук. — Это к лучшему, — усмехается Тэхен. — Я не очень хорош в готовке, если честно…       Через минуту дверь приоткрывается, и в комнату заглядывает Сокджин. — Ты как? — уточняет он, внимательно разглядывая Чонгука. — Не плохо тебе? — Мне хорошо, — усмехается Чонгук. — С лапшой стало намного лучше. Только вот в туалет бы мне сходить… — Вставай, — Сокджин шагает в комнату, — только осторожно. Хочешь, я отнесу тебя? — Боже, — тянет Тэхен издевательски. — Как романтично!       И лицо его расцветает всеми оттенками красного сразу. — Не надо, — буркает Чонгук. — Я сам.       Он медленно спускает ноги с кровати, передав столик с остатками еды Тэхену, поднимается и прислушивается к своим ощущениям. Бодрости особой не ощущается, но сердце ведет себя спокойно и останавливать свое биение, кажется, не собирается. — Давай, я, все же, помогу тебе? — не унимается Сокджин. — Там…       Чонгук вздыхает и отводит протянутые к себе руки. — Я нормально, успокойся.       В туалете он упирается руками в края раковины, уставившись на себя в зеркало.       Что-то не так.       Сердце ведет себя странно. — Наверное, так оно и выглядит — начало конца? — шепчет Чонгук своему отражению.       Интересно, сколько ему еще осталось? Сколько раз еще сердце вот так трепыхнется перед тем, как замереть окончательно? Когда это случится?       Чонгук сглатывает подступивший к горлу комок. Смаргивает навернувшиеся слезы.       Почему это происходит именно с ним?       Слово «смерть», которое он не хочет произносить вслух, нависает над ним грозной черной тенью.       Жалость к самому себе концентрируется где-то в районе солнечного сплетения и давит горячим прессом.       Еще недавно казалось, что, если конец его близок, у него все-таки есть немного времени. И он может сделать еще хоть что-то, прежде чем его имя потеряет реальные очертания и останется только воспоминаниями людей, когда-либо его знавших.       Сейчас Чонгук вдруг с ужасающей ясностью осознает, что времени совсем не осталось. И больше всего пугает то, что мелодия, над которой он работал сегодня ночью, так и останется незаконченной.       Чонгук не хочет, чтобы на его музыке осталось клеймо незавершенности. Как и любой автор, он понимает, что главное для него сейчас — это успеть сказать то, что он хочет. Чтобы эту его музыку могли услышать другие. Могли услышать и полюбить. Чтобы ее услышал Тэхен. Услышал и узнал, что Чонгук талантлив, что он тоже чего-то стоит, чтобы перестал называл его легковесным словом «знаменитость» и скептически улыбаться при этом.       Чонгук снова поднимает голову и смотрит в глаза своему отражению.       Он кажется самому себе таким жалким, стоя здесь, в этой тесной уборной, между унитазом и душевой кабиной. Ему столько всего хочется сделать. Напоследок.       От этого слова «напоследок» себя становится еще жальче, и слезы начинают бежать по щекам неконтролируемыми дорожками. — Малыш, у тебя все в порядке? — раздается стук в дверь. — Я скоро, — сдавленно всхлипывает Чонгук. — Сейчас, умоюсь.       Он глубоко вздыхает, пытаясь прогнать слезы.       Сердце отзывается на вздох чуть усилившимся, но тут же восстанавливающимся в привычный ритм биением. — Что же ты делаешь со мной? — шепчет Чонгук, касаясь своей груди там, где это биение слышится отчетливее всего. — За что?       Когда он возвращается в комнату, Тэхена там уже нет. Зато у кровати сидит незнакомый молодой мужчина в мягкой светлой толстовке и светло-голубых джинсах. На носу его посверкивают стеклами строгие очки. — Чон Чонгук? — поднимает мужчина голову. — Меня зовут Ким Намджун, я буду присматривать за вами, пока вы находитесь здесь, в качестве вашего лечащего врача. Приятно познакомиться. — Здравствуйте, — кивает Чонгук. — Мне нужно лечь?       Ким Намджун улыбается: — А вы хотите? Чувствуете в этом потребность? — Нет, — коротко мотает головой Чонгук. — Належался уже. Я нормально себя чувствую.       Доктор качает головой, кидает взгляд на записи, которые оставил медик возле приборов. — Тогда присаживайтесь в это кресло, — предлагает он, вставая, — а я пересяду к столу, там мне удобнее будет делать записи. И мы с вами побеседуем.       Чонгук устраивается в кресле, подогнув под себя ноги точно так же, как это делал недавно Тэхен. — Вы помните, с чего начался ваш недуг? — задает вопрос Намджун. — Я попросил бы вас, пока вы рассказываете, прислушиваться к своим ощущениям. И если почувствуете себя хуже, сразу же мне сообщить.       У врача открытое и очень приятное лицо. Чонгук скользит взглядом по его переносице, отмечает на щеках уютные ямочки и вздыхает: — Честно сказать, я даже не знаю, что рассказывать. Впервые это произошло в детстве, мне просто стало плохо на детской площадке, и маме сообщили об этом, а потом меня увезли в больницу. Я не помню совсем этого случая. — Детей, которые были тогда рядом с вами, вы тоже не помните?       Чонгук задумывается.       Из друзей детства он поддерживает отношения только с некоторыми. Он дружил в те годы с Хосоком, который после стал его менеджером, а еще с Чимином. Чимин сейчас работает за границей, бывает в Корее редко, и все общение их в последние годы сводилось к поздравлениям с днем рождения. — Я имею в виду, — поясняет доктор Ким свой вопрос, — что, может быть, они запомнили тот случай и могли бы рассказать какие-то подробности. — Из моих друзей детства я могу связаться только с двумя, но, честно сказать, я не помню, присутствовали ли они при этом, — задумчиво бормочет Чонгук и открывает в своем телефоне список контактов. — Могу позвонить Хосоку. Позвонить, доктор Ким?       Врач кивает. — Вы можете звать меня просто Намджуном, так будет удобнее нам обоим, — предлагает он.       Хосок отвечает на звонок сразу же, и его голос был тих и испуган: сколько Чонгук Хосока знает, так его менеджер разговаривает крайне редко. — Ты как там, Чонгукки? — спрашивает Хосок. — Тебе уже лучше? — Да, спасибо, бро, — горло сдавливает от того, сколько заботы и страха в этом до боли знакомом голосе. — Не переживай. — Ну уж конечно, не переживай… — тянет Хосок. — Юнги, мне кажется, даже поседел за это время. Мы пытались добраться до тебя, но в вертолет взяли одного только Сокджина, так что мы сидели тут как на иголках. Хорошо, что Сокджинни сейчас там, с тобой. Да? — Да, — Чонгук трет кончиком указательного пальца переносицу. — Скажи Юнги, чтобы сильно не переживал: я успел здесь даже поработать над треком, так что пока притормозите промо, я внес ряд изменений, и они будут, кажется, не единственными. — Этот перфекционист внутри тебя меня когда-нибудь доведет до белого каления, — возмущается Хосок, и его голос начинает звучать привычнее — звонче и с хрипотцой. — Она уже и так идеальная, зачем еще? — Нет, хен, — отрезает Чонгук. — У меня появились новые идеи, так что… Но я звоню по делу. — Слушаю, — голос Хосока серьезнеет. — Тот случай на детской площадке, когда мне стало плохо… в детстве еще… скажи, ты помнишь его? Ты там со мной был? Врачу, который за мной сейчас присматривает, важны подробности. — Неа, не был, — вздыхает Хосок. — До сих пор себя за это ругаю, но в тот момент мы с Шивоном побежали за газировкой в ларек возле стадиона, а когда вернулись, там уже была твоя мама и скорая… — Ясно, — Чонгук поднимает глаза на доктора Кима и качает головой. — Ладно. — Там был Чимини, — подсказывает Хосок. — Он, должно быть, помнит. Ты напиши ему. У тебя ведь есть его телефон? — Да где-то был, — кивает Чонгук. — Ладно, спасибо. Позже напишу. У него же там сейчас, наверное, разгар рабочего дня? — Держись, бро! И держи нас в курсе, хорошо? — наказывает напоследок Хосок перед тем, как отключиться.       В комнату заглядывает Сокджин. — Доктор Ким, может быть, вам сделать кофе? — предлагает он, держа в руках кружку с ароматным напитком. — Ой, наверное, не стоило мне его сюда приносить и дразнить Чонгука?       Доктор Ким улыбается как-то очень по-детски: — Наверное, не стоило. Кофе Чонгуку лучше пока избегать, во всяком случае, пока мы не разберемся с причинами его недуга… — Мы не разберемся, — немного раздраженно перебивает его Чонгук. — Я уже объехал всех мыслимых и немыслимых врачей, и мне ясно дали понять, что причин моей болезни человечество пока не знает. Так что я, видимо, умру, и сам не буду знать, по какой причине… — Ты не умрешь, Чонгук, — строго произносит Намджун. И лицо его становится мрачным и даже сердитым. Он поджимает губы, и уютные ямочки совсем пропадают из виду. — В том смысле, который ты сейчас вкладываешь в эти слова.       Чонгук от неожиданности вздрагивает, но упрямо не отрывает взгляда от темных глаз медика. — Ты умрешь когда-нибудь в глубокой старости, — произносит Намджун медленно, чуть наклонившись вперед и внимательно глядя Чонгуку в глаза. «Это похоже на дуэль!» — думает Чонгук: «Кто первый не выдержит и отведет взгляд!». — Но это будет через много лет, а не сейчас, не сегодня, не завтра и не через месяц. — Но ведь…       У Чонгука буквально пересыхает в горле от той решительности, с которой полноватые губы доктора Намджуна выговаривают все эти фразы. Интересно, он в самом деле верит в то, что говорит, или это один из их психиатрических приемчиков? Интересно, этот доктор Ким действительно… Нет, ну правда, а вдруг? — Чонгук, — Намджун кидает быстрый взгляд на замершего в дверном проеме Сокджина, но тут же возвращает и снова пристально вглядывается в лицо своего пациента, — у меня было много пациентов, несмотря на мой довольно молодой возраст, и я сталкивался с такими болезнями, которые было крайне тяжело диагностировать. И я не буду хвалиться, что правильно определил каждую из них. В каких-то случаях мне не доставало знаний, в каких-то я был невнимателен или просто недостаточно опытен… Но твой случай — это настоящая загадка. Потому что то, что с тобой происходит, — это не болезнь. Ничего подобного медицина пока не знала, потому что твой случай — не предмет медицины. — А чего тогда? — шепчет Чонгук, ощущая, как мурашки рассыпаются по коже от шеи по плечам и до самых кистей рук. — Вот эту загадку нам и нужно с тобой разгадать. Как думаешь? Возьмемся?       Чонгук расправляет спину и откидывается назад, опираясь на спинку кресла. Его немного подташнивает от волнения. Этот… Намджун… Он немного пугает….       Но еще больше пугает мысль о том, что…. А вдруг? Вдруг этот человек, и правда, сможет?       Словно в подтверждение мыслей Чонгука доктор Ким протягивает руку и похлопывает самыми кончиками своих длинных пальцев кончики пальцев Чонгука. — Сдаваться пока рано, Чонгук. Я в этом убежден. Но для того, чтобы цель была достигнута, надо, чтобы в этом был убежден и ты сам.       Чонгук смотрит на него, не зная, что на это сказать. — Тем более, — добавляет Намджун, усаживаясь поудобнее на своем стуле, — что твоя новая мелодия, над которой ты работаешь так долго и которую так ждут твои поклонники, все еще не написана. Я прав? — Откуда вы… ты… — Чонгук ежится, ему вдруг одновременно и смущающе, и приятно. — Ты знаешь, кто я? Узнал меня?       Намджун смеется: — Сложно не узнать человека, чье лицо не сходит с экранов всех национальных телеканалов, вирусится в соцсетях и которого сам президент Южной Корее называет «нашей национальной гордостью».       Чонгук опускает глаза.       Сокджин делает шаг назад, выходя из дверного проема в коридор, и аккуратно прикрывает за собой дверь. — Вы… Ты… Доктор Ким, Намджун, ты ведь не просто так это говоришь, да? — почти шепотом произносит Чонгук, не поднимая на сидящего напротив врача глаза, — Не для того, чтобы меня успокоить?       Намджун усмехается. — Ты не умираешь, Чонгук, — говорит он, помолчав. — Это то, что я знаю точно. Но вот чего я не знаю, так это почему твое сердце ведет себя так странно. Причина точно есть, но пока ее знает только само твое сердце. Наша задача — заставить его разговаривать с нами, а не умолкать и не замирать в любой непонятной ситуации как институтка.       Произнося последние слова, Намджун наклоняется и кладет на грудь Чонгука свою широкую ладонь. И сердце… оно, кажется, начинает биться быстрее, почти колотиться, словно отвечая на это прикосновение. — Оно… — Чонгук рассматривает тонкие длинные пальцы, прижимающиеся к ткани его футболки. — Оно… отвечает тебе?       Намджун отнимает руку. — Во всяком случае, оно меня слышит. А это уже кое-что.       Он встает со стула и делает шаг к двери. — Отдохни немного и приходи к нам на кухню, если чувствуешь себя достаточно бодрым для этого, — говорит доктор Ким. — А я пока побеседую с Тэхеном. Он как раз один из моих пациентов. — У Тэхена есть проблемы со здоровьем? — испуганно уточняет Чонгук. — Я не назвал бы это проблемами, но для меня он, безусловно, представляет интерес. Я ведь не только кардиолог. Вторая моя специальность — психоневролог.