Я не могу это контролировать

— Ты не хотел бы сначала посоветоваться с Чонгуком? — задал резонный вопрос Хосок, когда Сокджин выслушал резкий и достаточно грубый ответ Чимина и сбросил звонок. — Хотя, насколько я понял, Чимин отказался? — Отказался, — кивнул Сокджин, — но он пока не знает о наших планах. Я намерен предложить ему сделку. А у Чонгука я бы спросил, но он не отвечает на сообщения и даже не читает, а телефон у него выключен. Так что спрошу обязательно, как только свяжусь с ним. Они, вроде, должны писать сегодня бой часов? — Да, и уже, по идее, должны бы закончить, но Юнги пока не отзванивался. А сам ему звонить я не буду, не дай бог, помешаю — он меня потом съест, не запивая. Через пару часов Юнги позвонил сам. Что он хотел сказать, было понять довольно сложно сквозь те маты, которые неслись из динамиков, но Чонгук, выхвативший у него телефон, попытался перевести этот поток эмоций со звукооператорского на человечий. — У нас часы не бьют, — пояснил он. — Нам нужен мастер. — Вы сломали Тэхену часы? — удивился Сокджин. — Не трогали мы их, они просто перестали бить, — уныло ответил Чонгук. Где-то на фоне Тэхен ехидно заметил, что до появления Чонгука в его жизни все работало как часы, включая сами часы. — Организуй нам мастера сюда по-быстрому, можешь? — снова выхватил трубку телефона Юнги. — Пока все оборудование здесь и сутки еще не закончились, надо успеть сделать хоть что-нибудь. Они просто перестали бить и все. Стрелки движутся, тикают, но боя нет никакого. — Сфоткай мне эти часы, — попросил Хосок, — я отправлю фото в мастерские: часы старинные, тут нужен мастер узкопрофильный, это тебе не современные пафосные мыльницы починять. — Фото отправлю, но отговорок не принимаю: если надо, то выпиши мастера из-за границы, из Японии, например, — пробурчал Юнги. — Не поверю, что во всей Азии не найдется хотя бы одного мастера, способного их починить… — Вполне может и не найтись, — раздался голос за спиной Юнги, и в дом вошел высокий и очень красивый молодой человек в строгом костюме. — Знакомьтесь, — представил его Намджун, входя следом, — это профессор Чхве Сынхен, и он хочет познакомиться с этими часами. *** Какой уютный выдался вечер! Теплый совсем не по-питерски, октябрь как будто вырвал у лета еще немного тепла, как будто самым мистическим образом сумел вернуть что-то, что вернуть невозможно. Человек с музыкальными пальцами обернулся на Боба, покидая театральную ложу. Володя был не так вдохновлен представлением, впрочем, он явно был не в духе еще с обеда у Вероньки. Ревновал, разумеется. И снова на ум пришла шутка о невозможности вернуть то, что вернуть невозможно. Любовь к Вероньке, к примеру. Хоть Боб и думает иначе, но от той пылкости остался лишь теплый и уютный след. И благодарность за подаренные минуты вдохновения. Костенька играл сегодня Курослепова, играл забавно, но струны не тронул. Человек с музыкальными пальцами еще раз обернулся на Боба. Губы племянника были поджаты, и стоило переключить его ревность на другое. — Ты не распорядился насчет ужина? — спросил он, когда Владимир подошел ближе. Гардеробщик подал им пальто. — Брат сказал, что дома совершенно нет ничего съестного. Поедем к Лейнеру? — Поедем, — Боб кивнул и потоптался на месте. — Ты хотел заглянуть в уборную к Варламову? Я, пожалуй, пока пройду в буфет. Найдешь меня там после. Володя не хочет видеть Варламова. Поистине, его ревность не знает предела… Впрочем, все равно придется заглянуть за кулисы: Модя уже, вероятно, там. В тяжелых портьерах Александринского легко заплутать, если не знать, куда идти. И легко спрятаться, если знать, где именно. Великий князь знал. — Думал, уж не дождусь тебя, — прошептал он жарко. На щеке затрепетал легкий поцелуй и нежное царапание волосков бороды. Человек с музыкальными пальцами шагнул в толщу портьер и сразу же очутился в чужих горячих объятиях. — Смешно, — прошептал он, целуя посеребренные сединой виски великого князя, — только что Варламов нес что-то про мистику, спиритизм, слишком уж в Зимнем нынче увлечены этой темой. Когда я умру, ты будешь крутить столик, чтобы поговорить со мной? Великий князь задержал дыхание, его сильные пальцы сжали складки сюртука. Кто-то прошел мимо, совсем рядом, так, что запах духов донесся и тут же исчез. — Не говори со мной о смерти! – почти прорычал князь, оставляя горячие поцелуи на обнажившихся в вырезе рубашки ключицах. — Не поверишь, но именно это я и сказал Варламову, — тихо засмеялся человек с музыкальными пальцами. — Что нам переживать нечего, что я буду жить очень долго! Я за себя не беспокоюсь, но ты… Великий князь поднял на него глаза. — Ты, — продолжил человек с музыкальными пальцами, — береги себя. Эта эпидемия холеры унесла уже стольких, а ты все время среди военных… Я не выживу, если ты умрешь. Не выживу. Великий князь засмеялся: — Члены императорской семьи просто так не умирают. Наш удел – бомбы и взрывы, а не какая-то плебейская холера… — Все смеешься, — вздохнул человек с музыкальными пальцами. — Но на всякий случай помни: я найду способ вернуть тебя, хотя и с того света. А нет – так найду способ встретиться с тобой в следующей жизни. — Не сомневаюсь, что узнаю тебя, в каком бы облике ты ни вернулся, —великий князь аккуратно завязал галстук, поправил воротник и отступил. — Я узнаю тебя по твоей музыке. Впрочем, мы рассуждаем на какие-то еретические буддийские темы, стыдись! Вы едете сегодня к Лейнеру? — Едем, — человек с музыкальными пальцами кивнул. — Тогда ты оценишь мой подарок этому ресторану — великолепные часы с боем. Захотелось, знаешь, сделать подарок тому месту, где ты так часто бываешь и где мы так часто бывали счастливы с тобой. Всякий раз, приходя туда, будешь вспоминать обо мне. *** Профессор Чхве осматривал часы внимательно, проводя пальцами по их деревянной отделке, рассматривая каждую трещинку на древесном лаке. — Откуда эти часы у вашей семьи, Тэхен? — спросил он. — Как они попали к вам в дом? Тэхен пожал плечами: — Понятия не имею, они всегда тут были, насколько я помню. А что, они могут быть как-то связаны с болезнью Чонгука? Что-то вроде аллергии или что? Профессор Чхве улыбнулся, снял с малоприметного гвоздика на задней стенке футляра часов небольшой ключик и, вставив его в щель на торцевой стороне, открыл дверцу, которую представляла собой, оказывается, вся передняя панель футляра часов. Взглядам присутствующих открылся сложнейший механизм из колесиков, шестеренок, молоточков и прочих деталей, а также дополнительный циферблат, расположенный чуть ниже основного и гораздо меньший по размеру. — Вы обратили внимание, что это… необычные часы? Не только часы? — спросил профессор, оборачиваясь к присутствующим. — Вот здесь, под основным, есть еще один циферблат — это астрономические часы, они показывают лунный календарь. И еще… это вечные часы, их не нужно заводить, они будут идти всегда. Если, конечно, механизм не сломается под влиянием грубой силы. — Почему же они перестали бить? — Чонгук подошел ближе к часам и заглянул внутрь футляра. — Странно, с виду все в порядке, тикают… как будто они вдруг… не захотели? Профессор Чхве усмехнулся: — Все может быть… — Это какие-то… особенные часы или что? — не выдержал Юнги. — Мы добьемся от них боя или можно аппаратуру отсылать? — Время как раз близится к шести вечера, так что мы можем подождать еще семь минут – и выясним, собираются эти часы звонить или нет, — ответил ему профессор. — Могу я попросить у вас стакан воды? Тэхен спохватился, вспомнив, что с момента появления гостя не предложил ему даже присесть: — Давайте, я приготовлю всем чаю или кофе, включая специалистов в фургоне, а потом мы все обсудим? Располагайтесь здесь поудобнее. — А для чего вам понадобилась запись боя часов? — уточнил профессор, когда его усадили в то самое расхлябанное кресло у камина и вручили чашку с ароматным чаем. — Чонгук у нас – композитор, — пояснил Юнги, — и он как раз сейчас работает над созданием новой музыки рождественской тематики, и вот ему показалось, что начинаться трек должен именно с боя часов. Однажды услышав, как бьют эти часы, он не смог забыть этого звука, и мы получили у Тэхена разрешение записать его, но вот… — Не расстраивайтесь, — покачал головой профессор, — мне кажется, что ни одна аппаратура в мире не способна передать этот звук, так что вы, наверняка, остались бы недовольны результатом – в любом случае. — Осталось тридцать секунд, — скомандовал в рацию Юнги, — включайте запись. Попробуем еще раз. Но черед тридцать секунд минутная стрелка сровнялась с цифрой «12», ее настигла секундная, раздался щелчок – и часы спокойно продолжили свой ход, вновь не издав ни звука. — Отпускай спецов, Юнги, — мрачно пробормотал Чонгук, — кажется, эти часы отказываются с нами сотрудничать. — Думаю, вам очень интересно, почему я уделяю такое внимание часам, хотя доктор Ким обратился ко мне за консультацией по поводу проблем с вашим здоровьем, — заговорил профессор Чхве, когда Юнги вышел. — Осмелюсь предположить, что они и вправду особенные. Не уверен, что это именно те часы, о которых я думаю и о которых хотел бы вам рассказать, но то, что они каким-то образом имеют к ним отношение – бесспорно. — Расскажите, — попросил Тэхен и усмехнулся, — а то у меня в последнее время такая насыщенная жизнь, что день, проведенный без странностей, кажется страшно скучным. Профессор Чхве достал телефон и начал видеозвонок. Через пару гудков на экране отобразилось очень симпатичное, почти мальчишеское лицо. — Привет, малыш! — сказал мужчина на экране, и губы его растянулись в теплой улыбке, — Ты не на работе? Мне не ждать тебя к ужину? — Привет, Джиённи. Мне пришлось уехать из города, и мне сейчас нужна твоя помощь, — ответил профессор Чхве. — Но сначала я покажу тебе одни часы… Он перевел камеру на часы, и человек на том конце телефонной связи присвистнул. — Да ладно-о-о… — протянул он. — Ты думаешь… — Не знаю, — пожал плечами профессор. — Но очень может быть. Профессор Чхве обернулся к парням: — Позвольте, я познакомлю вас с Квон Джиеном – лучшим в Корее экспертом по антиквариату. Джиённи, ты не расскажешь ребятам про тех твоих китайцев и про их Небесный глобус?