Давай останемся здесь

Они спустились с гор ранней весной. Шумела капель, дети из последних сил играли в снежки, а взрослые готовились сажать и сеять, ожидая, когда цзянху окончательно потеряет снежные покровы и, подобно зайцу, переоденется в практичную коричневую шубку. Но, в отличие от землепашцев, Вэнь Кэсин изменения погоды не оценил. Дорожная грязь вязла на сапогах, цеплялась за подолы ханьфу, иногда даже, стоило только мимо проехать всаднику или торговцу на телеге, мелкими брызгами оседала на волосах — и вызывала у Вэнь Кэсина приступы неконтролируемого брюзжания. Доставалось всем. Он старательно проходился бранной речью по погоде, природе и даже по Е Байи — просто потому что мог — и умудрялся ни разу не повториться. Передышка наступала лишь в городах. На каждом постоялом дворе они заказывали бадью с водой, долго отмокали и тщательно мыли волосы, а после меняли одежды, озолотив за несколько недель пути минимум трех портных. Но эти хлопоты оказались неожиданно приятными. Вэнь Кэсину нравилось разворачивать возлюбленного, как долгожданный подарок, завернутый в новую шелестящую (чистую!) упаковку, а Чжоу Цзышу… Чжоу Цзышу любовался жизнью. Она забавно искрилась в Вэнь Кэсине, когда тот выбирал ткани, вышивку, увлеченно спорил с мастером, а потом, довольный и гордый собой, бродил по полупустым рынкам в поисках подходящих безделушек. Это напоминало о прошлом. В какой-то момент Чжоу Цзышу, поддавшись воспоминаниям, даже пообещал сдать Вэнь Кэсина в бордель за долги, и бедная торговка так и не поняла, почему это обещание вызвало у седого красивого господина такой бурный восторг. К школе Озерной глади они добрались как раз к началу цветения. Многочисленные сливы, вишни и яблони окутывали всё на сотни ли бело-розовым лепестковым нашествием и одуряюще сладким цветочным духом, и от этого с непривычки болела голова и хотелось чихать. Вэнь Кэсин, как всегда замечая все то, что хотелось бы скрыть подальше от его глаз, придержал Чжоу Цзышу под локоть. — Остановимся отдохнуть? — Нет смысла, — он машинально поморщился, привыкая к сильному запаху и с лёгким ужасом представляя, что в школе деревьев ещё больше. — Мы почти пришли. — И то правда, — Вэнь Кэсин ободряюще сжал ладонь и сменил ворчание на напевность строк давно почивших поэтов, и ветер уносил его голос к соседним улицам. Вот уж кому, удивительное дело, любые перемены были нипочём. Сильнее природы вокруг изменились люди. Их маленький глупый ученик вырос и уже сам нес ответственность за маленьких глупых учеников, балуя их с той же отдачей, с которой гонял по тренировочному полю. Вот только на них, своих наставников и опекунов, продолжал смотреть с влажным щенячьим счастьем во взгляде. — Я скучал, — в голосе радость и слезы, а покрасневший нос тыкался то в одно плечо, то в другое, будто не мог определиться, где же изгиб удобнее. — Мы тоже, ребенок, — Вэнь Кэсин рассмеялся, потрепал по волосам, нещадно сбивая взрослый строгий пучок. Чжоу Цзышу, чувствуя, как в груди словно перевернули бочку с горячим медом, строго напомнил: — Он не ребёнок, — и Чжан Чэнлин тут же выпрямился, разворачивая плечи во всю их приобретенную ширину. Чжоу Цзышу, осмотрев его с пучка, растрепанного любящей рукой шишу, до мысков добротных сапог, так и не нашел к чему придраться. Возможно, он не сильно искал. — Да, — согласился Вэнь Кэсин и сдвинулся на полшага ближе, прижимаясь скрытым под шелком теплом к плечу Чжоу Цзышу. — Не ребёнок. — Шифу, шишу, мы подготовили комнаты и скоро будет готов обед, — отчитался Чжан Чэнлин, затягивая их через новенькие ворота прямо под десяток внимательных любопытных взглядов. Школа Озерной глади одновременно походила на себя прошлую и нет. Чжоу Цзышу отмечал замаскированные под украшения механизмы и старательно игнорировал щемящую нежность при виде знакомой картины с белоснежными цветами, пока Вэнь Кэсин хвалил качество материалов, которые их ученик использовал для восстановления семейного наследия. Чжан Чэнлин от похвалы — произнесенной вслух и прочитанной во взглядах и жестах — цвел и сиял, не уступая фруктовым садам и солнечным бликам. Он действительно вырос. К вечеру они сбежали в сад и спрятались на ветке одного из старых деревьев. Чжоу Цзышу, за время в Арсенале успевший забыть, как могло утомлять даже приятное общение, развалился на Вэнь Кэсине сонной ленивой тяжестью, а тот радостно мурлыкал что-то под нос и возился с его волосами, будто ребенок, дорвавшийся до любимой игрушки. Ловкие пальцы нежно массировали кожу, разглаживали пряди и переплетали их в свободную косу, а после украшали тут же сорванными бутонами цветов. — Мой а-Сюй самый красивый, — шептал Вэнь Кэсин в макушку, и Чжоу Цзышу, слушающий больше интонации, чем слова, даже расщедрился на сонное «угу», просто чтобы услышать его тихий смех. Счастье родной души и тот особенный покой, которые он помнил по мирным дням в поместье Четырех сезонов, ожидаемо примирили его и с шумной гурьбой учеников, похожих на стайку любопытных маленьких гусят, и с бурным цветением, и с человеческими проблемами, казавшимися такими далекими и простыми на вершине горы Чанмин. Он не скучал по хаосу обычной жизни, её нелепости, крови и боли. Но вот по таким дням, наполненным радостью встреч и воспоминаниями о пройденном рука об руку пути — по таким дням он скучал. И подозревал, что Вэнь Кэсин разделял его чувства. — Лао Вэнь, — позвал он. — М? — Лао Вэнь. — А-Сюй? — ласкающие пальцы замерли на секунду, выжидая, а потом, так и не дождавшись продолжения, скользнули за ушную раковину, щекоча тонкую и чувствительную кожу. Чжоу Цзышу нахмурился и перевернулся, уходя от прикосновения. Но Вэнь Кэсин лишь последовал за его движением, дразня короткой щекоткой беззащитное горло. Пришлось ловить его ладонь и прикусить расшалившиеся пальцы, но это если и помогло, то ненадолго: рот-то у Вэнь Кэсина был открыт. — Мой дорогой? Моя родная душа? А-Шу? — Давай останемся здесь? — «сдался» Чжоу Цзышу. Сохраняя на лице равнодушную маску, он жадно слушал застучавшее быстрее сердце, и этот звук, полный жизни, огня и искренности, очаровывал его снова и снова. — На этом дереве? — подразнил Вэнь Кэсин после короткой тишины. Чжоу Цзышу согласно угукнул и неловко пожал плечами. — Здесь кухня ближе, чем к нашей комнате. — И верно, — Вэнь Кэсин усмехнулся, завозился на ветке, устраиваясь удобнее, и подтянул Чжоу Цзышу повыше в объятия. — Как по мне, здесь действительно очень уютно. Мой а-Сюй такой умный. Чжоу Цзышу довольно хмыкнул, снова прикрывая глаза, и коротко ущипнул Вэнь Кэсина за бок, чтобы тот продолжил перебирать его волосы. — И вредный!