There's a place

Песчаный берег окружали невысокие скалы, поврежденные ночными штормами, кое-где сколовшиеся и скатившиеся вниз, образовав удобную лестницу, по которой можно было спуститься к этому особому месту. Тихие волны накатывали, забирали мелкие камни и водоросли с собой, сверкали на солнце прозрачным блеском, успокаивая поток мыслей. Над водой склонилась береза, поваленная вместе с частью скалы, почти касаясь глади ветвями. Под самым утесом, нависшим над берегом, все утро был слышен шорох карандаша, блуждающего по бумаге: одинокий художник проводил время в компании тишины, прохладного бриза и своего альбома, с которым не расставался ни на час. Он всматривался в безоблачное небо, ожидая вдохновения. В альбоме был открыт самый последний лист, обычно соединенный со вторым скрепкой, который Фредди не рисковал открывать даже у себя дома. Только здесь он чувствовал себя достаточно уверенно, чтобы заглянуть в него и добавить несколько деталей или просто снова спрятать, печально вздохнув. Он не мог признать то, что этот разворот существовал. И то, что у этого разворота было имя. Будто он хранил этот секрет и от самого себя - никто не должен был знать. Да и он сам тоже предпочел бы оставаться в неведении, как месяц назад, но в один момент его сердце решило пошутить над ним злую шутку. И теперь он смотрел на бумажный лист, до краев исчерканный мелкими набросками, скрытно сделанными во время уроков, портретами по памяти, стыдливо закрашенными черным карандашом, и заметками, иногда помеченными датами. Меркьюри старательно вырисовывал очередной портрет, надеясь хоть на этот раз не испортить его из злости на себя и на весь остальной мир. Он ненавидел эти безразличные серые глаза, вечно саркастично приподнятые брови, эту улыбку, которую даже близко описать было трудно, ненавидел эти бледные руки с кольцом на правом мизинце, этот голос, который он слышал раз в вечность. И он ненавидел себя за то, что во все это он был безвыходно влюблен. Он знал, что его предмет обожания был далеко не глупым и в любой момент мог догадаться, что происходит с его одноклассником, и это стало худшим кошмаром Фредди. Иногда он чувствовал на себе пристальный, но незаметный для остальных взгляд, будто подозревающий в чем-то. Он понимал, что последнее, что Джон сделает - это подойдет поговорить, поэтому он почти был уверен в том, что тот давно обо всем знает. Оставалось только молчать и надеяться, что все обойдется. Учиться оставалось недолго: апрель подходил к концу. Полтора месяца школы казались ничтожными на фоне прошедшего учебного года, но для Фредди это было... слишком много. Он еле продержался пару недель в одном классе с Джоном, к которому у него вдруг проснулись всевозможные чувства, а теперь ему придется страдать еще вдвое больше. Он надеялся заболеть или сломать себе что-нибудь, но совесть не позволяла пропускать уроки - нужно было закончить год на удовлетворительные оценки, чтобы впоследствии не огрести проблем.

***

Меркьюри шел по коридору к нужной аудитории, когда заметил среди толпы учеников своего друга - Роджера. Заметить его было нетрудно: еще с начала года он не отлипал от какого-то тощего длинноногого ботана из параллельного класса, которого теперь по непонятным причинам именовал любовью всей своей жизни. Фредди поравнялся с ними, не найдя никого вокруг, с кем можно было бы поговорить. — О, — Роджер улыбнулся, заметив друга, — доброе утро. Как спалось? — Ужасно, — пожаловался Меркьюри. — Сам знаешь. — Знаю, — Тейлор сочувственно окинул его взглядом. Роджер был одним из тех людей, кто понимал все с полувздоха. И, несомненно, он знал о причине бессонницы Фредди. Они никогда не говорили об этом, но Тейлор смог определить, кто являлся этой причиной почти сразу же, что на следующий день стало источником бесконечных подколов и шуток, каждый раз вгонявших Меркьюри в краску. Фредди погрустнел еще больше, заметив сцепленные руки Роджера и Брайана. — А вас не побьют за такое? — он указал на них пальцем. — Не, — уверенно покачал головой Роджер. — У меня тут все свои. — Ну ладно, — Меркьюри сбавил скорость и развернулся к своей двери, — осторожней. — Ага, — Тейлор ударил по его руке своей свободной на прощание. — Что с ним сегодня? — спросил Брайан, когда они отошли подальше. — Понятия не имею, — усмехнулся Роджер, пожав плечами.

***

Проходя к привычному месту за последней партой, Фредди смотрел себе под ноги, погруженный в свои мысли. На полной скорости он, не заметив преграды перед собой, врезался в кого-то, больно ударившись плечом. Он хотел было извиниться и пройти дальше, но, подняв голову, замер с приоткрытым ртом. Серые глаза. Безразлично смотрели, заставляя сердце сбиваться с ритма. Меркьюри опомнился и шагнул назад, опустив ресницы. — Извини, — неразборчиво кинул он. Джон промолчал, проводив Фредди взглядом. В напряжении прошел весь день: Меркьюри знал, что Дикон смотрел на него. Смотрел так, будто хотел что-то сказать. Последний урок подходил к концу, и Фредди уже готовился собирать вещи, когда на его парту приземлилась записка, сложенная в несколько раз. Он почти испуганно уставился на нее, покосился на одноклассника и снова на записку, не решаясь развернуть ее. В ней могло оказаться что угодно: от угрозы или плохой шутки до какого-нибудь пожелания хорошего дня, на что Меркьюри хотел надеяться. Под выжидающим взором он тревожно выдохнул и все же стал разворачивать кусочек тетрадного листа, стараясь не поворачивать голову. "Есть минутка после школы?" — гласила записка размашистым и давно знакомым почерком. В замешательстве повертев ручку в пальцах, Фредди ответил утвердительно на обратной стороне записки и вернул ее точным броском вслепую. Руки начинали подрагивать. Через несколько секунд ответ прилетел снова: "задержишься ненадолго?". Меркьюри не оставалось ничего, кроме как согласиться. Взглянув на часы, он смел все вещи в рюкзак и положил подбородок на сложенные руки в ожидании неизбежного. Звонок прозвенел, и Фредди почти перестал дышать, вслушиваясь в действия Джона, сидящего совсем рядом. Тот поднялся со своего места и осторожно похлопал Меркьюри по плечу. Фредди невольно улыбнулся и спрятал лицо в волосах . — Вставай, — в голосе Дикона тоже были слышны нервозность и смущение. — Встаю, — послушался Меркьюри. Несколько секунд зрительного контакта сделали свое дело, и оба неловко отвернулись. — Ну, может... пойдем отсюда? — предложил Джон. — Пойдем. Я... одно место знаю. Ты не против? — Если недалеко. Школа находилась в пяти минутах от местного парка - за ним озеро и небольшой лес. Среди деревьев было тихо, безлюдно, и одна лишь попытка завязать разговор казалась лишней. Шелест ветра в листве заменял собой все мысли, и в голове становилось как-то пусто, прохладно, но по-своему спокойно. Фредди начинало нравится находиться рядом с Джоном: тот не издавал ни звука и только изредка поглядывал на одноклассника, проверяя, все ли в порядке, прятал улыбку за волосами, встречаясь с ним взглядом. Спустя еще минуту тишины, с берега повеяло холодом недавно оттаявшей воды. — Сюда, — Меркьюри спрыгнул по скалистым ступенькам вниз к утесу. Дикон, поколебавшись, опасливо спустился следом. Он огляделся и подошел ближе к Фредди, подозвавшим его к себе. Тот бросил свое пальто на песок. — Почему именно здесь? — поинтересовался Джон, стягивая с себя кожаную куртку. — Что именно здесь? — переспросил Фредди, усаживаясь на землю. — Ну... ты решил привести нас сюда. Почему именно это место? — А, я... прихожу сюда. Часто. Знаешь, рисую, отдыхаю, — Меркьюри копался в рюкзаке в поисках альбома. — Думаю. — М-м. Что рисуешь? — Да так, — Фредди отвел взгляд, крепко сжав последние страницы в пальцах, — всякое. — Покажешь? Джон придвинулся поближе, почти облокотился плечом на одноклассника, так что отступать стало уже некуда. Меркьюри медленно выдохнул в тщетной попытке успокоить стук сердца, слышимый, казалось, за километр. Шелест страницы прозвучал в прохладе воздуха, и при виде первого рисунка тревога начала таять. В голове прояснились воспоминания с того утра, когда Фредди работал над ним: слабое тепло весеннего солнца, чайка, гуляющая среди камней, холодные волны, проходящая простуда и мысли, все забитые Джоном. Это был один из первых дней, когда Меркьюри думал лишь об одном. Он старался прогнать эти мысли, как-то отвлечься, но те и не собирались уходить. Тогда он сделал первый нерешительный набросок на последней странице, ныне зачеркнутый несколько раз разными ручками, и подписал: "я не хотел". Второй рисунок, незаконченный - тоже поток воспоминаний. В тот день Фредди злился на все сущее, из-за чего сломал карандаш пополам. Он не мог не злиться: он влюбился. По уши. Это была лишь вторая стадия принятия, переживать которую было крайне трудно и паршиво. Тогда он весь день не мог смотреть на Джона и избегал любого контакта с ним, чем вызвал подозрения Роджера уже к вечеру. Третий рисунок: Меркьюри пытался изобразить свои эмоции, закончив несколькими узорами, хаотично разбросанными по странице. Они были сделаны во время важной лекции, пока Фредди размышлял о своих новых чувствах и надеялся, что совсем скоро они исчезнут, так как их, по словам Тейлора, "только слепой не заметит". Он хотел верить, что эта фраза была лишь преувеличением, насмешкой, но в глубине души понимал, что это далеко не так. Он не знал, что с собой делать. В альбоме появился новый поспешный портрет с подписью: "у него красивые глаза". Эти глаза внимательно наблюдали за ним, пока он рассказывал историю каждого своего произведения, увлеченный темой. Вспоминая очередное утро под утесом, Меркьюри не заметил, как Джон приблизился еще на несколько сантиметров. Солнце начинало опускаться все ниже к горизонту, когда Фредди закончил в деталях обьяснять смысл последнего рисунка с какой-то птицей, больше похожей на что-то абстрактное. Он опомнился и моргнул несколько раз, возвращаясь в реальность, когда пальцы легли на помятый край последней страницы. Его взгляд вновь помутнел, когда мысли сгустились. — Что? — послышалось над ухом. — Я... я не могу дальше. — Почему? Меркьюри пялился на скрепку, убрать которую сейчас стоило бы ему всего. — Там... секрет, — он робко повернул голову в сторону одноклассника. Теперь их разделяло совсем ничего. На долю секунды заглянув в глаза Джона, Фредди снова уставился куда-то вниз. Тот усмехнулся. Полминуты тишины прошли в ожидании чего-то, тревожимые шумом волн. Дикон наконец смог снова поймать взгляд Меркьюри и удержать его настолько, насколько ему было нужно. Фредди сдался, и Джон опустил взор обратно на его губы, которые разглядывал, пока тот рассказвал о своем альбоме. — Зачем ты позвал меня? — отстраненно, еле слышно спросил Меркьюри, завороженный моментом. — Будто ты сам не знаешь. Собрав все остатки своей решимости, Дикон решил не терять ни одной секунды и плавно потянулся вперед. Жалеть о чем-то давно было поздно, и он утянул Фредди в ненавязчивый, но мокрый поцелуй. Тот не шевелился. Влажные звуки разлетелись по всему берегу на те несколько мгновений, что Меркьюри боялся вздохнуть. Отстранившись, Джон надеялся еще раз пересечься с ним взглядами. — Джон... — выдохнул Фредди, все еще сжимая альбом в дрожащих ладонях. — Я знаю, — Дикон накрыл руку одноклассника своей. Фредди встретился с Джоном глазами и нервно приподнял уголок рта, когда тот обезоруживающе улыбнулся. Минута прошла в молчании, пока скованность постепенно испарялась. — Можно я... покажу тебе кое-что? — одним движением Меркьюри убрал со страниц скрепку, хранившую его секрет.

***

Пока солнце заходило, а тихий прибой бился о камни, под утесом не стихал ленивый разговор и карандаш, создающий новый портрет на последней странице альбома. На этот раз рисунок остался нетронутым ластиком или чернилами ручки, а рядом появилась новая подпись, обведенная несколько раз: "я его люблю".