Падение

*Тейт*

Capercaillie — Truth Calling

      Он сидит за столом, старается все обдумать. Больше не свистит. Тейт размышляет: кто такая Зои Бенсон, почему пришла именно к Бену Хармону? Может ли быть причина приехать сюда аж из Нового Орлеана? Ведь, вроде как, Бен не такой уж и классный специалист. Да, у него хорошие отзывы, однако клиентов крайне мало. Так что тут есть что-то еще.       Констанс говорила, что ведьмы любят подчинять себе призраков, делать из них своих мелких прислужников. Быть может, эти две женщины и пришли сюда для этого: разведать обстановку, понять, сколько неупокоенных душ живет в этом доме, чтобы потом подчинить себе? Но это невозможно: призраки буквально приклеены к этому дому, не могут его покинуть. А если они нашли способ, как обмануть связь места и души?       Некомфортно.       Эта Зои не выглядела дружелюбно. Но и опасной тоже не была. Отчаянной и сломленной — да. Поэтому язвила, прятала взгляд, чтобы Тейт не увидел ее истинных эмоций.       А еще Тейту было сложновато уследить за ее прыгающими мыслями. Это его выбивало из колеи.       Парень все никак не мог выкинуть из головы то, что видел на сеансе: тот силуэт, громкий голос девушки, полный силы и надежды, а потом едва слышимый, но страшный шепот. Он понял, что откуда-то из глубин миров вылезло нечто такое, что, видимо, как-то повлияло на Зои. Что произошло? Может, она как раз тренировалась подчинять себе духов?       Тейт нервно дергается и смотрит на телефон. Скоро должна прийти Вайолет.       Вайолет и Зои.       Такие разные и совершенно похожие друг на друга девушки. Обе знают, что такое пытаться свести счеты с жизнью. Хоть и делали это, исходя из своих целей и совершенно разными способами.       Каково это хотеть своими же руками лишить себя жизни? Не бояться, бросать вызов самому себе?       Тейт вспоминает свою смерть. У него не было выбора: его застрелили. Случайно или специально — он не знал. Знал, что хотели только обезвредить психопата, устроившего перестрелку в школе. Но уж получилось, как получилось, теперь Тейт тут, вечный обитатель дома с привидениями.       Тейт вспоминает, как раньше пугался людей, как хотел отдалиться от них, не понимал их, а сейчас он к ним тянется и хочет жить.       Вайолет сделала его таким чувствительным. И, на самом деле, он был ей благодарен. С ней его серое и пустое существование обрело пусть небольшой, но смысл: теперь ему было о ком заботиться. И он хотел заботиться, показать Вайолет, что он рядом. Ради этого он готов сделать что угодно.       У него было все: постепенно налаживающиеся отношения с матерью, хотя Костанс предпочитала проводить время в своей комнате. Хармоны принимали его, пусть и несколько прохладно. Не случалось никаких происшествий, которые бы выбили его из колеи. Была Вайолет.       Тогда почему, имея все это, он чувствует себя таким несчастным и пустым? Будто все — мираж, настолько реальный, что не хочется его развеивать и смотреть на правду.       Ему комфортно, и пусть эти сомнения грызут, они временные, рано или поздно все наладится!       Так он каждый день убеждает себя: ему комфортно.       Тейт старается думать, что скоро придет Вайолет. Они съедят мороженное. Сливочное. Его любимое. Посмотрят фильм, а потом Вайолет будет делать домашнее задание, а Тейт сидеть на ее кровати и всячески отвлекать девушку.       Разве это не счастье?       В ушах звенят странные слова. Голос Зои завораживает. Невольно вспоминаются ее карие глаза, направленные прямо на него, как она внимательно изучала его, однако во взгляде не мелькнуло никакого злого умысла. Может, они с Зои даже смогут перекидываться парой фраз, если случайно столкнутся в доме: наверняка она еще придет. Тейт мог даже сказать, что она красивая, но парень быстро отталкивает эти мысли. Он не мог себе позволить так думать. Для него была Вайолет. Та, что помогла ему ожить.       Он ведь почти живой?       Тейт отмахивается от шума в голове и направляется к раковине налить себе воды. В горле сухо и першит. Возможно, ему хочется так думать, но вода, пусть и безвкусная, ему нужна.       Он громко вздыхает, смотря, как сильная струя воды ударяет в стеклянный стакан, постепенно наполняя его. Стакан был пуст, теперь полон. Как и Тейт. Его наполнили жизнью. Пусть и не до краев. Ему не на что жаловаться.       Ведь не на что?

*Вайолет*

iamamiwhoami — Chasing Kites

      Вайолет чувствует себя откровенно хреново. И почему она только согласилась посидеть с одноклассницами после уроков? Это просто откровенная трата времени. Кажется, будто вообще не существует других тем. Только одежда и парни из класса.       Как же предсказуемо и невыносимо.       А о чем бы хотела поговорить сама Вайолет?       Она сама не знала. Никакая мысль разговора не шла в голову. Может, она бы хотела обсудить кино и хороших актеров. Может, последние прочитанные книги или игры, если, конечно, кто-то из девочек во что-то играл. Сама Вайолет предпочитала держаться от компьютера подальше, однако ей было бы интересно послушать, что завлекло подруг и почему.       Девушка сидит и старается изо всех сил слиться со стеной или телепортироваться. Лишь бы не сидеть здесь и не слушать глупые обращенные к ней вопросы.       Встречается ли она с кем-нибудь?       Да, однако что-то подсказывает Вайолет, что не стоит об этом говорить. Даже упоминать. Ведь тогда девочки всенепременно захотят познакомиться с этим таинственным незнакомцем, что сумел растопить сердце ледяной принцессы Вайолет. Раскрывать природу Тейта да и вообще говорить про него девушка не хочет. Во-первых, он привязан к дому, не может выйти даже за пределы забора. Вечный пленник. Но, вроде, он смирился со своим положением. По крайней мере, он никогда не жаловался.       Кроме того, Тейт был тайной Вайолет. Она про него никому не говорила. Никогда не углублялась в подробности. Конечно, родители знали об этих весьма странных отношениях человека и призрака. Однако они ничего не говорили. Не осуждали, но и не одобряли. С Лэнгдоном они вели себя довольно прохладно. Вивьен старалась вообще не обращать на него внимания, а вот Бен никогда не упускал возможности понаставлять Тейта, дать ему весьма ценный и откровенно ненужный совет. И может, Тейт не многое знает о том, что происходит в реальности, но в таких «уроках» отца Вайолет он точно не нуждался.       Вайолет вспоминает, как подарила парню телефон. Какая искренняя, почти детская радость, блестела в его вечно угрюмых глазах. Как она учила его пользоваться мобильным, объясняла, что теперь он может связываться с ней в любое время: написать или позвонить. Тейт тогда прыгал по комнате и все твердил, что теперь будет с Вайолет даже тогда, когда она вне дома.       Он очень изменился за последнее время. Когда-то угрюмый, асоциальный, он превратился в улыбающегося парня. А ему всего лишь стоило подарить тепло и заботу. Теперь он готов был отдавать с такой силой, что Вайолет казалось, что вот-вот и он сгорит от переизбытка чувств и эмоций.       Однако почему-то Вайолет больше не испытывала счастье, когда была рядом с Тейтом. Она вообще нигде не чувствовала себя собой. Ей не было комфортно. Хотелось, чтобы ее оставили в покое. Словно что-то высасывало ее, стоило ей просто открыть глаза утром после сна. И эта энергия не восполнялась в течение дня в школе или магазине.       Вайолет стала замкнутой. Появилось ощущение, что не чувствует по-настоящему. Не живет.       Когда-то она резала вены. Смотрела, как тонкие порезы скрывались под плотным слоем темно-красной крови. Помнила это дурманящее чувство, когда все тело становилось ватным, замедлялось в своем движении.       Больно не было, нет. Хотелось спать. Но почему-то именно в этот момент Вайолет видела жизнь: перед глазами проносились самые яркие воспоминания из детства, младшей школы, средней, а потом переезд, Тейт…       Вайолет подумала, что таким способом она сможет быть с ним вечно. Но Тейт тогда ее спас. А шрамы на запястьях — лишь напоминание о том, что она с собой сделала. Лэнгдон тогда ругался. Кричал, что она не ценит самое ценное. Что он все бы отдал, чтобы по-настоящему почувствовать вкус воды, еды. По-настоящему почувствовать тепло тела Вайолет, все касания, запахи и звуки…       А Вайолет слушала его и плакала. Не понимала. Она просто чувствовала какую-то необъяснимую внутреннюю опустошенность. Идти за советом к отцу не спешила: переживала, что к ее исцелению Бен подойдет со всей ответственностью, превратится в гиперопекающего родителя. Будет переживать и Вивьен.       Безусловно, юной Хармон не нравилось такое положение вещей, но конкретно сейчас найти сил бороться с собой у нее не было. Она сдалась и плыла по течению, надеясь, что рано или поздно найдется какой-то способ ей со всем справиться. Просто надо немного подождать. А ждать она умела очень хорошо.       — Вайолет! — окликает ее настойчиво сидящая рядом девушка. — Ну же, очнись!       Вайолет чуть дергается, словно ото сна и моргает, с непониманием смотря на Сару.       — Ты что-то спросила? Прости, задумалась.       — Ты в последнее время сама не своя. Все в облаках витаешь. Я спросила, познакомилась ли ты…       Дальше слушать было неинтересно. Вайолет пообещала себе, что вернется после приема Бена: Тейт написал, что у него неожиданно появился пациент. Потерпеть всего лишь полчаса осталось. Поэтому, как могла девушка постаралась вникнуть в беседу и поддержать ее.       После таких посиделок она чувствует себя изможденной. Хочется просто упасть на кровать и не двигаться. И чтобы ее никто не двигал и не отвлекал от такого увлекательного занятия. Уроки подождут.       Но в груди гудит и еще одно чувство: очень хочется зарыться в объятия Тейта и забыть обо всех проблемах, которые постоянно крутились в голове: учебе, спорах, дискуссиях… Это кажется таким несущественным. Хотя Вайолет любит раздувать из мухи слона. Порой так загрузиться, чтобы пребывать в непонятном, почти полуживом состоянии, чтобы потом какой-либо случай вдруг резко и неожиданно оживил ее. И сейчас это был Тейт. Он ей нужен со своим ласковым шепотом и угрюмыми глазами. Он будет молчать и давать ей то необходимое и нужное. Чтобы хоть на время обо всем забыть.       Мороженое. Надо купить мороженое.

*Зои*

Collide — Wings of Steel

      Раз…       Глубокий вдох…       — Может, выпить снотворного? — размышляет она, стоя у зеркала в ванной. Она только почистила зубы и теперь опирается руками на холодный мрамор раковины. Зои изучает свое отражение.       Два…       Выдох…       Из стекла на Зои смотрит ее копия. Кажется, сейчас в зеркале отражается ее суть: она устала натягивать маску равнодушия, устала казаться сильной. Хочется кричать и плакать. А еще лучше забыть все происходящее, как страшный сон. Однако те образы еще живы. Будут жить и мучить Зои ежедневно. Ежеминутно.       Три…       Вдох…       Она боится закрыть глаза и снова услышать его отчаянный крик, полный боли, непонимания и бессмысленной мольбы. А она ничего не может сделать. Только наблюдать и глотать слезы. И этот гребаный ритуал, когда ее последняя надежда потухла. После того вечера в ее жизни появилось еще одно проклятие, мучившее ее в тишине, во сне, в пустоте мыслей. Второй кошмар, крепко и яростно сжимающий все внутренности, не дающий вздохнуть так отчаянно и нужно глубоко. Крики, агония, жар пепла — вот, что постоянно ощущает Зои, стоит ей отвлечься от постоянных хаотичных размышлений, стоит ее голове коснуться холодной подушке и дать волю заждавшемуся подсознанию.       Четыре…       Выдох…       — Ну и что ты на меня уставилась? — спрашивает девушка у отражения. — Выглядишь хреново. Тебе нужно больше спать. Тогда синяки под глазами не будут такими яркими, так еще и цвет лица выровняется. А так — что это? Кошмар… Сколько штукатурки ты на себя накладываешь, чтобы перекрыть этот ужас?       Эти разговоры с Зои из зазеркалья забавляют Зои настоящую. Она знает, что ей не ответят с противоположной стороны. А жаль. Ей хочется знать, когда все это кончится. Может ли хоть кто-то дать ей столь желанный ответ?       Зои глубоко дышит в поисках внутреннего успокоения. Как учил папа. Такая практика должна хоть на минуту подарить ощущение гармонии, заполнить мысли светом и теплом, закрыть все мрачные щели сознания, однако у девушки лишь кружится голова от переизбытка кислорода.       Такая слабая и жалкая.       Ей это кажется, или отражение действительно с ней заговорило? Оно будто дернулось само по себе и ехидно оскалилось.       Нет, показалось. Это все игры воспаленного разума.       Ей так хочется кричать. Рвать и метать. Выплюнуть все то, что засело внутри, что мешает жить и дышать.       Раз…       Папа говорил очистить мысли от грязи и пыли, представить солнце, как его лучи пробиваются сквозь мрак. И есть только этот спасительный свет.       Вдох…       Зои давится. Кашляет. Нет. Никак. А если она не может дышать, поможет ли снотворное? Может, наоборот, оно погрузит ее в такую пучину подсознания, с которой она не справится. Вдруг там снова будет он? Будет обвинять ее в произошедшем? И тени… Там наверняка будут эти тени, выползшие из своих нор на ее зов.       Нет… Нет. Все должно было быть не так.       Зои вспоминает сегодняшнее спокойное утро. Она медленно помешивала в тарелке с кашей ложку, словно ждала, что эта неаппетитная масса вдруг превратится в румяный тост с вишневым джемом. В конце концов, почему бы этому и не быть? Она же ведьма…       Вишня вкусная. Кислая, с легким намеком на сладость. Чуть вяжущая язык.       Вспоминает день, сегодняшний прием у Хармона. Этот доктор заставил ее расковырять швы одного из самых темных и личных ее воспоминаний. Пережить и прочувствовать все это снова. И на этот раз осознанно. Она понимает, что так было надо, это нормально. Это его работа. Однако… Ей так не хотелось к нему тащиться. Корделия настояла. Сказала, что только проработав внутреннюю боль, простив себя, Зои сможет освободиться от видений и голосов.       Ха! Если бы все было так просто.       Корделия такая наивная. А еще верховная!       Зои хмыкает и отводит взгляд от отражения. Осточертело смотреть на эту человекоподобную оболочку. Внутри нее такая дыра, что кажется: ее просто всосет в пространство, и Зои больше не будет. Наверняка она попадет в самое пекло, где ее будут окружать все те, кто являлся к ней каждый раз, стоило Бенсон чуть ослабить контроль над собой и мыслями.       Зои верила, что если ритуал пройдет так, как надо, то тогда все вернется на круги своя. И тогда в ней разгорится такое пламя силы, что ее бы ждало перспективное будущее. Она смогла бы стать верховной или основать свой ковен. Собрать вокруг себя юных ведьм и учить их грамотно использовать бурную внутреннюю энергию. Однако Зои ошиблась. Одна маленькая гребаная ошибка. А последствия оказались такими ужасными, что порой девушка жалела, что вообще решилась совершить нечто такое темное и неконтролируемое. Неоднозначное.       Ей казалось, что она справится, что она уже достаточно сильная для такого, но видимо ее самонадеянность сыграла с Зои плохую шутку. И это дерьмо ведь никак не разгрести. Зои Бенсон обречена теперь вариться в котле, который сама же себе и подожгла. Она хотела все прекратить. Ведь когда ты мертвый, тебе уже так все равно, что будет с тобой после смерти. Главное, чтобы это больше не отравляло ее существование. Она почти поставила точку. Почти ушла… Зои со всей силы прикусывает внутреннюю сторону щеки. Во рту вкус крови.       Отвратно.       Она ненавидит эту металлическую сладость. Ненавидит эту муку. Ненавидит себя за то, что влезла в эту ситуацию. В нос воспоминанием бьет запах керосина и паленой плоти.       Хочется искупления и освобождения. Отчаянно. Хочется, чтобы дышалось. Хочется оказаться в каком-нибудь спокойном месте. Желательно одной. И чтобы было тепло. Как говорил папа. И тогда бы Зои могла сжаться клубочком. Лежать и растворяться в этой идиллии. В этом месте не существует черных и красных цветов. Нет ничего злого. Нет шепота. Нет криков, зазывающих в свой хаотичный хоровод. Есть лишь солнце и белизна.       Корделия говорит, что надо бороться. Что, возможно, сейчас Зои чувствует себя слабой, однако на деле она сильная. И все поступки, совершенные ею лишь доказывают это.       Вот бы и Зои так же в себя верить, как и мисс Гуд.       Это всего лишь очередное испытание. И ведь вокруг нее люди, готовые помочь: преподаватели, девочки, родители… Ха! Зои не хочет никого тянуть за собой в эту яму. Поэтому она старалась как можно осторожнее отдалиться ото всех. Не общалась, не просила совета, не звонила домой. Она думала, что так будет лучше, однако на деле оказалось еще хуже. Одиночество оказалось коварной помощницей теней. И чем сильнее мучилась Зои, тем сильнее девушка хотела уберечь близких от своего кошмара. Это было только ее.       Никто не должен узнать, что случилось на самом деле.       Поняв, что уже довольно-таки долго сидит в ванной, Зои еще раз делает пару глубоких вдохов и выдохов, бессмысленно надеясь, что на этот раз практика сработает. И выходит, снова натянув на лицо маску равнодушия. Будто все происходящее никак ее не трогает. Медленно идет по узким коридорам пансиона, стараясь никому не попасться на глаза и избежать вопросов о сегодняшнем приеме у психиатра. Не хватало еще «диванных» советов. Особенно от Мэди. Благо по пути в комнату никто так и не появился.       В комнате Зои широким и быстрым шагом направляется в сторону кровати. Сидя на соседней, за Бенсон внимательно наблюдает Куинни.       И какого черта она решила в этом месяце переселиться в эту комнату?       Зои криво улыбается и, махнув головой, пресекая все попытки подруги начать разговор:       — Не сейчас, Куинн. Я чертовски устала. Из меня высосали буквально все. Завтра. Всё завтра.       Не дождавшись ответа, Зои быстро ныряет под одеяло, словно боится, что кто-то вылезет из-под кровати и схватит ее. Хотя в свете последних событий это вполне возможно.       Бенсон отворачивается к стене и поджимает колени к груди. Слышит разочарованный вздох Куинни. Свет гаснет.       Да будет тьма…