Жалость
10 января 2023 г., 16:51
За спиной громко хлопает дверь из тонкой фанеры, которая для таких резких движений не предназначена. Из груди так и рвутся рыдания, но парень запихивает их поглубже — мужики не плачут. Не плачут. Не плачут. Не плачут… удержаться не получается. Челюсти до ужасного плотно сжаты, грудь судорожно поднимается вверх и опускается вниз, глаза зажмурены, руки остервенело трут мокрые щеки. Не сейчас. Нельзя.
Он сам поставил себе эту установку: когда то он плакал до лопающихся в глазах капилляров, до полного исступления и наслаждения. А потом об этом узнал отец. В его глазах читалось полное разочарование: «Ты утонешь в жалости к себе. И спасать тебя будет некому». И он был прав. Так чертовски прав…
***
Арсений начал жалеть себя, когда впервые влюбился. Влюбился глупо и безнадежно, но молодое, почти детское сердце, подталкивало его к краю. 14 лет. Переходный возраст вообще начался поздновато: лет в 13. А в 14 он уже избивал коленями стенку. Руками, безусловно, удобнее, но ранки объяснить невозможно. Только дракой. Но Арсений хороший мальчик, он никогда не дерется, и решает все конфликты мирно. — О боже, Сень, что это? — Женщина спешно подбежала к сыну, вяло отмахивающегося от унизительной, по его мнению, формы имени. — Да я там упал пока шел, все нормально — Пятками снимает дорогие кроссовки, потому что наклоняться сил нет. — Точно? — С подозрением спросила мать, посмотрев в глаза сыну — она всегда думала, что он не умеет врать, и подозревала, что манерный характер сына может быть непонятен агрессивным подросткам. — Точно, мам, точно — Устало вздохнув, Арсений пошел к своей комнате. Костя. Парень с глубокими карими глазами (а Арсений и не подозревал, что карие глаза могут быть столь прекрасны!), светлой кожей и короткими каштановыми волосами. Самый обычный юноша, что приезжал к своей бабушке — тете Люсе с соседней квартиры, на лето. Таких как Костя, безусловно, много. Но Арсений был уверен, что тот один на этой земле такой — саркастичный, хорошо сложенный, с хорошим музыкальным вкусом и любовью к математике. Ладно, последнее встречается редко, но все же. Арсений влюбился. Втюрился по полной, погряз в этом болоте, без шансов на выход. А как так? На дворе 97 год, какие, к черту, геи? Он был неправильным. Ужасным. Противным. А потом он признался Косте. Вывалил все и сразу — слишком долго копил в себе — о том что он гей, о том что после этого Костя с ним вряд ли будет общаться, но это чувство невыносимо, и конечно же, о том, что сам Костя — породитель этих чувств. Арса отвергли. Ничего неожиданного. Нужно сказать спасибо что просто послали на три буквы и словесно полили дерьмом, а не избили. Но этим он занялся сам. Отец часто говорил, что дурь можно выбить. Именно поэтому он стал подозрительно часто падать. Разрывать старые, подживающие, раны, оставлять уродливые шрамы, причинять себе нестерпимую боль. А потом стало похуй. Просто похуй. Он продолжал даже не из привычки. Он хотел, чтобы его пожалели. Сказали ему, какой он бедный-несчастный, какая жизнь жестокая: так подставила маленького Арсюшу. Но никто не жалел. И он стал делать это усерднее, думая, что так его заметят, погладят по головке, успокоят. Наступила зима, длинные рукава никогда не закатываются. Настало время стального лезвия «Балтика» в пожелтевшей упаковке с черным рисунком завода. Когда он понял, что никто его не жалеет, потому что не видит, он еще больше проникся жалостью к себе. Плакал. Много плакал. Каждую ночь. Пачка салфеток под подушкой почти не применялась по предназначению. Ими Арс утирал слезы и сопли, потому что вставать в ванну лень. Какой жалкий. А потом случился тот эпизод с отцом. Тогда он понял, что вытаскивать его из пучины жалости никто не собирается — он по очереди отдалялся от друзей, когда поводов для страданий не было: приходилось создавать их самому.***
Он лез из крайности в крайность, поэтому тогда пообещал себе не плакать. Зажил, как ему казалось, нормальной жизнью: обзавелся друзьями и знакомыми, исполнил главную свою мечту — нашел вторую половинку. Антон высокий и неуклюжий, забавный и заботливый. С русыми волосами и зелеными глазами, милыми веснушками (Антон, стой ровно, я хочу их посчитать!) и вечно растрепанными волосами — он казался наивным и детским. Тот действительно был младше Арса — ему было 16, в то время как Арсению 18. Но, несмотря на возраст, он явно был мудрее. Антон еще в первый месяц отношений понял, что что то не так. Он много внимания уделял Арсению, но тот требовал больше. Он помогал Арсу, но тому было мало. Он кидался в омут чужих проблем, пытаясь вытянуть Арсения оттуда, но сам Арс сопротивлялся — привык к такой жизни. И тогда он принял решение, которого так яростно (хоть и неосознанно) добивался Арсений. — Нам нужно расстаться — На выдохе, сразу после приветственных объятий, прошептал он. — В каком смысле? Ты уезжаешь что ли? — На лице Арсения читалось явное непонимание. — Нет, Арс, нам нужно прекратить общение — Яркие глаза потупили в пол, над губой выступила испарина. — Почему? Все же было так хорошо! Ты нашел себе кого то? Глаза блуждали по лицу Антона в поисках ответов, тогда как мозг подбрасывал самые ужасные варианты. — Я устал. Я плохо себя чувствую после наших встреч, и иду только из страха обидеть тебя. Арсений не желал это слушать. Больно слышать правду. Он жестом заставил Антона замолкнуть и тихо пошел в общежитие. И впервые за 2 года расплакался.***
Уже во взрослом возрасте он пошел к психологу и решил эту проблему, нашел подходящего человека и действительно зажил. А пока он в моменте. Он в чувстве. Он тонет.
