Глава 2.
25 июля 2022 г., 12:04
Я утром просыпаюсь с содроганием И чуть не плачу, зная наперёд, Что день пройдёт, глухой к моим желаньям, И в исполненье их не приведёт.
День начался как день. Гарри снова споткнулся о свои многочисленные бутылки. Еле открыл глаза и еле собрался на работу. Он долго стоял у зеркала, чтобы привести себя в порядок, чтобы ни у кого не было сомнения. Гарри Поттер счастлив. Гарри Поттер в порядке. Антипохмельное зелье, маскирующие косметические чары — он уже собаку съел на этом. Гарри дольше любой модницы возился у зеркала, пока у него ещё были силы на это, но и те уже на исходе. Рутина его убивала. Он хотел вырваться из ее лап. С детства привыкший жить под натиском адреналина, Гарри чувствовал себя наркоманом, лишенным дозы. Работа не давала ему необходимого. Он скучал. Он тлел. Он умирал. Внутри сидел червяк, который пожирал его, вгрызался в кости и дробил. Вина ложилась костным пеплом, накрывая и мешая дышать полными легкими. У него было все. Все, о чем любой другой мог лишь мечтать. Женщина, которая любила его, заботливые друзья, работа, почёт и богатство. И Гарри корил себя за то, что ему этого было недостаточно. Скорее даже не нужно. Он словно жаждал перемен. Ночью его терроризировали кошмары, от которых он так и не смог оправиться, но он сам жаждал их, напиваясь в хлам. Днём, когда он был на работе, люди, рутина, обязанности, бесконечные маски, а когда он был свободен, Гарри заливал дыру в душе алкоголем, чтобы провалиться туда, где ему самое место. — Чувствовал ли ты себя так, когда расколол душу, Том? — спросил Поттер, тыкая пальцем в отражение шрама. Боже правый, подумать только, он в детстве гордился им, считал красивым и завораживающим. Даже когда узнал, откуда он, даже когда этот психопат манипулировал им, Гарри все равно любил свой шрам. «Идиот». Том Реддл. Константа в жизни Гарри Поттера. Будучи мертвым уже несколько лет, он всегда будет частью Гарри. О, да.***
Дни сменяли друг друга. Время, как подарок дьявола, специально все растягивало и размягчало. Гарри как будто мог его схватить, почувствовать, насытиться им. Он бросал взгляд на часы все реже, а дни недели перестали иметь для него значение. Словно день сурка. Каждое утро Гарри вставал с надеждой, что сегодня что-то произойдёт, а засыпал с надеждой, что уж сегодня-то он точно умрет. Поддерживать презентабельный внешний вид стало трудно. Он никогда не заботился об этом. Не заботился выглядеть привлекательно. Нет, он хотел выглядеть, как человек, у которого в с ё н о р м а л ь н о. Тетя Петунья была бы им довольна, насколько вообще она могла быть довольна ненормальным родственником, который хотел вписаться в общество «нормальных» людей. Детские травмы. Детские травмы, как вирусы простуды, один раз и на всю жизнь. Даже самые близкие люди предадут, отвернутся, расстанутся с вами, а детские травмы — нет. Они будут расти вместе с вами, вклиниваясь в структуру мышц, костного скелета, на атомном уровне расщепятся и вступят в реакцию, лишь бы не бросать вас, пока вы сами не расстанетесь с ними. Гарри думал обо всем этом и уныло водил по глазунье, превращая симпатичную яичницу в неаппетитное месиво. Детские травмы, пришёл он к выводу, имели место у него, они также влияли на него. Гарри довольно скоро бросил эти мысли, переключаясь на другие. У него теперь их была куча, Гарри развлекал себя разговорами с самим собой. Он с некоторых пор питался в маггловских кафешках. Плюсы жить на площади Гриммо — на каждом углу встретишь какую-нибудь забегаловку, потому что несмотря на восхищение волшебным миром, в маггловском было одно неоспоримое преимущество — удобство. Волшебный мир застыл в своём веку. Гарри трепетал перед магией. Он поклонялся ей, он рос среди магглов, его не впечатляли их достижения. Магия — вот его бог, мать, любовница и смерть. «Талант надо развивать». Гарри фыркнул. Он не стал бы переходить рубикон, не стал бы продвигаться в политику, не стал бы вестником перемен. Ведь нет же? Поттер не был великим волшебником, возможно, сильным, но не семь пядей во лбу. Он не был гением и вундеркиндом. Но волшебники ленивы. Большинство из них закостенели в своих традициях. Волшебный мир потому лишь не меняется в одночасье. Дело в лени. Так решил для себя Гарри. Он закрыл очередную мысль. И сознание затопило понимание. Ему хватило часа, чтобы довести себя до ненависти к себе. Эти мысли не привели ни к чему. Он не смог убежать от этого и в этот раз, но это не значит, что Гарри прекратил попытки. Оставив приятную сумму, на которую он даже не взглянул, прямо на столе, Гарри покинул здание.***
Поттер редко прибегал к такому времяпрепровождению. Но он взял сверхурочные. На самом деле Гарри старался всячески избегать пресыщения работой, чтобы в какой-то момент не словить себя на том, что он глушит виски на обеде в общей столовой из собственной фляжки. Конечно, закусывая огурцом или ещё каким-то овощем, чтобы сбить запах. «Ты омерзителен». Гарри засмеялся. Гарри купил фляжку. Гарри перелил из бутылки во флягу ром известного бренда. Он счёл забавным запивать магическую еду маггловским пойлом. Гарри теперь хватает получаса, чтобы его тошнило от самого себя. Он закрыл до конца недели порядка 3-х дел, которые лежали тяжким грузом на его отряде. Каждое на день. Вторник. Среда. Четверг. Лишь бы меньше думать. Его группа изможденная сидела каждый за своим столом, они выглядели не лучше него самого. «Они помеха». Гарри Поттер был аналогом маггловского сыщика: его отряд выслеживал, ловил и приводил преступников. Отряд Рона Уизли, точнее отряд, который возглавит Рон Уизли в ближайшем будущем, оставался и разбирался с проклятиями, если те успели их наложить. Гарри презирал себя, но считал, что Рону больше подошла бы его должность, чем та, на которую друг хотел претендовать. «Рон справится. Наверное», — утешал аврор сам себя и практически тут же об этом забывал. Они накрыли несколько преступных группировок. Артефакторов, зельеваров. Лично он плотно потрудился на этой неделе. Ещё бы вне работы ни разу не выпил и спал за неделю семь часов и сорок три минуты. Именно поэтому в 12 часов дня Гарри Поттер с летним салатом на подносе на манер Грозного Глаза хлебал из своей фляги тыквенный сок. — Гарри, дружище, — окликнул его бас Рональда Уизли. Помимо воли на губах расплылась улыбка, а глаза заблестели. — Давно не виделись, мы хоть и в одной структуре работаем, но словно в других городах, — хохотнул Рон, опуская массивную ладонь на плечо друга. — Ты в порядке, Гарри? Ты как будто осунулся. Мы не виделись с понедельника. Я, конечно, притормозил Гермиону, но и тебе сказал, — Рон замолчал. Плечи Гарри напряглись. Он не отвечал, но чувствовал, что что-то пошло не так. Интуиция Поттера верещала, что надо бежать, что все это кончится не так, как они бы все этого хотели. — Гарри, что ты пьёшь? — вдруг отчего-то хрипло спросил Рон. — Это тыквенный сок, просто он немного разбавлен виски. Знаешь, Рон, в последнее время я плохо сплю, прочитал в одной статье, что алкоголь помогает расслабиться, — Гарри снова пожал плечами. Это его новая привычка. Как и говорить полуправду. О, Том Реддл бы им гордился. — Ты врешь мне! — взвился Рональд Уизли. Его милый-милый Рон голосил сейчас не хуже Гермионы. Гарри ущипнул себя за переносицу. — Прошу тебя... — едва не прошипел Поттер, но не знал, как закончить это предложение. Кажется, он хотел скандала. Кажется, Гарри Поттер хотел, чтобы на него накричал лучший друг при всем министерстве. «Продолжай?» — подсказал ему ехидный голос. Гарри опустил голову. Он уже привык идти наперекор этому голосу. — Давай продолжим завтра? Поттер снова себя ненавидел. Он не засёк, сколько времени сегодня понадобилось ему для этого. — Гермиона с Малфоем придут к 8 вечера завтра, если не поменяются планы, Ты можешь прийти к 6. Мы… можем поговорить, — с Роном они никогда не разговаривали, но приходили к компромиссу сами, не сговариваясь. Иногда же хватало лишь короткого извинения. Рон и сам уже сдулся. — Гарри, ты не настолько глуп. Не думай, что ты можешь строить хорошую мину при плохой игре. Рон научился швыряться пафосными фразами. Рон изменился. «Если бы твоя грязнокровка не водила к тебе каждую неделю отродье Малфоев, я бы решил, что твой неотесанный дружок потрахивает ее. Либо он нашёл себе училку». Гарри затошнило. Не говоря ни слова, он пронёсся мимо Рона. Мог ли Реддл это сказать? Мог. Он рос на улицах Лондона, он рос в приюте в разгар войны. Сквернословие могло быть ещё одним оружием без того омерзительного Тома Реддла. Омерзительного Гарри Поттера. Гарри умылся. Морок сошёл. Тошнота отступила. Он смотрел на себя: бледного, осунувшегося. Это не Рон повёл себя сверхразумно, замечая ложь Гарри. Это Поттер был скопищем мерзости. Сальные волосы, глубокие мешки под глазами, нездоровый цвет лица и мертвые глаза. Аврор провёл ладонью еще раз, смахивая оставшиеся капли. Смех зазвучал в голове резко и неожиданно. Он словно разрывал ее на части. Гарри цокнул, но ничего поделать не мог. Похмелье все-таки настигло его. Поттер склонился над раковиной, однако облегчение не настигло. Гарри вновь окатил себя водой, теперь уже с головой. Вода стекала по волосам, громко падая в раковину На плечи легло полотенце. — Ты скоро начнёшь пугать детей, — сказал Уизли. — Я зайду за тобой, как только кончится смена. Сегодня. Он вспомнил Снейпа. Гарри не хотел пугать детей.***
Рон крутил в руках чашку. — Гермиона едва не увязалась за мной, но я осадил ее, сказав, что она придёт завтра. Гарри хрипло рассмеялся. Он решил быть немного честным. — Я благодарен. Мне кажется, два дня подряд не выдержал бы ее. Нет, не потому что я перестал считать ее другом, а потому что стану ее разочарованием. Мне хватает причин ненавидеть себя, — закончил Гарри, опустошая рюмку. Они неловко молчали. Гарри осушил вторую рюмку, он до краев наполнил третью, собираясь опрокинуть ее в себя, как на его руку легла тёплая ладонь Рона. — Что произошло? Гарри не нуждался в уточнениях. Поттер уже был пьян, он не хотел грубить и быть откровенным до конца, врать у него не выходило, поэтому недоговорить было единственным выходом. — Рон, — Гарри говорил четко, не заикался и не пускал слюни, не терялся в словах и был горд собой за это, — допускаю, что внезапно ощутил свободу. Вместе с ней ощутил, что в моей жизни больше нет смысла. Мы всё уничтожили. Но вы придумали и нашли новый смысл, а я так и не смог. И теперь, так мечтавший о покое, потеряв своё место в жизни, поневоле считаю то время, привычное мне, землей обетованной. Допускаю, что изменился. Способен ли я на такие внезапные превращения? Не знаю. Допускаю, что изменились вы. Это самое простое решение, самые неприятные исходы. Гарри поморщился. Он корил волшебников за стагнацию, но сам боялся изменений. Рон молчал, видимо переваривая услышанное. «Половым путём мозги не передаются. Факт». Гарри опрокинул в себя рюмку, надеялся что таким образом подавит смешок. — Но, Гарри, — начал было Рон, но тут же осекся. — Налей и мне. Поттер взмахнул рукой и перед Роном оказалась до краев полная рюмка. — Что это? — принюхался Уизли. — Не нюхай, просто пей, — ром обжег горло, а затем успокоил нервную дробь пальцев. Уизли скривился. — Почему ты считаешь, что тебе нет места в новом мире, который ты же сам и построил? Гарри покачал головой. Он больше ничего не сказал. — Рон, все хорошо, это просто трудная неделя была на работе, ты же сам видел, что задержание за задержанием, а по ночам почти не вылезал из офиса. Мне это надоело, и я что-то загнался, а тебе выговорился — как рукой сняло. А про сон и алкоголь — правда. Я приведу себя в порядок, и в понедельник ты увидишь меня свежим, опрятным и выспавшимся. Лучше расскажи, что за женщина обучила тебя этим твоим потрясающим фразам? Рон засмеялся, а Гарри выдохнул. «Глупый-глупый малыш Гарри».
