Шесть

Доделав очередную иллюстрацию на заказ, я устало откидываюсь на спинку стула и потираю уставшие от работы за компьютером глаза. Тело немного затекло, так что я встаю, разминая мышцы, и подхожу к окну. Погода сегодня пасмурная, того и гляди вечером пойдет дождь, который стал уже нормой за прошедшую неделю. Отхожу от окна и начинаю собираться. Какая бы погода на улице ни была, все равно мне нужно докупить некоторые вещи для предстоящей поездки в Австралию. Если верить прогнозу погоды, то температура воздуха сейчас там выше, чем в Ушуайе, на целых четыре градуса, однако все же нужно прихватить вещи потеплее. Да и по мелочи нужно закупиться. Благо, я живу неподалеку от торгового центра, так что долго идти не приходится. Только я поднимаюсь на четвертый этаж, как по всему зданию начинает разноситься пожарная тревога. Я был уверен, что сегодня все будет так, как я запланировал, однако вновь все пошло наперекосяк. — Вы, должно быть, издеваетесь, — возмущаюсь я, пытаясь сориентироваться в пространстве и понять, где находится ближайший выход. Нахожу нужную лестницу и спускаюсь. Оказавшись между третьим и вторым этажами, замечаю что-то под моими ногами, словно какой-то камень. Уже собираюсь отпихнуть его ногой в сторону и продолжить спускаться, но почему-то делаю все в точности наоборот. Поднимаю маленький предмет и заинтересованно осматриваю его: он имеет почти что черный цвет, а его поверхность неровная, вся в микроскопических кратерах. Я бы сказал, это осколок необычного камня. Отчего-то внутри возникает странное ощущение, но я не обращаю на него внимание, пряча найденное в карман и спускаясь. Толкаю тяжелую дверь, зная, что за ней кроется небольшой коридор и выход на улицу, и неожиданно рядом со мной гремит небольшой взрыв огня, от которого я стараюсь уклониться, закрывая лицо левой рукой. Огонь касается предплечья, прожигая одежду и касаясь кожи. Я стискиваю зубы, сбивая пламя, и пытаюсь пройти вперед, но перед глазами все начинает плыть, и я передвигаю ногами уже неосознанно, просто зная, что так нужно делать, чтобы добраться до выхода. Головокружение накатывает новой волной, чуть ли не сбивая с ног, однако я все же добираюсь до выхода, буквально вываливаясь на улицу. Снаружи становится еще хуже: к сильному головокружению добавляются разноцветные круги перед глазами, выплясывающие никому не известный ритм, и противная слабость, из-за которой невозможно подняться на ноги. С каждой секундой становится все хуже и хуже, пока я окончательно не ослабеваю, полностью распластавшись по земле, и не теряю сознание. Я прихожу в себя в больнице, с перевязанным предплечьем. Сначала не могу понять, по каким причинам я здесь оказался, но спустя какое-то время восстанавливаю последовательность событий. Да уж, хорошо сходил за необходимыми покупками, нечего сказать. И почему именно сегодня случился пожар и именно в том месте? Что за странные совпадения? Встаю с больничной койки и направляюсь к выходу из палаты. Плевать, что нужно кого-то дождаться, чтобы проверили мое состояние и вынесли вердикт: ходить могу — значит, со мной все хорошо. Однако не сделав и пары шагов в коридоре, меня останавливает врач. — Могу я узнать, куда направляешься? — строго спрашивает он. — Фернандес, верно? — Я хорошо себя чувствую, так что я, пожалуй, пойду домой… — Пока тебя не осмотрят и не дадут разрешение, ты никуда не уйдешь, — перебивает мужчина, а его взгляд выражает только спокойствие. Мне ничего не остается, кроме как сделать так, как он просит. Поэтому после надлежащего осмотра и чтения лекции о том, что мне сейчас можно и нужно делать, а что нельзя, меня отпускают домой. Очень рад, что меня не стали задерживать здесь еще на некоторое время, потому что я терпеть не могу больницы и все, что с ними связано. Дома я начинаю чувствовать необъяснимый жар, как будто бы я нахожусь в какой-то пустыне, где нещадно палит солнце. Это не тот же самый жар, испытываемый при простуде, это что-то другое, словно внутри разгорается пламя. Оно формируется в самом сердце и уже от него медленно растекается по рукам, ногам, туловище, шее. Это очень странные ощущения. Ладно, наверное, это какие-нибудь последствия пожара. Не знаю, может, перегрелся или что-то в этом роде. Я не чувствую слабости, головокружения, мне просто жарко — думаю, беспокоиться не о чем. Это пройдет, я уверен. Наступает вечер, а жар так и не спадает, более того, он становится сильнее. Кажется, еще чуть-чуть, и внутренний огонь сожжет меня заживо. Из-за него по лбу стекают маленькие капельки пота, как будто я пробежал целый марафон. Находясь в ванной комнате, критически осматриваю себя в зеркало, но не нахожу никаких признаков болезни или чего-то похожего: обычное лицо, наверное, даже лучше, чем то, что я видел за последний месяц. Неожиданно выключается свет, и я, нахмурившись, нащупываю лежащий рядом телефон и включаю фонарик. Проверяю выключатели во всей квартире и прихожу к выводу, что электричества нет. Раздраженно подхожу к шкафу, где храню свечи — фонарик на телефоне, конечно, хороший, но намного удобнее зажечь несколько свечей и поставить их, чем ходить с телефоном в руках. Беру в руку длинную свечку и принимаюсь за поиски зажигалки или спичек. Как на зло, ничто из этого на глаза не попадается, хотя я точно уверен, где они лежат. Словно их кто-то украл, пока меня не было дома. Раздражение нарастает, а жар будто бы усиливается, совершенно не облегчая ситуацию. — Да где эти чертовы спички! — выкрикиваю я, сжимая в руках свечку, которая в это же мгновенье неожиданно загорается. — Это что еще за чертовщина? Чувствую, как жар немного спадает, но все же остается весьма ощутимым. Я подозрительно смотрю на пламя и ставлю свечку на стол. Достаю еще несколько точно таких же и ставлю их рядом, откладывая телефон. Жду минуту, другую, но ничего не происходит, ни одна из свечей не зажигается. Собственно, оно и понятно, я ведь ничего не делаю. Но тогда не понятно, как зажглась первая. — И в чем подвох? — задаю в пустоту вопрос, не понимая, как зажглась свеча. Возможно, из-за моих слов о спичках? — Да где эти чертовы спички, — спокойно повторяю я, но ничего не происходит. Что ж, попробовать стоило. Хотя, я же держал свечу в руке, а сейчас они все стоят на столе. Наверное, поэтому и не сработало. Беру в руки одну из них и так же спокойно повторяю: — Да где эти чертовы спички. И снова ничего не происходит, и от этого я начинаю злиться. С раздражением ставлю свечу на стол, и тут же все они зажигаются. В этот момент жар становится еще слабее, я уже практически его не ощущаю. Смотрю на зажженные свечи и усмехаюсь, складывая в голове простой пазл. Ну конечно… И почему я не понял это раньше? Достаю еще одну свечу и ставлю ее не на стол, а на кухонную тумбу — для чистоты эксперимента, так сказать. Фокусирую взгляд на фитиле и представляю, как он зажигается. Внутри меня нарастает огненная волна, и я пытаюсь направить ее на свечу. Секунда, две, три… и фитиль загорается, а внутренний огонь затухает. Удовлетворенно улыбаюсь, смотря на ровное пламя. Переношу свечку к остальным, на стол, и в задумчивости смотрю на них, пытаясь придумать, что мне сделать. Осторожно подношу ладонь к одной из свечей и накрываю ей пламя. Никакой боли не чувствую, ничего того, что было бы неприятно, наоборот, это какое-то приятное ощущение, словно касание до чего-то… невесомого. Остатки внутреннего пламени сливаются с внешним и становятся единым целым. Смотрю на ладонь и не вижу на ней никаких следов от огня. Затем медленно разбинтовываю левое предплечье и замечаю, что все ожоги исчезли. И что же это получается: теперь я управляю огнем? Черт возьми, да я всемогущ! Ну, по крайней мере, в вещах, касающихся огня. Только как так получилось, что у меня появилась сверхспособность? Из-за пожара? И что, теперь каждый, кто имеет дело с пожаром, получает силы? С трудом верится. Впрочем, это уже не так важно, важно лишь то, что я умею управлять огнем, а это многое значит. Похоже, вместе с этой способностью я получил… регенерацию. Ожоги так быстро не заживают, да и прямое соприкосновение с пламенем наверняка повредило бы кожу. Если я действительно обладаю регенерацией, то дела обстоят еще лучше: я смогу делать все, что захочу, и ничто не станет тому преградой. Я могу заставить людей страдать, а могу им помочь — в зависимости от их отношения. И эта перспектива мне очень нравится.

***

Прибыв в аэропорт Ушуайи, я первым делом направился к автоматам с кофе: мне предстоит долгий путь до Канберры, длинною в более, чем сорок часов, я просто не смогу выдержать это, не выпив кофе. Казалось бы, можно ведь сделать прямой рейс от Ушуайи до какого-нибудь города в Австралии, но нет, лучше же сделать несколько пересадок! Если бы не мое желание посетить эту странную в хорошем смысле страну, я бы ни за что туда не полетел — слишком уж сложный путь. Не дойдя до автоматов с кофе буквально несколько метров, в меня с силой влетает какая-то девушка. Я ловко удерживаю ее за плечо, не давая упасть. Она поднимает на меня взгляд, выражающий нечто между удивлением и неодобрением, но никак не извинением. — Смотреть нужно, куда идешь, — холодным тоном произносит она и выдергивает плечо, поднимая упавший паспорт. — Могу то же самое сказать тебе, — отвечаю я, невольно поражаясь такой наглости: она в меня влетела, так еще и меня же сделала виноватым. — Я Марко Фернандес, — резко меняю тему, протягивая ей руку для рукопожатия. Ее голубые глаза не выражают ничего, кроме холода и, кажется, презрения. — Понимаю, не с того начали наше знакомство, — обворожительно улыбаюсь, пытаясь растопить ее лед, но пока что тщетно. Но это пока что. — Аста, — она пожимает мою руку, и я чувствую, насколько ледяная ее кожа. Через мгновение она обходит меня и уверенной походкой направляется к залу ожидания. Я кидаю быстрый взгляд на автоматы с кофе: у меня была четкая цель, но ее снова разрушили! Ладно, кофе подождет, у меня есть дело поважнее: нужно подобрать верный ключ к расположению Асты. — Куда летишь? — я быстро догоняю ее. — И откуда? — Это допрос? — холодно спрашивает она и садится в одно из кресел. Я сажусь рядом с ней. — Нет, конечно. Просто интересно, какими судьбами оказалась такая прекрасная девушка в Ушуайе, — я не свожу с нее взгляд, следя за ее реакцией. Она поворачивается и безразлично смотрит на меня в ответ. — Я, например, живу в этом городе, а лечу в Буэнос-Айрес. — Лечу туда же, — просто отвечает она. — А до этого любовалась Антарктидой, — фальшиво улыбается она. «То-то же от тебя веет льдом», — мысленно произношу я, еле удерживаясь от того, чтобы не сказать это вслух. Никогда не встречал таких холодных людей, которые ни в какую не хотят идти на контакт, особенно девушки. И что-то мне подсказывает, что это вовсе не из-за неудачного столкновения. — О, и как там, в Антарктиде? Просто хочу понять, чем именно этот континент привлекает людей: там же, по сути, только льды и пингвины. — Ну, знаешь, пингвины по сравнению с тобой отличная компания, — она пожимает плечами, не сводя с меня сверлящего взгляда. Внезапно я начинаю замерзать, словно вышел на улицу зимой раздетый. С каждой секундой становится все холоднее и холоднее, хотя в зале ожидания достаточно тепло. Этот мороз растекается по телу так же, как и недавний жар, за исключением того, что он идет в обратном направлении: от кончиков пальцев к самому сердцу. — Что-то прохладно, не находишь? — спрашиваю я, на что Аста лишь отрицательно качает головой и отводит взгляд, доставая электронную книгу. Холод отступает так же резко, как и приходит. Я в задумчивости смотрю на девушку. Она действительно прекрасна: прямой острый нос, ярко-выраженные линии и углы подбородка, тонкие, почти что бесцветные губы, четкие брови и длинные ресницы в тон светлых волос. — У тебя очень красивый профиль, — мне даже не приходится льстить, чтобы сделать ей комплимент. — Я знаю, — она растягивает губы в улыбке, словно вся эта ситуация ее смешит. — Чем по жизни занимаешься? — спрашиваю я. Она вообще не поддается никаким комплиментам, как будто и правда внутри нее прячется огромная ледяная глыба. — Слушай, Фернандес, что тебе нужно? — ее цепкий взгляд полон холода и недовольства. — Все, что я хочу сейчас сделать — почитать спокойно книгу, а не отвечать на твои вопросы. Иди охмурять других девушек, а от меня отстань. — Я просто хотел с тобой познакомиться! — возмущенно отвечаю я. — Хорошо, оставлю тебя наедине с книгой. Читай в удовольствие, — раздраженно говорю я и поднимаюсь с места. — Думаю, пингвины были рады, когда ты их покинула, — напоследок шепчу я ей на ухо, наклонившись. Она лишь прожигает меня уничтожающим взглядом, ничего не отвечая. Я выпрямляюсь и поспешно ухожу в сторону автоматов с кофе. Зря только время тратил на эту Асту, с самого начала было понятно, что она вряд ли будет рада пойти со мной на контакт. Тоже мне, снежная королева. Я раздраженно нажимаю на кнопки, выбирая кофе. Постепенно начинаю успокаиваться, ожидая, когда сделается напиток. Неприятный осадок от общения с Астой все еще остается, явно не желая исчезать. И существуют же такие холодные люди…

***

В десять вечера я оказываюсь в Канберре. Как я и думал, здесь немного теплее, чем в моем родном городе, хотя сейчас как раз то время суток, когда температура воздуха понижается — поздняя ночь. Все, что мне хочется на данный момент — заселиться в номер и уснуть в удобной постели. После многочисленных часов ожидания в аэропортах кровать кажется каким-то чудом. Наконец я добираюсь до гостиницы, которую я выбрал, еще будучи в Аргентине. Внутри все выполнено в светло-коричневых тонах, на стенах — панели с мягким, не бьющим по глазам, светом. Я подхожу к стойке регистрации, где мне приветливо улыбается администратор. — Добрый вечер, — приветствует она меня, и от ее улыбки появляются милые ямочки. Я рассматриваю ее имя и фамилию на пластиковом бейдже: Руби Андерсон. — Есть ли бронь номера? Я отрицательно отвечаю, и начинается процесс бронирования номера. Самый главный для меня критерий комнаты — хорошее освещение и удобная кровать. Хотя я и не планирую проводить много времени в гостинице, все же нужно будет выполнять хотя бы какие-нибудь заказы, ведь эта поездка в Австралию — не отпуск, а всего лишь временная смена обстановки. К тому же, я планирую снять небольшую квартиру, так что излишние удобства номера меня не особо интересуют. Пока Руби что-то печатает на компьютере, я невольно рассматриваю ее. Она кажется слишком милой для работы администратором гостиницы, хотя, может, я и ошибаюсь: аккуратно уложенные каштановые волосы, едва достающие до плеч, большие светло-серые глаза, обрамленные пушистыми ресницами, темные прямые брови, аккуратный нос с немного приподнятым кончиком, смягченные углы подбородка, коралловые припухлые губы. Она внимательно что-то читает на экране компьютера, а затем говорит мне номер комнаты и дает ключ-карту. — Большое спасибо, — я благодарю ее, одаривая обворожительной улыбкой. — Ты очень красива, Руби. Она смущенно улыбается и отвечает: — Спасибо. Давай я провожу тебя до номера. Руби выходит из-за стойки, и мы направляемся к лифту. Ожидая его, я не свожу взгляда с девушки, словно пытаясь запечатлеть ее в своей памяти на всю жизнь. Она чем-то притягивает меня, есть в ней такое, отчего хочется любоваться ей целую вечность. Ее идеальная осанка и сцепленные в замок руки свидетельствуют о спокойствии и уверенности, которые так и исходят от нее. Двери лифта открываются, и мы заходим внутрь.