Шесть

— Нет, ты понимаешь, она приревновала меня к той, кто является моей потенциальной подругой! — возмущаюсь я, разговаривая по телефону. По ту сторону слышится протяжное «угу», этим и ограничивающееся. — Насколько нужно быть не уверенным в себе человеком, чтобы вытворять такую чушь? Она всерьез думала, что я не должна ни с кем общаться, кроме нее, ты представляешь? Это эгоистично! — И насколько сильно вы поссорились? — безучастно спрашивает Макс. — Настолько, что навсегда! — раздраженно отвечаю я, бездумно нарезая круги по комнате. — Я не хочу и не буду общаться с тем, кто считает себя центром всеобщего внимания. Если она не может принять тот факт, что я — нормальный человек, круг общения которого состоит из нескольких людей, то пусть вообще забудет о моем существовании, — я делаю паузу, ожидая поддержки, но в ответ не слышу ни слова. — Ладно, проехали. Как у тебя дела? — Нормально, — отвечает он, словно пытаясь побыстрее завершить этот разговор. — Я тебя от чего-то отвлекаю? — нахмуриваю брови, переставая ходить по комнате. — Нет. Я усмехаюсь, и на несколько секунд повисает молчание. За последний месяц наши отношения ограничивались редкими встречами, которые включали непродолжительную прогулку или просмотр фильма в домашней обстановке и дальнейший секс. При этом я стала замечать, что он все более неохотно вступает со мной в диалог, а если чувствует, что я жду от него хотя бы какой-нибудь реакции, то безучастно произносит в ответ, что-то вроде «ну да» или «ты права». Если короче: ему на меня все равно. Видимо, конфетно-букетный период прошел, и осталось только… что? Бессмысленное времяпрепровождение? — Знаешь, давно хотела тебе сказать кое-что… — я делаю небольшую паузу, вновь ожидая хоть какой-то реакции, хотя бы простого вопроса «что» было бы достаточно. В ответ снова тишина, и я саркастично улыбаюсь: что и требовалось доказать. — Забудь обо мне, хорошо? У тебя, кстати, это хорошо получается. — Что ты имеешь в виду? — слышу удивленный голос Макса, резко оживившегося. — Ого, а вот и долгожданная заинтересованность! Давно же она не появлялась, — рассмеявшись, говорю я. — Это к тому, что я не слепая и давно уже заметила, что ты охладел ко мне. Поэтому упростим друг другу жизнь: ты забываешь обо мне, а я — о тебе. Удачи! На этот раз не дожидаясь ответа, я сбрасываю звонок и откладываю телефон на стол. Если от разрыва отношений с подругой остался неприятный осадок, то от расставания с уже бывшим парнем — только облегчение. Надо было раньше это сделать, сразу же, как только начала подозревать неладное. И не тратила бы лишние нервы. Я направляюсь на кухню и достаю из холодильника апельсиновый сок, наливаю его в стеклянный стакан и возвращаюсь в комнату. Ставлю сок рядом с ноутбуком и продолжаю перевод художественного стиля. Отношения и проблемы могут подождать, а вот заказ, срок выполнения которого истечет в ближайшие дни, вряд ли. К тому же, работа поможет отвлечься от всего, что тревожит и маячит навязчивой мыслью на задворках сознания. За переводом не замечаю, как наступает вечер, и отвлекаюсь от экрана ноутбука только по окончании заказа. Откидываюсь на спинку стула и потягиваясь, отчего некоторые позвонки приятно хрустят. Принимаю нормальное положение и смотрю на время — восемнадцать тридцать семь. Я перевожу взгляд на окно, затем — на опустевший стакан и наконец встаю из-за рабочего места. Оказавшись на кухне, открываю холодильник, прикидывая, чего из продуктов не хватает, после чего иду переодеваться, чтобы сходить в магазин. Архангельск очень приветлив в апреле — целых ноль градусов, поэтому одежду стоит подобрать потеплее. В прихожей проверяю, не забыла ли я что-нибудь: телефон в кармане куртки, ключи в руках. Опускаю взгляд на одиноко лежащий кошелек. Ладно, возьму еще с собой бумажные деньги, вдруг все платежные терминалы выйдут из строя, я же все-таки очень удачливая. Чертыхаюсь себе под нос, потому что приходится разуваться, чтобы в комнате взять сумку: кошелек в карман уже не вместится. Все, в следующий раз вывешу все сумки в прихожей! С неба летят некрупные снежинки, кружа в воздухе и приземляясь на поверхности, тут же тая ввиду температуры воздуха. В свете фонарей они еще красивее, словно артисты в театре теней. Засмотревшись на такое волшебное зрелище, спотыкаюсь обо что-то, но вовремя реагирую, восстанавливая равновесие. Опускаю взгляд и не вижу ничего, кроме небольшого камня, который незамедлительно поднимаю, чтобы выкинуть его — вдруг кто-то тоже об него споткнется. Он запросто умещается в ладони, но весит прилично, даже как-то много для такого размера. И об вот это я споткнулась? Серьезно? Ну говорю же, удачливая. Отчего-то не отбрасываю камень на землю, словно он меня чем-то притягивает, а продолжаю идти, сжимая его в руке. Невольно вспоминается наша первая с Максом встреча: в небе точно так же кружили снежинки, и я тоже споткнулась обо что-то, только в тот раз от падения меня спас именно Макс. Я как-то глупо пошутила, он посмеялся, завязался разговор… а через некоторое время мы начали встречаться. Между нами была необъяснимо-сильная связь, мы были знакомы всего неделю, но чувствовалось, будто всю жизнь. И во что это все превратилось… Когда я дохожу до дороги, несколько слезинок все же скатываются по щекам. Внезапно ощущаю сильное жжение в руке, где держу камень. Раскрываю ладонь, но ничего странного не замечаю, однако стоит мне всмотреться в этот странный предмет, как тут же начинает кружиться голова, настолько сильно, что еще как будто бы несколько мгновений, и я упаду в обморок. Не понимаю, как я оказалась на пешеходном переходе, но зато отчетливо слышу приближающуюся машину. Поворачиваю голову влево, и глаза ослепляет свет фар, стремительно приближающихся. Сквозь сильное головокружение, лишающее реального восприятия мира, чувствую боль по всему телу, уже запоздало осознавая, что лежу на мокрой от снега дороге. Перед глазами стоит туман, постепенно густеющий и чернеющий, он окутывает в прекрасную тьму и забирает всю боль.

***

До того, как прийти в себя, первое, что я чувствую — боль. Она растекается по телу, словно густая лава, нарастая с каждым мгновением. Медленно прихожу в себя, и боль ослабевает. Поначалу яркий свет слепит, но потом постепенно глаза привыкают, и уже не кажется так светло. Я… в больнице. За окном — темень, значит, ночь. Больничная койка не слишком твердая, но и не настолько мягкая, чтобы было комфортно лежать. Все тело затекло. Наверное, я очень долго лежала в одном положении. Дверь в палату бесшумно открывается и входит не очень приятная на вид женщина. Внешний вид у нее опрятный, но отчего-то она отталкивает даже при мимолетном взгляде на нее. И даже белоснежный идеально выглаженный халат не улучшает ситуацию. — Помните свое имя? — спрашивает она будничным тоном. — Да, — будто бы для подтверждения своих слов киваю головой, а эта женщина смотрит на меня требовательным взглядом. — Екатерина Карпова, — чуть тише проговариваю я, и она удовлетворительно кивает. Неужели нельзя было напрямую спросить, как меня зовут? В конце концов, меня спросили, помню ли я, и на этот вопрос я ответила, а про «назовите имя» речи не шло! Еще и смотрела на меня взглядом «с какими дураками приходится работать». Она рассказывает, что у меня есть несколько серьезных ушибов, и это, как выяснилось, абсолютное чудо, потому что обычно после того, как кого-то сбила машина, последствия намного хуже, редко обходится без переломов и сотрясения мозга. Цитируя ее слова: я еще легко отделалась. Однако все же еще пару дней мне стоит провести в больнице, и только после этого я смогу отсюда ретироваться. После надлежащего осмотра, прежде чем женщина разворачивается и уходит, я отчетливо слышу пустяковый, но весьма странный вопрос: «Когда же наступит утро?» Уже хочу ответить на него, но отчего-то решаю это не делать. Я нахмурено смотрю на нее, пытаясь понять, спрашивает она меня или это риторический вопрос, пока не приходит осознание, что ее губы были сомкнуты во время вопроса. Она уже выходит из палаты, а я все еще остаюсь сидеть в недоумении на больничной койке. Может, это я мысленно задала себе этот вопрос, но почему-то подумала, что произнесла его женщина? Да нет же, когда я думаю, не слышу никакие голоса в голове, а здесь отчетливо слышала! Но губы были сомкнуты! Голова начинает гудеть, словно по ней проезжается машина, и я принимаю положение лежа, хотя это вовсе не помогает. Хорошо, сойдемся на том, что вопрос был действительно ее. Тогда как она его произнесла, не открывая рта? Ну не мысли же я прочла, в конце-то концов! Хотя… да нет, бред. А вот то, что я действительно слышала голос в голове, очень сильно меня беспокоит — кажется, это признак какого-то психического расстройства. Слуховые галлюцинации? Может, это все последствия несчастного случая? Но, возможно, один раз — не считается? Я услышала вопрос, которого на самом деле не было, всего один раз. Если бы я была сумасшедшей, то это бы повторилось несколько раз, ведь так? Хотя, что мешает этому голосу повториться? А может женщина действительно произнесла вопрос, просто мне показалось, что она не открывала рот? Тогда это уже зрительная галлюцинация. Все сводится к тому, что я… сумасшедшая. Нет, не сумасшедшая, это просто последствия несчастного случая! Меня сбила машина, очевидно же, что с головой не все в порядке будет. Ведь так? Да, наверное. Палата погружается в неестественную тишину, оставляя меня один на один с собственными мыслями. Проведя в больнице почти три дня, я заметила, что мое состояние ухудшилось. Нет, внешне со мной все хорошо: ушибы больше не донимают, осложнений никаких нет, с головой тоже все в порядке. Под «ухудшилось» я подразумеваю тот случай с «немым» вопросом. На следующий день после необычной слуховой галлюцинации я что-то услышала, чего не было на самом деле, еще два раза — и оба раза это нечто исходило от той самой женщины. На второй день после первого случая стало еще хуже, я слышала «немые» слова уже от нескольких людей. И сегодня, в день выписки, эти голоса в голове начали перебивать мои мысли. Конечно, сконцентрировавшись, я могу прогнать голоса, но они точно вернутся. Оказавшись дома, я с облегчением выдыхаю — ничего лишнего я теперь не слышу. Довольно улыбаюсь и набираю ванну, чтобы наконец расслабиться. Наверное, это и правда были последствия несчастного случая, которые теперь уже прошли. А я уже подумала, что в самом деле сошла с ума. Горячая вода расслабляет, отчего я прикрываю глаза, наслаждаясь приятным времяпрепровождением. Неожиданно слышу приглушенный голос в голове: «Черт, нужно замаскировать!» Резко принимаю положение сидя в ванной, перепугано осматриваясь по сторонам. Опять эти странные голоса! «Если родители заметят, мне конец!» — проносится в голове взволнованный девичий голос, а затем я слышу, как наверху кто-то что-то роняет. — «Да блин!» — на этот раз к взволнованности прибавляется ощутимое раздражение, и сам голос становится громче. — «Времени совсем мало, нужно хотя бы тональником замазать». На этом сумасшедшее выступление заканчивается, оставляя меня в недоумении. Это можно было бы списать на то, что девушка слишком громко говорила, поэтому я ее и услышала, однако тогда бы ее голос доносился откуда-то сверху и был приглушенным, а я слышала так, словно на меня надели наушники и включили аудиозапись. Я снова принимаю положение лежу, ощущая горячую воду, и пытаюсь расслабиться — в конце концов, сейчас ничего лишнего я не слышу. Через несколько минут, за которые успела почти что уснуть, в голову снова проникает голос, на этот раз слишком уж знакомый. Я широко распахиваю глаза, слыша: «Так, захожу и извиняюсь. Прости, я виноват, давай помиримся. Нет, она меня сразу же вытолкает за дверь, надо что-то более… объемное придумать. О, может: «Ты мне дорога, и я не хочу тебя терять. В последнее время я был сам не свой, поэтому и отдалялся от тебя. Прошу, дай мне второй шанс». Ну, вроде звучит нормально. Блин, надо было еще цветы купить… а какие она любит? Ладно, надеюсь, и так все будет хорошо. Ну что ж… удачи мне». Сразу после этого слышу дверной звонок. Истерически усмехаюсь: если ко мне пришел Макс, который скажет мне то, что я услышала секундой ранее, то мне точно пора собирать вещи в дурдом. Я вылезаю из ванны и наспех вытираюсь, надеваю махровый халат, буквально влетаю в мягкие тапочки и направляюсь ко входной двери. Открываю ее и действительно вижу Макса. Вот только у меня абсолютно нет желания с ним общаться и видеться, поэтому тут же захлопываю дверь, но он успевает выставить руку вперед, удерживая. — Что тебе от меня нужно? По-моему, мы расстались, помнишь? — я снова пытаюсь закрыть дверь, но этому препятствует его рука. — Просто выслушай меня, — спокойно говорит он, и я нехотя пускаю его внутрь. — Ты мне дорога, и я не хочу тебя терять. В последнее время… — Стой, стой, стой… — я останавливаю его, пытаясь сдержать истерический смех, грозящийся вырваться наружу. — Я тебе дорога? Именно поэтому ты в последний месяц меня не выслушивал, не поддерживал? Именно поэтому наши встречи почти сошли на нет, а если и бывали, то ограничивались моими рассказами и сексом? Именно поэтому ты с явным нежеланием поддерживаешь разговор? — Я тебя выслушивал! — оскорбленно отвечает он. — Да? Тогда почему я вконец поссорилась с подругой? Ну же, отвечай, это было совсем недавно. На этой неделе, — он молчит, а я разочарованно киваю. — Что тебе от меня нужно? Только честно. Ты меня не любишь, но пришел сюда. Зачем? — Мне с тобой комфортно, — отвечает он, отводя взгляд. Я разочарованно смотрю на него, совсем не ожидав такого. Даже не говорю ничего в ответ, потому что знаю, что если начну, то не сдержу слез. — Кать… Он протягивает руку к моему плечу, но я быстро отхожу и открываю дверь, безмолвно показывая в ее сторону. Он с грустью смотрит на меня, словно бы имея в виду «мне жаль», и уходит, а я закрываю за ним дверь и возвращаюсь в уже немного остывшую ванну. Погружаюсь с головой в воду, считаю до десяти и снова оказываюсь на поверхности. Слезы все же выходят наружу, оставляя после себя соленые дорожки на щеках, и я даю волю всем накопившимся эмоциям. Проплакав до того момента, пока вода окончательно не стала холодной, я открываю слив и выхожу из ванны, оказываясь перед зеркалом. За это время лицо немного отекло, а глаза покраснели, и теперь с трудом открываются. Умываюсь ледяной водой, и мне становится немного лучше. Спокойно, не хватало еще из-за всяких уродов нервные клетки тратить. Они мне еще пригодятся. Изображаю подобие улыбки на своем лице и выхожу из ванной комнаты.

***

Спустя два дня после выписки количество голосов в голове увеличивается, и из-за этого появляется жуткая мигрень. Я лежу на кровати, свернувшись калачиком, и пытаюсь остаться наедине с собой. Сильнейшая головная боль смешивается с потоком голосов, расщепляя реальность на множество кусков. Шторы плотно закрыты, хотя на улице и так вечер, весь свет — потушен, потому что от него становится только хуже. Я пробовала использовать беруши — с ними ситуация кажется вообще безвыходной, потому что внешние источники шума заглушаются, и я слышу только эти голоса, что не умолкают в голове ни на секунду. Я пытаюсь крикнуть «хватит» в надежде, что это как-то поспособствует плачевному состоянию, но не могу произнести ни звука. Или просто этого не слышу, потому что все заглушают эти чертовы голоса! «Тупая геометрия!» — слышится детский мальчишечий голос. «Отлично, надеюсь, ему понравится», — на этот раз голос девичий. «Поскорее бы пятница! Тяжелая неделя…», — мужской выделяется среди остальных. Голоса смешиваются воедино, и теперь отличить какие-то конкретные слова весьма сложно, практически нереально. От этого голова гудит еще больше, словно сейчас начнется землетрясение, а боль доходит до пика, заставляя съежиться еще сильнее. Я теряюсь в реальности, не различая, где мои мысли, а где — чужие, есть ли мой голос и является ли это все сном. Как же я хочу проснуться и обнаружить, что со мной все хорошо и что я не сошла с ума! Пожалуйста… Боль вспышкой оглушает меня, и я теряю сознание.