Легкая

Вот чего Чуя никогда в жизни не ожидала, так это того, что Дазай может поднимать вещи, тяжелее пистолета. Вообще не ожидала. И дело не в том, что она была лёгкая. При своей компактности, Чуя могла с лёгкостью положить на лопатки любого бойца благодаря долгим и изнурительным тренировкам. Она по праву могла сказать, что была в превосходной физической форме. Ну, по крайней мере в лучшей, чем та шпала, которая представлялась всем под именем Осаму Дазай, но Чуя-то знала, что при рождении его назвали паскудой. Паскуда-Осаму-Достану-Всех-До-Печенок-Мразь-Дазай. Вот, так было бы вернее. А винить в том, что у неё язык за зубами не держится, можно, наверное, только бокал вина, который Чуя выпила, чтобы отдохнуть после изнуряющей миссии. — Ты вот блять худой такой, — начинает она вяло, опуская шляпу на глаза, — вообще не жрёшь, или всё в рост уходит? — И не жру, и в рост, и в силу, — загибает пальцы Дазай, перекидывая через неё ноги (ух, сука, нарвется ведь). — У тебя в силу нихуя не уходит, не ври. Была бы сила, были бы мышцы, — справедливо рассуждает она, наливая себе ещё, — А ты свою тушку с дивана не поднимешь без труда. — Не волнуйся, при желании, я подниму всё, что мне нужно, — весело откликается Дазай, щурясь. Чуя честно пытается встать с дивана, скидывает с себя чужие ноги, но помутненное сознание не даёт до конца осознать расстояние до пола, поэтому она не очень элегантно во всем своём великолепии заваливается на скумбрию, явно что-то ему отбивая. Ничего, заслужил. Голова немного кружится, но даже так Чуя чувствует тёплые руки, вцепившиеся в её талию, там, где начинается черная ткань короткой на грани всех приличий юбки. И головой она очень удобно устраивается на плече у шпалы, правда, бинты мешают почувствовать тепло от кожи. Ну и хуй с ним, с теплом. — Что, ножки не держат? — ехидничает Дазай, устраивась с ней на диване по-удобней, — Или силенок не хватает своё тельце поднять? — Завались, — бурчит Чуя, пытаясь выбраться из объятий, — или язык свой не используй, когда не надо. — А когда надо? — Осаму дразнит, падла, знает ведь, что Чуя подшофе становится безотказной и ломается по привычке, ну и традиций ради. Мудак же, что с него взять. *** Они меняют позу как-то незаметно для Чуи, которая уже ничего вокруг себя не осознает. И Дазай, будто доказывая, что может поднять не только себя, держит её у стены, касаясь Накахары везде, где только может. Стена холодная и неприятная, но Чуя радуется, что блуза вытащена из-под портупеи и свисает на локтях, потому что холод бетона на лопатках хоть немного облегчает чувство жара спереди. Дазай что-то бурчит в её грудь, цепляет языком соски и спускается вниз. Юбку Чуя скинула где-то по дороге к этой злосчастной стене, а чулки… что же, скумбрия по поводу них ничего не говорит, хотя даже если он попробует, Накахара ударит его за малейшее промедление. Осаму тихо смеётся и как только он проводит языком от входа к клитору, Чуя пищит, цепляясь за его волосы и прижимая ближе к себе. Она готова была молиться любым богам, даже чертовому Арахабаки, чтобы это продолжалось. Дазай прижимается ртом к клитору и медленно посасывает его. Накахара тихо всхлипывает и прикрывает ладонью рот. Эти пошлые хлюпающие звуки, алкоголь, замутнивший разум, всё медленно, но верно сводило её с ума. Оргазм накатывает внезапно, Чуя теряется в ощущениях и протяжно стонет, убирая руку от лица и ударяя ею по стене в экстазе. Дазай отстраняется и, боги, Накахара смотрит на его блестящий от влаги подбородок и чувствует, как заливается краской. — Мне кажется, ты оставила вмятину на стене, лисичка, — дразнит Чую Дазай, заправляя рыжую прядь волос за её ухо. — Ой, да пошёл ты, — она переводит дыхание и недовольно косится на его уж слишком радостное выражение лица, — нахуй, вот куда. — Не-а, — он осторожно опускает её на пол и садится рядом с ней на колени, зарываясь носом в растрепавшийся хвост Накахары и глубоко вдыхая запах её шампуня, — у нас остались незавершенные дела. Дазай берет её за кисть и тянет чужую ладонь на свой пах. Чуя краснеет ещё сильнее, хотя явно думала, что дальше некуда, но руку не убирает. — Разберёмся с этим, — она сглатывает, — в другом месте.