утонуть во сне.

сережа ждал зиму. кажется, что предновогоднее настроение выводит из него токсины, которые набирались весь год. тридцать первого ноября пешков все время говорил о том, что было бы неплохо отдохнуть месяц. второй… рутина давила на эмоциональное состояние, частые вспышки гнева у бессмертных парня пугали иногда, особенно в моменты, когда тот разбивал вазы и закрывался в ванной, чтобы не навредить кому-то кроме себя. ваня устал, ваню заебал постоянный недосып, у него здоровье рушится и из рук, кажется, самое дорогое падает. потому что толком ничего не получается, дизайны скучные, кот слишком любвеобильный, сережа слишком… сережа слишком рядом. всегда за спиной, в любой момент обнять готов, пару слов в ухо прошепчет и ване легче. сережа забрал всю его боль без остатка, потому что видит черные круги под глазами, потому что тремор замечает, потому что любит. любит его уж точно чуть больше, чем размеры галактики. ваня с облегчением закрывает стеклянную дверь и точно знает, что еще месяц здесь не появится. кот выглядывает из большой коробки, в которой разные вещи, нажитые за время работы постоянной. бессмертных нос покрасневший в шарф клечатый прячет, идя по скользким из-за гололеда дорогам. снег еще не выпал, начало декабря совсем не радует новогодней красотой, еще и сережа с простудой слег. или потому, что так и не научился одеваться, когда на улицу курить выходил. зато научился ваню целовать. нежно, медово и чаще всего неожиданно. русый голову на стол кладет, руки от постоянной нагрузки тихо ноют, а мозоли из-за ножниц не проходят. бессмертных улавливает кудрявую макушку, еле заметную среди осенних листьев во дворе. дверь широко распахивается, на мгновенье комнату наполняет холодный осенний ветер. сережа молча к ване подходит, тихо убирая со стола какие-то вещи, скорее всего очень нужные, но не сейчас. русый взгляд уставший поднимает на вскочившего на стол парня. пешков притягивает ваню к себе и сам тянется к губам. зеленоглазый приподнимается на стуле, одной рукой обхватывая сережу за спину, приближаясь к малиновым губам. первое касание горько-сладкое получается из-за вишневого чапмана, недавно скуренного, но это ни капли не мешает. руки замерзшие в русые локоны пробираются, поцелуй углубляя. за окном темнеть начинает, а это значит, что можно наплевать на плохую погоду и покупателей, собраться и уйти домой. ваня долго думает к кому домой идти, к себе или к сереже. тот долго к себе пожить звал, да и они встречаются ведь, правда? взвесив все за и против, пока светофор думал, давать ли зеленый свет, наконец, бессмертных отправляется прямиком в квартиру кудрявого чуда. сережа дверь долго не открывает, и русый уже готов домой поспешить, как на пороге уже и не такой кудрявый стоит. три цвета. точно, ваня насчитал три оттенка розово-фиолетового на волосах у пешкова. у того самого, что вчера с температурой слег, а сегодня имидж меняет. бессмертных так и застывает с котом в коробке, смотря на закутанного в плед любимого. — это че такое? — первым делом спрашивает бессмертных, разуваясь в родной квартире. — винегрет, вань, — хриплым голосом говорит пешков. руки покрыты розовой краской, потому что лень было перчатки надеть. на лбу тоже пара цветных пятен, и это очень смешит парней. ваня в гостинную проходит, вдыхая запах амиака и шампуня сережи. открыть окно опасно, в доме больной и цветной друг. бессмертных кота выпускает, сразу замечая, что что-то не так, он будто ватный на ковер ложится, перекатываясь из стороны в сторону. новое место жительства нравится? или, блять, ваня положил ириса в одну коробку с пакетиком мяты для кошек. цветное чудо ловит кайф, а бессмертных — сердечный приступ. русый на кухню перепуганный забегает и пытается сереже, который до этого спокойно заваривал чай, объяснить, что ирис под наркотой в соседней комнате. пешков пытается ваню успокоить и говорит, что это пройдет со временем, если мяты немного было, а сам, хоть на вид спокойным остается, все равно волнуется. на самом деле охуенно сейчас только ирису, который бабочек ловит, прыгая по комнате, как на полянке. потом засыпает понемногу клубочком, десятый сон на диване, мурлыкая, смотреть. ваня, как самый преданный хозяин, на коленях возле кота остается, проверяет, дышит ли тот и, когда понимает, что жив его ирис, с облегчением на пол опускается. устал немного. — наркоман младший спит, наркоман старший, любимый ловит отходняки на моем ковре, — стоит около арки пешков, в руках держа все чашки с чаем. — с мятой, для тебя, — бессмертных скоро будет триггерить от этого растения, но чай с удовольствием принимает, так и оставаясь сидеть на полу возле пушистого чуда. сережа молча рядом садится, потому что русый сейчас такой счастливый и уставший. хочется рядом быть. — денис снова к себе зовет, — между делом говорит бессмертных, когда они вдвоем в кроватке чипсы кушали, а сережа это дело сиропом от кашля запивал. — если все закончится, как в прошлый раз, я за, — эти слова заставляют вспомнить веселую попойку у коломийца дома. ваня чипсину в рот засовывает и подзатыльник прописывает, потому что стыдно за то, что разуму пьяному волю дал тогда. но ни капли не стыдно за отношения, которые появились после той ночи. — кино смотреть будем, — говорит ваня, а сережа хитро улыбается, спускаясь под пледом ниже, так чтобы стук сердца слышать, — и смотреть на их с ильей смазливые поцелуи, — пешков руками под футболку руками лезет, поглаживая впалый живот. — пойдем, — хрипит из-за горла больного, русого к себе подтягивая, поцелуй оставляет смазанный на щеке.

***

— возьмите пиццу, пожалуйста, я устал, — илья скрипит на полусогнутых коленях и жалобно тянет, потому что лифт, блять, сломался, а на четвертый этаж ножками идти, ну, как-то неправильно. и сложно до ужаса, особенно, когда у тебя в руках три килограма теста с сыром. — чувак, не жалуйся, — ваня две двухлитровых бутылки колы вверх поднимает, чтоб тот заткнулся. они все устали, но предвкушение сегодняшнего вечера, судя по огромному количеству продуктов, не разочарует. — завидуйте, я вообще цветок несу, — ирис из коробки выглядывает и жалобно мяукает, глядя на ваню, коготками царапая пачки с чипсами и похожей, отравляющей организм, гадости. — ой, ты мой хороший такой, тако-ой ты ла-апочка, — коряков заставляет розоволосого остановится, потому что он подходит и ириса гладит одной рукой высвобожденной, молясь всем богам, что одна рука точно выдержит три коробки и не выронит все на лестничную площадку. — ребят, сюда, — денис подзывает всех к открытой двери, ногой придерживая, чтобы не закрыть ее кому-нибудь в лоб. сереже, например. большую комнату освещал лишь свет от телевизора. ребята сошлись на просмотре именно человека-паука, потому что долго смеялись, когда сережа сказал, что никогда не видел. ваня его выгораживал до последнего, а денис подшучивал до последнего, пока коряков по шапке не надавал. потому что пешков его друг, а обижать друзей даже самому-любимому-лапушке-дену нельзя. где-то за спиной слышно сопение коломийца с ильей, те как самая настоящая парочка нацеловались еще на заставке и через десять минут заснули. денис откинул голову на спинку дивана, а коряков прямо на нем умостился сверху и руками шею обхватил, пуская слюни в ключицу. только сережа с ваней досидели до середины фильма, даже ирис заснул прямо на коленках у русого. сережа сбоку внимательно наблюдал за питером паркером на паутине, как никак первый раз смотрит. стоило им вчетвером переступить порог квартиры коломийца, все сразу по куску пепперони похватали и разошлись по комнатам. денис с пакетом чипс и прочей противной дряни, что так любит пешков, илья в гостинной коробки пиццы на диване оставил, пешков прямо с куском в зубах в туалет пошел, и лишь ваня на пуфик в прихожей уселся, даже не разуваясь. ел свой кусок прямо возле обуви. сейчас осталось по половинке каждой, ну, не считая гавайской. все еще в магазине кривились и фукали на нее, но бессмертных отстоял честь пиццы. серёжа в любом случае за бессмертных, будь то пицца или еще что похуже. общими усилиями они и ее взяли. на экране происходит очередная кульминация, которая вспышкой и звуком будит спокойно сопящего на ване ириса. вместе с ним сзади илья что-то сладко мычит, снова утыкаясь в грудь денису. кот выспавшийся ползет, немного шатаясь, прямо в руки бессмертных, что писк внутри вызывает, а в сонную голову мыслей лучше не приходит, чем кормить кота пиццей. котик лапками ее цепляет, жует протянутый кусок, быстро зубками клацает. ваня бы богу молился, чтобы ирис всегда такой нелепый был, боже, да он даже пиццу ананасовую ест мило. ваня, кажется, умирает от милоты. — вань, я тоже так хочу, — пешков за рукав толстовки его тянет и пальцем на парней сзади тычет. — сереж, не мешай, я кота кормлю, — русый даже не оборачивается, а лишь подмигивает, смотря в глаза, и чмокает быстро, сильно не отвлекаясь от милейшего пушистика. сереже этого поцелуя явно мало, он ждет полминуты еще одного, но ваня даже не смотрит. ему нельзя иметь котов. поэтому пешков сползает грустно на пол и подушки за собой тянет, мостясь на них. финальная битва, кажется. враг повержен, главный герой всех спасает и отводит в безопасную зону. последний выстрел паутиной… конец. дальше там красивые кадры паркера в городе, но русого это уже не волнует. волнует лишь один оставшийся кусочек ананасовой пиццы и сонное царство рядом. заснули теперь буквально все. только илья сполз с дениса и на колени улегся головой, а сережа, как недавно совсем обнаружилось, на полу дрых, обложившись подушками с дивана и накрывшись странным пледом с маленькими помпонами по краям.

***

— ты выпил два литра колы сам? денис, ты не охуел часом? пошел уже второй фильм, пешков все так же на полу, а илья сонно глаза потирает и зевает бесконечно. на кухне бессмертных с денисом спорят, кто больше выпил и сьел. коряков из сонного гнездышка, в пледе закутанный, выходит. дверь открывается и он, кажется, слепнет. свет из кухни очень больно ударил в глаза, и двое парней ошарашено глядят на илью, пока тот усердно трет веки в надежде снова видеть. — давайте бухать, — хриплым после сна голосом говорит сероглазый, а ден нежно обнимает свою совушку и уходит на поиски вина, которое точно есть где-то в доме. котенок уместился на спящем сереже, исследуя весь плед и путь, как подобраться ближе. в поисках теплого места забрел в шею хозяина и, свернувшись в клубок, уснул. бессмертных заходит в комнату, делает сто снимков с сережей и котом, а потом все же решается разбудить этих двоих. недовольный ирис, потому что ему дали поспать от силы десять минут, выползает из нагретого местечка и, виляя хвостом, уходит на диван. пешкова разбудить не так-то просто, поэтому ваня встает на коленки и падает тому в обьятия. сережа протяжно зевает и, обнаружив на себе еще одно тело, подтягивает его к себе, пытаясь разобрать, кто это. бессмертных пользуется моментом, прижимаясь ближе. — доброе утро, — сережа улыбается чеширской улыбкой, заставляя ваню прижаться губами к щекам парня. русый встает, подавая руку помощи пешкову, и уводит за нее в другую комнату, где их ждут друзья и темно-красная прелесть. пару глотков, несколько опустошенных кружек, звон пустых бутылок. они снова напились и они — честное слово, так не было запланированно, — идут включать курседа в два часа ночи на радость соседям. из колонок около телевизора играет плейлист с отборным дота-рэпом. не то, что бы им нравилось, но пьяное тело само поддается в такт битов. получается что-то на подобии танца. денис бегло руками ощупывает тело корякова, задевая и бедра, и шею. в ушах пеплом оседают сиплые стоны ильи. в соседней комнате почти на всю играют безвкусные песни в стиле дотарепа, но это точно не мешает сладко целоваться. коломиец по губам мажет языком и вглубь толкает. коряков за шею цепляется немощно, колени подкашиваются. намеревается упасть в ноги белобрысому. слюни по подбородку стекают, на футболке мокрым пятном оставаясь. язык по зубам проходится, огибая каждый. от близости в штанах теснеет все больше, теснее, чем между ними, быть не может. где-то за дверьми закрытыми парни пляшут и подпевают, совсем в ноты не попадая. илья спиной соприкасается с окном, вид из которого — прекрасный ночной питер. фиолетовая подсветка добавляет больше атмосферы. корякова хочется любить-любить-любить, и денис с этим справляется. русая макушка чуть выглядывает из-под обрамленной белым аркой. ниже видны цветные пряди волос, в которые ване очень хочется запустить пальцы и притянуть к себе, а уровень, где находятся его губы, — идеален. пешков снизу вверх смотрит и языком изнутри щеку натягивает. он пьян, но ваня не против. он пьян, но у них другая миссия сейчас. — тащи чипсы, — бессмертных в комнату уходит, а пешков остается наблюдать за парочкой. они, правда, забыли про нахождение других людей в квартире. первая чипсина идеально врезается в светлые волосы дениса, а следующие — от рук сережи, который почти промахивается, но попадает тому в копчик. илья от коломийца отшатывается и хватает пачку сухариков, парни, уже вышедшие в середину комнаты, становятся в пьяную, но боевую стойку и ебашат друзей чипсами. те в ответ — крошащимися сухариками обкидывают, еле стоя на ногах. илья за дениса прячется, пока тот достойно отбивается от парней. через пару минут в руках остались лишь пустые пачки и их тихое шуршание. чипсы везде: на полу, в волосах и во рту. — перемирие, — предлагает ден, собирая ребят в гостиной, здесь все еще тихо проигрываются титры, огромный беспорядок и мирно спящий ирис, — вам домой пора, наверное, — с опаской говорит коломиец. — три часа ночи, денис, какой домой, блять? — ваня понимает, что его пьяный разум готов убить. пешков рядом из русых локонов крошки выбирает. макака — мы с ильей будем это… — пытается объяснить блондин, но его перебивает сережа. — ваня, кота в зубы и на выход, — потому что до бессмертных не дошло, а пешков все быстрее намного понял. лампочка в подьезде решила покончить с собой, перегорев месяц назад. одна есть на втором этаже, но до него еще дойти нужно. лифт никто не починил, и не починят, кажется, никогда. бессмертных идет спереди, фонариком освещая лестничную площадку. коломиец с сережей сзади идут и спорят, кто из них снизу в отношениях. сходятся на том, что в сексуальном плане оба универсалы. коряков в самом конце плетется, в руках кот в коробке, а голове — сонный разум. забывая о ступеньках, тот несколько раз спотыкается, роняя голову в плечи денису спереди. на улице минус три. первое, что приходит в голову бессмертных, — это завалить розововолосого на сухую траву. когда ваня оказывается сидящим на сереже, тот, не скрывая удовольствия, руки на ванины коленки кладет, а он на чужих бедрах ерзает, через мгновенье нагибаясь, чтобы поцеловать. медово, холодно, губы обветрятся из-за поцелуев на морозе, но это не волнует сейчас. илья с денисом поодаль стоят и тихо ржут со этой картины. коряков свободной рукой за край куртки тянет и взгляд на голубоглазого поднимает. щеки красным залиты, будто краской, а стояк в штанах дает о себе знать после каждого касания случайного. коломиец влюбленных отвлекает, отдавая им коробку с ирисом, а сам прощается и говорит, что весело до жути было, пока смущенный почему-то коряков сзади стоял и мило улыбался. бессмертных на себя кареглазого тянет, заставляя встать. за спиной слышно хлопок двери в подъезд. кот под грохот скрипучих железных дверей из коробки выпрыгивает и к парням на руки лезет, садясь сереже на грудь, оказываясь прямо между парой. у вани волосы свисают на лицо пешкову, ирис лапками к русым тянется и коготками по щеке мажет. бессмертных вверх откидывается быстро, пальцем капельку стирая, и на ириса с улыбкой смотрит. «и так всегда». ваня обиженно на кота в подсознании выругивается. — вань, все нормально? — а ирис так же на груди розоволосого лежит, только уже совсем безмятежно. — не страшно, — ваня волосы оттряхивает от всякой грязи, и крошки сухариков все еще сыпятся. сережа под ваней лежит голову наверх закинув, выжигая на сетчатке след от фонаря. на улице холодно, если бы они не были пьяными, то точно замерзли. ирис по траве бегает, с травинками и листьями играет, пока ваня не нависает снова над самой головой пешкова. в радужки карие смотрит, дальше в сетчатку всматривается, дальше в нервах копошится, дальше, в душу заглядывает. пешков ласковый, нежный, знакомиться не любит, людей тоже, любит меняться, любит цветы собирать в букеты, любит с ирисом целыми часами играться, ивана бессмертных он тоже любит. близость впивается в сережу, облизывается, по одной губе всасывает поочередно, мажет по губам, зубам, по языку широко мажет, насколько может, сереже в поцелуй громко стонет, за плечи русого цепляется и глазами вытаращивется куда-то в сторону. то ли пора идти, то ли бежать. — что такое? — бессмертных отстраняется, вытирая рот, заодно и чужой. — небо! — русый на бедра садится обратно и голову поднимает, ожидая там увидеть как минимум нло или страшную бабку, что шла их сгонять с травы, ибо что же еще могло сережу заставить разорвать хороший поцелуй. — ты тупой? пошли домой уже, нет там нихуя! — за собой пешкова вверх тянет, но тот не поддается, указывая на фонарь. в районе двора освещаются плохо, слишком плохо, зато видно небо, ясное и чистое. люди, живущие в центре, никогда в жизни такого не увидят. может, нло и нет совсем, но звезды красивые, ваня погорячился. к фонарю взгляд отводит, а там сахар кружит, хороводы быстрые водя друг с другом. на макушку все больше льдинок падает, голову мочат неприятно. одна сереже на нос упала, не успел ваня ее сцеловать, как она растаяла. на улице волшебно слишком, где-то в четыре часа утра на траве у дома, под единственным чуть ли не на весь район фонарем, парни за руки жмутся. — пошли, сереж, — руки не согреваются, ледяные у каждого, но приходится радоваться тому, что есть. от алкоголя равновесие шаткое, за руки держаться приходится уже по необходимости и нежеланию упасть и стереть ладони. — и сам ты тупой, — глаза зеленые закатывает и улыбается нежно. около подъезда в кармане каким-то чудом находится пачка мальборо любимых, всего две штуки, а радости хоть отбавляй. таким же чудом у вани в штанах зажигалка находится, колесиком щелкает и поджигает краешек. тлеет. курят, обнимаются, целуются. сигарета тлеет, снежинки не успевают к подругам упасть и горку сотворить, тают. люди в своих домах и кроватях спят уже не первый час, бессонные на балконах своих курят, как курит и сережа, вбирая губами все больше горечи. ваня терпимо под замерзшее мяуканье ириса ждет, пока парень докурит. следит за каждым движением, они в пьяных глазах раскалываются красиво. сережа сигарету тушит, оставляя черное пятнышко на кирпичной стене. зовет за собой в теплое помещение. а ваня, кажется счастлив.