Уютные вечера

— У нас было трудное финансововое положение в детстве. Заставил я маму поволноваться, съел кусок мыла… Виктор Львович, ну ещё рано смеяться! — Толя сделал вид, будто надулся и очень обижен, Виктор перестал смеяться и порывисто прижал к себе мальчика, поцеловал в щёку. — Продолжай, карпик, — Карпов покрылся мурашками, Виктор всегда особенно мило картавил в нежных прозвищах и когда произносил Толину фамилию. — Оно пахло земляникой! Откуда я тогда знал, что это не леденец?! Потом меня промывали, — Карпов закончил историю из далёкого детства на грустной ноте. Корчной хихикал, представляя по ходу истории почему-то взрослого Толика. Эх, если бы знала твоя мама, мальчик, какие ты сейчас предпочитаешь леденцы… — Ну и чего? Ты же не срал мыльными пузырями после этого? — Виктор подтрунивал на безобидной ноте. — Будто у тебя не было нелепой истории в детстве, не подьёбывай, — Толик выпутался из объятий и отсел. — Были, конечно. Чего ты, Толенька? Я конечно, не такой человек-анекдот, как Миша Таль, но кое-что есть, — Виктор почесал затылок, вспоминая то самое «чего», но ничего не приходило на ум. Пауза затянулась. — Не хочешь рассказывать? — спросил Карпов, дунул на чёлку и убрал её за ухо, поставив на Виктора большие светлые глаза в ожидании. — Понимаешь, я не могу вспомнить ничего кроме войны. Ты извини, но история, как я попал в больницу для дистрофиков не подходит для беззаботного настроения сегодняшнего вечера, — Виктор пододвинулся к приунывшему мальчику и потрепал его по волосам. Прикоснулся губами к виску. — Я ничего не скрываю, а ты? — попытался расстормошить Корчного на рассказ Толя. Ему почему-то казалось, что Виктор не доверяет ему, но почему, если они прошли столько испытаний вместе? — Я тоже. Только говорить о войне, о тогдашней жизни — это всё неприятно, — Корчной вздохнул, сгорбился и замолчал. Толя погладил его по спине, приоободряя. Резко захотелось извиниться за то, что задел за живое. — Я не хотел ковыряться, прости… Перескажи лучше ту историю, которая случилась, когда мы встречали новый год впервые, — Карпов задал новую тему и встал, чтобы переместиться на большую часть дивана и лечь на колени Корчному. Виктор Львович, перебирал Толины волосы, вспоминая. Карпов лежал, закрыв глаза, ощущая легкие касания, млея от рук. Он никому не разрешал касаться своих волос, кроме Виктора… Это был такой ритуал — очень интимный для Карпова. — Это когда ты напился и решил со мной потанцевать? Или как Михаил Таль захотел прыгнуть из моего окна на спор в сугроб? А может как Володя Зак пошлил после бутылки водки, не спрашивая приятно компании слушать такое или нет? Ой, ты был тогда таким красным! — настроение к Корчному вернулось и он посветлел. — Миша действительно распечатал окно тогда. Не знаю, как ты, но я тогда впервые услышал, как матерится Михаил Моисеевич, — ответил Толя, подмечая, как же приятно просто вот так лежать. — Я больше удивился, что он пришёл. Ботвинника привели, даже уже не помню кто. Сам я не осмелился приглашать, — честно признался Корчной. — Мы с тобой уже поняли, что он не на праздник пришёл, а за Мишей присмотреть! Ну, ты раньше видел Ботвинника таким? Миша на окно только поставил ногу, а Михаил Моисеевич процитировал чью-то мать, в доли секунды приблизился и ухватил его за пиджак, оттягивая от окна, — любовь, сейчас Толик уже это осозновал. Нельзя скрыть испуг и показаться равнодушным, когда милый создаёт себе неприятности. — Нет, лучшее на этом празднике было то, как ты топтался по моим ногам и не знал куда деть руки, — Корчной понял, что хочет повторить. Карпов, наверное, уже научился танцевать для кремлёвских церемоний… — Толь? А давай покружимся, как тогда, а? — тихо-тихо спросил Виктор, боясь, что Толя не захочет. — Если я буду падать — держи, — предупредил Анатолий. — А ты сомневаешься что ли? Пластыри на тебя тратить ещё, — небрежно отмахнулся Корчной и пошёл ставить вальс. Толя в танцах был всё так же плох. Он сбивался с ритма и наступал Корчному на ноги, но реже, чем на Новый шестьдесят девятый год. Руки в этот раз он разместил как надо, изначально шутливо полапав Виктора за задницу. — Вот бы так почаще, — Толя на второй песне просто прижался к Виктору, положил голову на плечо. Они неспешно кружились по комнате. Корчной мысленно согласился. * * * После неуклюжего вальса Корчной поймал ностальгию и ушёл подымить на балкон. Сердцем он понимал, что с Толей у них и так мало времени, но покурить в тишине хотелось. Толя, отыскав в шкафу шахматы, расставил их, двинул пешку и ждал Виктора Львовича. Он помнил, что практиковать чёрными Виктор предпочитал больше. Корчной с балкона возвращаться не спешил. Толик подождал ещё немного и подошёл к балконной двери, постучал. Корчной сбросил третью ещё недокуренную сигарету из окна и обернулся. Карпов улыбнулся и, нарисовав на запотевшем окне сердечко, скрылся из виду. Виктор вернулся, впуская за собой холод. Мальчик поёжился. — Двинь за меня D5, — попросил Виктор Львович. — Снова закрытый вариант? — задал риторический вопрос Карпов. Разыграли партию, потом ещё четыре. Виктор на этот раз владел белой армией, ошибся в цейтноте, проиграл, смахивая с не совсем спортивной злостью доску вместе с фигурами на пол. Чиркнула спичка, Виктор закурил, нервно дёргая сигаретой. — Давай расставим эту позицию заново и переиграем? — Толя собирать фигуры не спешил, ждал взрыва эмоций у Корчного и момента, когда они пойдут на спад. — Да, блядь, это конец, — прошипел Виктор и заходил ко комнате. Пнул ладью под диван. Коня под шкаф. Ферзя под стол. Карпов рассмеялся с того, как по-детски выглядел гнев Корчного сейчас. Этого делать не следовало. Корчной взорвался, конечно же, обвиняя в своей неудаче Толю и пытаясь его задеть: — Перспективный мальчик, любимец Фурмана, кремлёвский завсегдатай! Тронул фигуру — ходи! Да, тьфу, на тебя! Это же всего лишь домашняя партия, а не чемпионат! Толя выдохнул, считая только последнее предложение адекватным. Он уже пожалел, что не позволил Корчному — фанатику шахматной игры со сложным характером сразу же исправить допущенную ошибку. — Корьчной, — передразнавая картавость Виктора, произнёс необычайно высоким тоном Анатолий, надеясь выбить Виктора из фазы скандала обратно — в шаткое равновесие. Удивительный человек, сначала всё было хорошо и он с удовольствием касался Толиных волос, его самого, потом одна мелочь и всё… Толя чужой, недостойный и далёкий. Корчной показал Карпову язык, скорчил рожу и отзеркалил ответ: — Карьпов! Мужчины осознав комичность ситуации — рассмеялись. Сидят как два малых дитя и передразнивают друг друга… — У нас очередной шах в отношениях? — позже уточнил Толя. — Нет, Толька, у нас мат. Никуда не денемся друг от друга. Даже если потеряемся, то обязательно встретимся в одном из миллиона мест на маленьком земном шаре, — Виктор ещё не знал, что ему придётся покинуть Союз с небольшим чемоданом и Толиной фотокарточкой. Просто мечтал о заграничных турнирах, а его не выпускали… Сейчас он просто любил своего мальчика, а мальчик его, подстраивая тесные графики, чтобы чаще видеться, ссориться и мириться, проводить вместе время, а потом долго прощаться и снова ждать такого вечера, дня или ночи. Одной — на двоих.