Оblivion

- Извини, что пришлось связать тебя, - раскаивается Минхёк, - это была вынужденная мера. У Чангюна были перевязаны запястья и щиколотки, веревка не толстая, но врезается в кожу жестко. Просить о помощи не получится - рот завязан тряпкой, да и не услышит никто. Он с Минхёком в подвале полузаброшенной забегаловки. Остается следить за своим похитителем и слушать весь тот бред, который он несёт, надеясь, что ничего более не произойдет, но как знать. Минхёк не похож на маньяка, что его не оправдывает, конечно, не похож он и на сумасшедшего. Бывало в его словах что-то странное для человека, с которым только что познакомился, в целом же он был довольно обычным, в меру общительным, веселым, готовым прийти на помощь, если нужно, так его описывали общие знакомые. Поэтому-то Чангюн без задней мысли согласился пойти с ним, помочь с подработкой. а в итоге оказался схваченным, связанным, усаженным на пол, и вот уже Минхёк извиняется, подсаживается к нему, и Чангюну тревожно от этого. Что дальше? Минхёк хмыкает. - Неужели ты действительно ничего не помнишь? Что он такого должен помнить, Чангюн и ведать не ведает. Он бы подыграл, да только в чём? Отрицательно мотает головой. - Не могу поверить... - в голосе похитителя слышится искреннее разочарование. - Я ведь столько раз намекал тебе, и ты подавал знаки! Какие ещё знаки, и как он их подавал - остается загадкой, за которую Чангюн примется потом, когда выберется целым и невредимым, а пока он просто пытается выслушать всё, любой бред, кажущийся ему дикостью. Где-то капля за каплей капает вода - слышно, когда Минхёк замирает, и больше ничего, очень тихо. Потом Минхёк продолжает поток рассуждений, они очень громкие для такого помещения. - Я думал, что рано или поздно это случится и с тобой. Хотя бы частично... - он умолк, усмехнулся и продолжил. - Нас связывает так много, должно быть хоть что-то... Конечности начали затекать, до сих пор Чангюн был связан Минхёком, но чем они связаны между собой, вот в чём главный вопрос. Может, Чангюн и вправду что-то упустил? Или Минхёк на самом деле очень болен... Что-то из этого правда, каждая по-своему горькая. - Я понимаю, как это звучит, - голос Минхёка вовсе не угрожающий, даже какой-то просящий для его угнетающего положения, - Но я бы ни за что так не поступил, не будь я уверен. Чангюн ощущает тяжесть его тела своим правым предплечьем. На его плечо ложится голова Минхёка, слышно его негромкое дыхание, и такая вот близость приводит в негодование. Казалось бы, Чангюну должно быть страшно, что в какой-то степени и есть, в то же время ему жаль Минхёка, который ищет поддержки любым способом. Каким же нужно быть отчаянным для такого поступка? Некоторое время они сидят так, никто не шелохнется, оба словно расслабляются равномерно между собой, отчего клонит в сон. А ещё очень хочется пить. Чангюн пока не знает, как попросить его, мужественно терпит и не подает виду, что ему что-то нужно. Пока нужды Минхёка на первом месте, плохо это, хорошо ли. Дальнейший его монолог является ключом к разгадке. - Раньше я не верил в существование прошлых жизней, - начинает Минхёк, - но когда увидел тебя там, на соревнованиях, я всё вспомнил. Знаешь, мне пришлось пойти на больничный - было слишком тяжело. Голова болела от такого количества информации. И всё о нас, о тебе и обо мне. Столько было жизней, и мы встречались в каждой. Мурашки пошли по телу от этих слов. Нарочно такое не придумаешь, тем более с участием Чангюна... Не такой он человек, который примет подобное за действительно забавну шутку. - Мне кажется, это что-то вроде судьбы и сопротивления ей. Трудно быть счастливым, имея массу предубеждений. Но когда судьба даёт такой чудесный шанс, глупо им не воспользоваться, правда? Чангюн собирался кивнуть и вроде как немного мотнул головой, потому что в целом слова Минхёка не были такими уж нелепыми. Для обычного обсуждения Минхёк был убедителен. Вот только бы не эти веревки и кляп во рту... - Должен признать, и для меня это было потрясением, я часто ошибался. Какая-то ерунда могла стоить целой жизни. Когда я избегал тебя или не понимал, что мы должны быть вместе, потому что по-другому никак, я был не прав. Мы оба были не правы, проживали жизнь не так, как хотели на самом деле, и умирали в одиночестве или с нелюбимыми рядом. И так множество раз... Но знаешь, чему я был рад? Что ты всегда появлялся, хотя бы на миг напоминал о себе. Наверное, только так я и смог всё вспомнить наконец. В этой жизни. В горле продолжало нещадно пересыхать, а намотанная на рот тряпка и неудобное положение мешали вздохнуть полной грудью. Недостаток кислорода действовал неожиданно - Чангюн почти представил, что сказанное Минхёком может быть чем-то вроде правды, если в это верить. Для его текущего блага стоило поверить. Тело справа прижалось сильнее. Чужая рука легла на грудь и стала неспешно поглаживать. Чангюну тоже захотелось утешить его. После освобождения, конечно же. - Однажды мы ехали в одном поезде. Были в одном купе всего пять минут, даже словом не обмолвились. Потом увидел твое фото в газете, и с тех пор не мог выбросить тебя из головы - странного парня из поезда, будущего доктора биологических наук. А как-то раз мы вместе снимали квартиру во время учебы в университете. Я тебе нравился, но ты так и не признался в этом, а узнал я от общих друзей спустя много лет. Я женился, у меня появились дети, про тебя так ничего и не узнал. А еще в одной из жизней мы не могли быть вместе, потому что были глупцами, которые вечно чего-то боялись... У меня появились проблемы с алкоголем. А ты назвал своего сына моим именем. Чем больше Минхёк рассказывал, тем слабее становилось убеждение Чангюна в его неадекватности. Настолько продуманные истории с разным содержанием и концовками откликались в его сердце. Не мог же он всё это придумать только для того, чтобы Чангюн просто согласился с этим. Прото согласился и ушел? - Было бы намного проще, помни ты это так, как я, - обиженно прошептал Минхёк. - Мне очень хочется развязать тебя, но я не хочу, чтобы ты уходил. Чангюн, насколько позволило положение, повернул голову в его сторону. У Минхёка был красный нос и влажные от накатывающих слез глаза. Он продолжал водить рукой по его груди, успокаивая не столько Чангюна, сколько себя, и готов был, похоже, на многое. Попытка промычать увенчалась успехом. - Хочешь что-то сказать? - Минхёк освободил его рот без колебаний. Воды хотел было попросить Чангюн, но не посмел. Рассказ Минхёка был очень трогательным, хоть он всё еще ничего такого не вспомнил. - Помоги мне вспомнить, - вырвалось само собой. Просьба произвела впечатление. Похититель утер слезы и привстал, воодушевляясь. Несколько секунд на размышления, и его лицо уже в миллиметре от Чангюна. Он берет лицо своего пленного в руки, чуть притягивает к себе, и их губы соприкасаются. Поцелуй углубляется, и у Чангюна не появляется желания прекратить. Он отвечает, потому что здесь нет ничего неприятного, но по-прежнему ничего не помнит. - Ну как? - спрашивает Минхёк с такой большой надеждой в глазах, что обмануть его ожидания становится физически больно. Врать, однако, Чангюн не умел никогда. Даже во благо. - Не уверен... - Значит, нет? - с надрывом пытается Минхёк ещё и бросается снова целовать Чангюна, еще глубже, сильнее прижимаясь к нему, запуская ладони под одежду и лаская теплую кожу. Теперь Чангюну по-настоящему страшно не оправдать ожиданий. Ни одной зацепки, никакого крошечного воспоминания с участием Минхёка не всплывает в памяти. Он мычит в поцелуй и уворачивается, после чего Минхёк отпускает его и отползает назад. На его лице четко читается непонимание, смятение, горечь. Будь всё то, о чём он говорил, неправдой, он поверил в это всей душой, Чангюн же склонен думать, что это именно так. Минхёк уходил, слышно только, как он открывает и закрывает свою сумку. Когда возвращается, Чангюн замечает в его руках большой нож. По спине стекает холодный пот. Веревки разрезаются Минхёком, хотя их можно было бы просто развязать, но Чангюн рад и такому повороту событий. Он разминает затекшие конечности, ждет чего-то еще, пока Минхёк молчит и сжимает рукоять ножа. - Мне очень жаль, - говорит Чангюн и снова не обманывает. - Может быть, должно произойти что-то ещё? Чтобы я тоже вспомнил... Парень не находит в сказанном ничего опасного, предлагает пойти Минхёку домой и поговорить как-нибудь в другой раз в иной обстановке. Его настораживает отказ, но он уходит один. Позже, ночью, он не может уснуть, вспоминая, как оставил Минхёка в темном подвале одного наедине с отчаянием и ножом. Лежа в кровати он ясно слышит песню Thee Michelle Gun Elephant в своей голове, такую невыносимо тревожную, долго мучается, потом всё-таки находит её название и понимает, что никогда её прежде не слышал. Он даже не знал о существовании этой группы до этого момента. Он откуда-то уверен, что она напоминает ему о Минхёке.