Я хотел чтобы ты остался

***

Дорога до ворот буйствовала пёстрыми гортензиями, — Чимин впервые видел гортензии в цвету. Он живет в коттедже, похожем на резиденцию в викторианском стиле, наружное убранство и центральная лестница напомнили мне дворец «Сан-суси» в Потсдаме, версия в сравнении, мини, но всё же. Прежде, чем зайти в дом, мы посмотрели читальный зал и комнату для отдыха. Пока он обменивался парой фраз с консьержкой, а я поздаровался с сувенирами в виде белых кроликов, почему почувствовал себя Алисой в стране чудес. Я пошёл изучать квартиру, точнее — его через неё, зашёл в кабинет и увидел «свою» свечку, которую подарил в первую нашу встречу, сфотографировал её, как фотографирую всё, что нахожу милым. В зале он установил перегородку для собаки, в коридоре постелил ей пелёнку, а днём они чередовали физические игры с ментальными трюками. Всё это время я чувствовал себя более лишним, чем когда хотел начать отношения с мужчиной у которого был ребёнок. Наверняка с него, такого, вышел бы хороший отец, но мне не нужен хороший отец. Если мне кто-то и нужен, то это живой сообщник, поэтому «одиночество в компании» вызывало во мне лишь грусть. В спальне были женские вещи… Его бывшей — барабанная дробь — жены. Они развелись к концу прошлой весны, но до конца она не съехала и этим летом. По моим прикидкам — это странно, но так как его житейская со мной никак не сплетена, вопросов у меня не возникло. Зато возник деспотичный голос: «А что если они принадлежат предыдущей жертве? А как выбраться из этого леса? Вдруг это карательная вылазка? Но он перебил мою ипохондрию: — Я мало кого приводил сюда, — заверил Чонгук, словно прочитав мои мысли. — Значит ли это, что ты мне доверяешь? — я решил действовать наверняка и получить ответ на почти все мои вопросы. — Конечно, да, — Чонгук даже не задумался, его ответ без толики сомнения меня очень удивил. — А почему? — я хотел быть менее назойливым, но не смог. — Потому что вижу, что ты честен собой, — Чон посмотрел на меня и улыбнулся уголком рта. — Класс, теперь когда я видел твой дом, мне будет легче тебя представлять, — я только со временем понял, как это двухсмысленно могло прозвучать, но решил не объясняться. Он промолчал, а меня так и подмывало вставить что-то пошлое. Затем мы сели пить лавандовый чай из японского чайника. Собака уснула на его руках. — Я улетаю скоро, зачем тебе всё это? — мне было важно знать его мотивы. — Ты же вернешься, — он отпил чай, прикрывая глаза, словно так лучше можно почувствовать запах. — Ну да, но… — я точно не знал, но не хотел сеять семя сожаления между нами. — Смотри, если бы у меня были на тебя какие-то короткие планы, то меня бы наверняка заботило то, что ты улетаешь, но если смотреть на эти отношения, какими бы они в итоге не получились, в, например 10-летней рамке, то несколько месяцев, которые мы не видимся — совсем ничего, — сказал Чон, а я убедился в том, что он конченный оптимист. После мы перенеслись на мягкий подоконник, обсуждая, как обычно, неосязаемое, и я подумал, что он очень красивый, я мог бы рассматривать его часами, при этом не произнося ни слова. В ходе беседы мы пересели на диван, я лег на его колени, он обвил меня рукой, и мы продолжили говорить, грамматика движений была настолько естественной, что делала из нас либо друзей без рамок, либо пару, миновавшую серебряную годовщину свадьбы. Вдруг я неожиданно потянул к носу его запястье и внюхался в вязь вен, словно это был инстинкт, это казалось мне до одури правильным жестом. — Парень, которого я представлял себе, он, — начал Чон… — Он — не я? Да? — мне стало любопытно, но не капли не обидно. — Да! — Чон ответил тут же, с излишней эмоциональностью. — Опиши его, — любопытство взяло надо мной вверх. — Ну… он более экстравертен, такой, знаешь, который знает, что кому сказать, когда, допустим, я ухожу в себя, — выдал Чонгук, но в его словах была капля сомнения, а я подумалаэ, что не знаю никого, кто «знает, что кому сказать» лучше, чем это делаю я, но о чём я не говорю — так это о себе, поэтому ответил, — Зови его, он мне тоже подходит, — мы посмеялись, но сразу пришли к тому, что это не про нас. Обсуждать хотим ли мы третьго, не поняв, хотим ли мы вообще друг друга — было забавно. — Но ты подошел совсем с другой стороны, — внезапно начал Чон, хотя я думал, что разговор об этом был закончен. — Что ты имеешь в виду? — снова эта любопытность, я не был таким ещё сегодня утром. — Ты другой, не экстравертен, но экстра-чувствительный, — тут я подумал, что буду не против, если он потянется меня поцеловать, но «быть не против» и «хотеть» — вещи разные, потому я рад, что он сохранил статус-кво нашей близости. — Я бы хотел, чтобы ты остался, но прежде всего мне важно оставаться джентельменом, так что если ты хочешь вернуться, то я отвезу тебя на станцию. — К сожалению, я должен ехать, мне нужно возвращаться в лондон — мне надо было сбежать, я хотел и не хотел этого на все сто процентов. — Тогда нам надо поторапливаться, — мы обнялись, выскочили из дома, и ехали набрав скорость. Я не думал, что уже вернусь сюда, потому с неподвижным взором взялся изучать путь. — У меня тоже есть татуировки, — Чон неожиданно решил сказать это, может потому что видел мои, или от того, что мы оба молчали и его это смешало куда больше, чем меня. — Шутишь! где? — я от чего то не думал увидеть их на нём. — На туловище, — улыбнулся Чонгук так, что стал похож на кролика. — Сколько? — кажется я собирался их увидеть. — Три, — но кажется он не собирался мне их показывать. — Насколько большие? — но я не хотел сдаваться, иногда мне казалось, словно я слишком акцентрирую на этом внимание. — Достаточно, — не знаю к чему эта загадочность, учитывая, что мы больше не увидимся. — А что на них изображено? — возможно он уже пожалел, что сказал это. — Хочу, чтобы ты сам сказал, что видишь, если увидишь, — Чон не смотрел на меня, а только на дорогу. — Что-то абстрактное значит? — но я не терял надежды, я хотел их увидеть. — Угу, — он в свою очередь был краток — Блин и что … когда я их увижу, мы прям сразу, там же и начнем обсуждать то, что я за ними вижу? — я не хотел показаться глупым, но надежда увидеть их одержала надо мной вверх. Чонгук посмеялся, — Мы можем, если ты так хочешь. — Ладно, последний вопрос: они цветные? — тут я даже задержал дыхание. — Нет. — Разворачивайся, я остаюсь, — на секунду я правда захотел, но ирония не нуждалась в объяснениях, мы снова посмеялась и доехали до станции. Припарковались и побежали до вагона поезда, который отбыл в ту самую секунду, когда он нажал на кнопку «открыть дверь». — Если ты не передумал оставаться, то есть план Б, я могу отвезти тебя в аэропорт, оттуда можно добраться до Лондона, — я подумал провести остаток ночи у него, и поехать в город первым поездом, но правило «спать одному и обязательно дома» двинуло нас в путь, он сказал, что из хорошего — у нас еще 40 совместных минут, но прежде взял на себя роль причины, по кой я не успел на поезд, и извинился, сказав, что отправить меня вовремя — было его задачей. Я же ничего не катастрофизировал, напротив была спокоен, как вода. Мы ехали под классическую музыку, он опустил ладонь на мою ногу, меня это ни возмутило, ни возбудило, а перекинуло в состояние, что так и должно быть. Мы долго молчали, мало говорили, и прибыли в Хэтроу быстрее, чем я думал. Он вышел из машины, открыл мне дверь и повел внутрь: — Смотри, сейчас мы посмотрим на табло вылета, и в первый город из списка «departure» поедем ровно через пять лет, второго июля, — я подумал: у нас с ним явно разное ощущение времени. 5 лет — это вечность, он обеспечил меня такой концовкой этого свидания, что я уже соблазнился на прощальный секс, но этого не нужно было. Мы подошли к экрану, город у лазурного берега, в котором я ещё не был, казался мне достаточно притягательным, мы улыбнулись друг другу, попрощались, будто увидимся через неделю, а не эмигрируем в онлайн и увидимся через «непонятно когда». Я сел в такси, записал в заметки город и дату, как записываю всё, что рискую забыть.