Зрачки

      Этот вечер был по-настоящему чудесным. Звезды мирно светили вниз, а костер не затухнет ещё долго, потрескивая горящим хворостом. А в золе, рядом с костром, пеклась картошка - Мумми-Тролль совсем недавно узнал о том, что, оказывается, готовить можно и так, совсем не беспокоясь, в своё удовольствие. Атмосферу дополняла музыка. Снусмумрик играл на губной гармошке свою весеннюю мелодию.       Конечно, Мумми уже слышал её, в самый первый день весны, уловив ещё тогда, когда создателя этих чудесных звуков не было видно. Радости небольшого тролля тогда не было предела и хвостик ходил ходуном.       Сегодня же он сам попросил своего лучшего друга сыграть ему. Не ради же одного раза он придумывал эту мелодию целую зиму? Нет, конечно, вредный, по мнению самого Мумми-Тролля, мюмрик отмахивался тем, что придумал он её перед самым возвращением назад, в Муммидолл. Он не врал. Снусмумрик вообще редко когда действительно врал, ещё и не во благо. В этом случае, скорее не договаривал, но его письма, с неизменным текстом из года в год, хранились у Мумми достаточно долго, чтобы он не выучил в них каждую буковку и каждое слово, ровно как и греющую душу просьбу - "Помни, что я никогда не ухожу, а всегда только возвращаюсь". Думая об этом, юный тролль убеждался в том, что его другу просто стыдно признать, что он действительно всю зиму только и думал какие бы свои приключения описать в этой мелодии. Как бы развеселить или передать собственную грусть по дому. Хотя, конечно, у настоящих мюмриков их дом - палатка, любовно сворачиваемая в мешок и переносимая с места на место. Но почему тогда именно этот мюмрик, ненавидящий правила и требования, каждый раз возвращался в их Долину? Тоже своеобразное отклонение от системы? К слову, если бы он действительно не писал всю зиму эту мелодию, то ещё тогда, после вопроса, не стал бы пытаться сесть на пушистую кисточку своего хвоста, смешно дергающегося из стороны сторону так быстро, что напоминал скорее отдельное живое существо, которое имело свое мнение на этот счет, не интересуясь мыслями самого Снусмумрика. Уж тем более последний, после неравной битвы с хвостом, не стал бы надвигать шляпу на лицо так сильно, чтобы то не стало видно.       А всё-таки, сейчас был замечательный вечер. Слушая музыку, Мумми-Троллю казалось, что та легкой дымкой выходит из дырочек губной гармошки, кружась вокруг своего обладателя и устремляясь вверх, чтобы облететь опушку вокруг, пробраться сквозь ветви деревьев и опутать стволы. А ещё Мумми казалось, что она затейница похлеще самого мюмрика, а потому после прогулки меж деревьев спускается к троллю, чтобы пощекотать ему уши, а затем проделать весь путь заново. Но мелодия стихла, Снусмумрик еще пару секунд посидел с прикрытыми глазами, держа гармошку у самых губ, а затем убрал в карманы своего плаща. В нём, кажется, помещалось всё, начиная от карандаша и заканчивая связкой сухих растений. И, как это обычно водится, друг достал свою потертую и побитую жизнью трубку, утрамбовал в ней табак, и закурил. На самом деле, Мумми-тролль не был уверен, что это именно табак - Папа тоже курил трубку и от неё пахло совсем не так, от табака Папы хотелось чихать, а запах, исходящий всегда от мюмрика был приятным и напоминал скорее ощущение падения в сухую траву жаркой осенью. Однако Снусмумрик уверял, что у него именно табак. Вернее, он никогда не озвучивал этого вслух, но смотрел таким выразительным и гордым взглядом, что спорить Мумми не решался.       Они сидели совсем близко, их хвосты иногда слегка шлепались друг о друга в воздухе и путались, но даже если после этого тролли пытались махать ими в другую сторону, через некоторое время они об этом забывали и ситуация повторялась. - Смусмумрик, - Позвал Мумми-Тролль друга и заостренные уши того внезапно начали краснеть, хотя он сам не подал виду, продолжая пускать колечки. Но ничего не сказал, значит был готов слушать дальше - Ты завтра пойдешь к речке? Мюмрик опять выдохнул колечко и то прошло сквозь выпущенное им ранее, что вызвало на его лице улыбку. Впрочем, слегка озадаченную. - Я слышал, что Снорочка звала тебя ещё утром к речке. - А что мне там без тебя делать? Мумми тихо фыркнул, пнув небольшой камешек под пушистой ногой в сторону костра и чихнул, когда дым от последнего забился в нос. Снусмумрик пожал плечами, вновь затянувшись из своей любимой трубки. - Снусмумрик, - Мумми-Тролль не унывал из-за неразговорчивости своего друга. Наверное, он даже любил эту черту в нём. Будучи ненамного старше, а честно сказать, то совсем ненамного старше, мюмрик казался для тролля более взрослым, так что он пытался ему подражать. Сидеть как он, говорить его фразами, перенимал его манеру поведения, но всё равно, как бы он не старался, не замечать хитрющую, на пол лица, улыбку своего товарища после каждой такой попытки не мог. И это заставляло смутиться, ведь все его старания ударялись о то, что он просто Мумми-Тролль, такой какой он есть и другим не станет - Я скучал. - Я знаю. - Кивнул мюмрик совершенно отстраненно, пяткой копнув землю. Посидел немного, а затем вдруг накрыл лицо шляпой, так и не вынув изо рта трубку. Создавалось впечатление, что он бесшумно кричит в неё. Эта черта поведения появилась у Снусмумрика совсем недавно, но молодой тролль к ней уже привык, никак не реагировал, хоть до сих пор и удивлялся.       Они посидели так ещё немного, но отчего-то стало неловко. Мумми хотел было ещё о чём-то спросить, уже повернулся к другу, но тот тут же поднялся и направился к своей палатке, буркнув что-то вроде "Я пойду спать". Похлопав глазами и не поняв, что сейчас только что произошло, тролль без раздумий направился следом. Вообще-то обычно он так не делал, но даже для его друга с хорошо обозначенными личными границами не сказать, что устал и хочет отдохнуть, а просто отправиться в палатку - было необычно. Мумми-Тролль успел шмыгнуть следом и оказавшись на ткани внутри палатки, увидел, что когтистая лапа уже держала ткань входа, намереваясь закрыть тот перед троллем. Мумми в принципе не понимал что происходит, а потому нахмурился, скрестив руки на груди, теперь напоминая скорее Мумми-маму. Глаза мюмриков напоминали глаза диких животных. Мумми-тролль помнил, что когда-то Снорочка пожаловалась, что они пугают её узкими зрачками-щёлочками, но сам Мумми никогда этого не видел, ведь при нём Снусмумрик всегда был с абсолютно круглыми зрачками, оставляющими совсем немного пространства для радужки. И сейчас его глаза словно не знали какое положение им стоит принять, пульсировали, то сужаясь, то вновь расширяясь, отчего растрепанный мюмрик, с которого слетела шляпа, выглядел не то растерянным, не то обезумевшим.       Это напугало молодого тролля. Он не боялся самого Снусмумрика, но он боялся того, что с ним что-то не так, а он об этом и не знает. Сейчас он больше походил на бешенную лисицу, только пена изо рта не шла и язык не вываливался. Оба мальчишки были растеряны, смотрели друг на друга, а Снусмумрик даже не мог ясно показать какую эмоцию сейчас испытывал. Злость? Озадаченность? Шерсть на его тёмном хвостике встала дыбом и распушилась, напоминая теперь метёлочку, но он не метался, а тонко подрагивал из стороны в сторону.       А что тут скажешь? Мумми-Тролль протянул лапу к своему другу, хотя казалось, что тот так напружинился и готов, как дикий кот, разодрать её в кровь. Но вместо этого он медленно моргнул и положил подбородок на мягкую лапку тролля, глубоко вздохнув. Мюмрик лишь один раз приоткрыл глаза, с полностью заполнившими радужку зрачками, чтобы затем закрыть их обратно и обмякнуть, позволив держать свою голову в лапах, нисколько не интересуясь комфортом самого Мумми. А тот был и рад помочь успокоиться, но в голове остался один вопрос.       Что-то изменилось за эту зиму?