не говоря

молчание было неотъемлемой частью их взаимоотношений. у этих двоих были разные причины, чтобы держать рот на замке, но они присутсвовали. аяка редко когда могла побороть стеснение или, может, в ней говорило воспитание, как части важного аспекта государства, что был у всех на виду. из всего этого аяка знала только то, что она очень хотела говорить. беззаботно, долго, громко смеясь над чем-то несуразным и говорить абсолютно неприличные вещи, что все нянечки и гувернантки, что так долго корпели над ее воспитанием, ахнули бы от такого возмутительного поведения. извечная проблема высокопоставленных людей - беспросветное одиночество. конечно, у нее был брат, которого аяка любила и была готова поделиться всем, что скопилось на душе, но господин аято большую часть своего времени был занят делами комиссии, а оставшуюся часть просто был уставший. аяка понимала, какую ответственность несет её брат и лишний раз беспокоить не хотела. но повезти может даже беннету, что являлся символом неудач. на пути аяки сверкнуло что-то ярким отливом светлых волос, и это было началом ее рассвета. люмин не была многословна, но вовсе не из-за стеснения, или незнания что же сказать. просто ей это не требовалось. люмин всегда была у себя на уме, и в полный голос болтала разве что с братом, в остальное время предпочитая вести диалоги и анализы ситуаций с самой собой. и даже если путешественница не разделяла радости долгих разговоров, она никогда не была против слушать. ей нравилось наблюдать изменения голоса собеседника, его мимику в определенных частях рассказать, вслушиваться в то, что хотел сказать ее товарищ. люмин видела это медитативным, что то, что могло помочь услышать себя в первую очередь. яркое солнце, что хотело спрятаться за горизонтом, неумолимо к нему приближалось, параллельно окрашиваясь все вокруг во все оттенки красного, розового и желтого. на губах обеих девушка цвела улыбка от картины инадзумских гор, что стояли где то в далеке серой точкой, деревьев, листья которых окрасились в яркие цвета, от приглушенности и яркости всей картины, ее контрастности. вид вдохновлял на свершения, на достижение новых высот, вид, что заставил бы художника раскрыть рот и округлить глаза, да побыстрее взяться за краски с кисточками. атмосфера никак не нагнетала, скорее успокаивала и придавала сил. аяка долго не понимала, что за чувство поселилось у нее в груди, долго размышляя, у каких эмоций бывают те симптомы, что испытавала аяка. она не могла осознать, почему чувство начинает появляться при встрече с люмин и ожидании этой самой встречи. аяке до безумия сильно хотелось классифицировать это чувство и наконец избавиться от него. не то чтобы в клане камисато, что отвечает и за развлечения в том числе, все люди в нем состоящие обязательно любили романы и журналы, но аяке нравилось в свободную минуту занять себя прочтением ответов госпожи хины. листая журнал, быстро проглядывая страницы, неприметное слово любовь зацепило глаз синеволосой девушки на себе. перечитывая раз за разом вопрос какой то дамочки, аяка долго думала, почему ей так отзываются слова незнакомой ей девушки? сидя на лавочке поодаль от города, две девушки все так же продолжали наблюдать уходящий день и его краски. аяка посчитала, что сегодня тот самый день, когда стоит поговорить с люмин по душам, и прояснить некоторую ситуацию. - люмин. -аяка шептала, боясь развеять всю прелесть момента, в котором они находились. - я думаю, мне кажется, что, наверное, как по мне, ты мне нравишься. - аяка думала, что от волнения сейчас взорвется, и не сможет провести с люмин достаточно времени, но набравшись сил, продолжила. - очень, и мне нравится с тобой молчать, и болтать о всяком. мне нравится видеть как ветер развевает твои волосы, и как ты аккуратно кладешь руки на колени, склоняясь к пергаменту, чтобы что то посмотреть, когда я тебе показываю. ты мне нравишься, люмин. - ты мне тоже нравишься, аяка. - оголив зубы и хихикнув, люмин прикрыла рот рукой, чтобы не смущать аяку своим смехом.