Négation

      Дима разочарованно бьёт кулаком по стене справа у двери. Прислоняется к ней лбом — прохладная.       Он ведь просто пришёл поговорить, почему всё пошло по пизде? Хотя, чему он удивляется. Это же Серёжа.       — Проходи на кухню, — раздаётся мягкий голос сзади, заставляя Диму чуть ли не подпрыгнуть от испуга и развернуться. Женщина, стоящая в дверном проёме кухни, улыбается ему. — Он может успокоиться минут через двадцать. Чай чёрный, зелёный?       — Чёрный, — едва слышно отвечает он, и женщина кивает. — Спасибо. Как я могу к Вам.?       — Елена Витальевна.       — Очень приятно. Дима.       Это первый раз, когда Дима видит Серёжину маму. Если они и приходят в квартиру, то только в те моменты, когда её нет дома, и все успевают уйти до её возвращения. Дима даже удивляется, когда понимает, что, сидя за столом в небольшой кухне один на один с ней, он совсем не чувствует себя неловко, пусть она и явно рассматривает его — она делает это как-то… ненавязчиво, что ли.       — О, так это ты, — выдыхает она спустя минут семь молчания.       — Извините?       — Наверное, стоит объяснить… — Елена хихикает, явно предвкушая то, что собирается рассказать. — Люди причиняют разные эмоции. Даже радость бывает разной. Я знаю Арсения, знаю, как он действует на Серёжу, — она легонько взмахивает рукой, воодушевлённая. — знаю Антона, его парня, а последнее время замечала что-то другое… Мне кажется, это было очень похоже на умиротворение… — она, улыбнувшись, складывает ладони и опирается о них подбородком. — Даже намёк на счастье. Это и был ты. Я вижу это и в тебе.       Сказать, что Дима не знает, что ответить — ничего не сказать. Он… впечатлён, пожалуй.       — Оу, — выдыхает он, чтобы не молчать. — Антон который.? — он приподнимает ладонь над головой, пытаясь показать рост друга, и Елена смеётся.       — Арс тоже далеко не маленький, — пожимает она плечами. — Знаешь их?       — Мы через них и познакомились, — разводит он руками. Елена кивает, и Диме кажется, что она знала и так. ***       — Может, выйдет, ты подожди немножко, — предлагает Елена, только открыв дверь. — Чай будешь?       — Давайте, — вздыхает Дима. — Спасибо.       Проходя в кухню в этот раз, он уже не чувствует себя так неловко, как в прошлый. Просто злость из-за того, что Серёжа не удосужился выйти и поговорить, и лёгкий дискомфорт, потому что именно Серёжина мама — свидетель этой дурости.       — Шарлотку? — спрашивает Елена, бросая на Диму короткий взгляд. — Знаешь, Серёжа редко готовит, притворяется, что не любит, но когда берётся — то с душой, — Дима хихикает в ответ. Да, очень на него похоже.       — Не откажусь. Спасибо.       Дима чувствует себя так, будто провёл полжизни на этой кухне в компании Серёжиной мамы: будто он не в первый раз видит, как она смотрит National Geographic с таким заинтересованным лицом, словно сама снимала один из фильмов и хотела увидеть результат своих долгих трудов; будто не впервые старается свести к минимуму звон вилки по тарелке, чтобы не мешать голосу диктора, рассказывающего о морских котиках.       А он ведь и подумать не мог, что когда-то попробует Серёжину стряпню.       Прямо посреди фразы о внезапно заплывшем в местные воды буревестнике в коридоре раздаётся щелчок замка, а за ним и звук открывания входной двери. Дима с недоумением смотрит на Елену Витальевну, но та лишь закатывает глаза.       — Арсений, ты опять открыл запасными ключами? — говорит она так, чтобы гость в коридоре услышал. С упрёком, но беззлобно — Дима удивляется, как ей удаётся совмещать такие эмоции в одной фразе. — Ты можешь стучать, как все, дверь не даст тебе сдачи!       — Здрасьте, Елена Витальевна! Я положу ключи на место! — кричит Арсений в ответ. — О, Дима? — здоровается он, заглянув на кухню.       — Привет, — тихо приветствует его Дима.       Арсений хмурится непонимающе, глядя то на него, то на Елену Витальевну. Никто ничего не говорит, словно все ожидают объяснений, но Диме просто нечего сказать, честно говоря.       — Он че, прячется от тебя? — бурчит Арсений, кивая в сторону Серёжиной комнаты. Дима пожимает плечами.       — Есть немного.       — После всего… этого?! — возмущается Арс — его голос громкий, и Дима уверен, что Серёжа тоже это слышит. — Ты же его вроде на свидание звал…       — Арсений! — осаждает его Дима, едва не вскакивая со стула.       Арсений молчит, растерянно хлопая глазами. Дима откидывается спиной на спинку стула и закрывает лицо руками, чтобы не столкнуться взглядом с Арсением — как будто он, блять, был недостаточно зол, — или с Еленой Витальевной.       — Я удивлён, что Вы его не раскусили, — тихо говорит Арсений, отвиснув.       — Я догадывалась, — в тон ему отвечает Елена. От звучания её голоса Дима успокаивается и убирает руки, возвращая чуть недовольный взгляд к Арсению — тот не выглядит ни капельки раскаивающимся. — Но и Дима только второй раз здесь.       — Уже второй раз? — со вздохом спрашивает у него Арс — Диме ничего не остаётся, кроме как кивнуть. — Я пришёл по другому поводу, но сейчас он и за это получит.       Дима хочет возразить, снова осадить его, но Арсений явно не настроен его слушать. Да и Елена Витальевна ему ни капельки не помогает.       — Налить тебе чая? — предлагает она.       — Не, спасибо, — улыбается Арсений.       — С шарлоткой, — и Арс с сожалением кривится в ответ.       — Я тороплюсь, — говорит он. — Надеюсь, в следующий раз мне больше повезёт, — и убегает в сторону Серёжиной комнаты — Дима лишь слышит, как хлопает дверь. В голос Арсения и редкие отклики Серёжи за стенами он осознанно не вслушивается.       Он даже дышит тише, не зная, как себя вести — Елена Витальевна лишь переводит взгляд обратно на экран телевизора. Предыдущий фильм закончился, теперь показывают Помпеи.       — Вы догадывались, значит, — тихо, на грани слышимости говорит Дима, осмелившись, когда начинается реклама. Елена смеряет его мягким внимательным взглядом.       — А почему бы он стал прятаться просто от друга? — пожимает она плечами и встаёт, чтобы налить себе ещё чая. — Все нормально, Дим, не переживай, — Дима чувствует, как её ладонь чуть сжимает его плечо. — Знаешь, Арс с Антоном уже даже не стесняются целоваться в этой квартире. Бывает, зайду на кухню, а они к холодильнику пройти мешают.       О как, думает Дима.       — Они слегка… придурки, — смеётся он.       — В любви нет ничего постыдного, Дим. Даже если она такая энергичная, как у них, — она возвращается к столу и пересекается с Димой взглядом. — Или импульсивная, как у вас, — Дима неосознанно, кажется, кривится в ответ. Что-то в груди больно сжимается.       — Сомневаюсь я, что у нас любовь, — выдыхает он, пряча взгляд.       — Как знаешь, — пожимает плечами Елена Витальевна.       Дима не знает, было ли бы ему лучше, если бы она попыталась переубедить его. ***       — Почему ты просто не зайдёшь к нему? — искренне удивляется Арсений, кривясь. Дима закатывает глаза.       — Мы не совсем друзья сейчас, Арс, — отвечает он. — И это ты можешь просто взять и ворваться, а для меня личное пространство очень важно, — он возвращает взгляд в книгу, не намереваясь продолжать этот разговор. — Он меня не пускал.       Арсений его больше не донимает, но, чёрт его подери, умеет же он сказать что-то такое…       Дима действительно задумывается. Подходит к концу третья неделя, как он стабильно пьёт чай с Серёжиной мамой, и Серёжа не может не знать, что он приходит. Дима пытается прислушаться к себе: что он чувствует по этому поводу?       Злость. Обида. Усталость.       Он устал. Как же он устал.       Когда Елена Витальевна открывает ему дверь, кажется, она уже и сама всё понимает. Диме даже не надо ничего говорить, он лишь отрицательно машет головой в ответ на тихое «Чай не наливаю?», и Елена Витальевна уходит на кухню, а он — к двери в Серёжину комнату.       Что бы там Арсений ни говорил, войти Дима всё же не может. Он лишь оседает на пол, прислонясь спиной к двери, и легонько стучит по ней костяшками — каждый раз он надеется, что Серёжа хотя бы подходит к двери, чтобы слышать, что он говорит.       — Просто скажи мне, что ты этого не хочешь, — Дима проклинает дрожь в своём голосе, но ничего не может с этим поделать. — что ничего и не было. Скажи, и я отстану.       Серёжа не отвечает ему. За дверью так тихо, будто там никого и нет вовсе. Дима так и сидит у двери в тишине, не считая время — встаёт лишь тогда, когда колени начинают поднывать от неудобного положения.       Он хочет уйти прямо сейчас, немедля, но чувствует странную необходимость попрощаться, и у него нет причин сопротивляться порыву.       — Я пойду, — говорит он, заглянув в кухню. — Можете сказать Серёже, что я оставлю его в покое, — Елена Витальевна едва слышно говорит «Хорошо». — Спасибо. Вы… так добры ко мне.       — До встречи, Дима, — улыбается она в ответ. Дима замечает, что её взгляд даже более загадочен, чем обычно. — Заходи поболтать. ***       Дима решает, что сейчас самое время для того, чтобы погрузиться в учёбу — и полезно, и мысли в голову лезть не будут. Перебирая в голове варианты, он вспоминает, что с месяц назад одолжил знакомой учебник по экологии, и улыбается сам себе. Отличное чтиво: и не особо муторно, и мозги забить подойдёт.       Поэтому на перемене между вторым и третьим уроком он спускается на этаж ниже, чтобы найти Лиду. Он давно не заходил сюда — все уроки у него обычно на третьем этаже, так что ему без надобности — и из-за этого пару минут петляет по коридорам, прежде чем находит нужный кабинет.       До него поздновато доходит, что Лида учится в одном классе с Серёжей. Дима делает вид, что не замечает чудом не сваливающееся с узкого подоконника тело.       Лида улыбается ему, обнимает вместо приветствия и щебечет о каком-то проекте, который она пишет для олимпиады по экологии — Дима просит её позволить ему ознакомиться, когда она закончит.       — Кстати об экологии, — вставляет он, заметив, что до звонка остаётся пара минут. — Я могу сегодня у тебя учебник забрать?       — Ой, да, Дим, только меня дома не будет, — Лида чуть подёргивает плечами, взбудораженная, и Дима, кажется, понимает. — мама тебе откроет.       — Свидание? — интересуется он с улыбкой. Лида смущается, встаёт ближе, чтобы никто точно не услышал, и почти что шепчет:       — Да, представляешь? Знаешь Серёжу с хвостиком? — она приставляет кулак к затылку и чуть кивает в сторону подоконника. — Он такой милый, я тащусь.       Дима улыбается, всеми силами пытаясь показать свою радость, — не то чтобы на Лиду прямо-таки вешались парни, — но за улыбкой прячется бешеное желание поправить: не хвостик, а кичка, ты даже не знаешь, как он это называет, серьёзно? Дима старается убедить себя, что злость не имеет смысла и нет необходимости расстраивать Лиду — она ж не виновата, что он такой идиот.       У Серёжи сегодня свидание. Дима считает это максимально ясным ответом на вопрос, было ли между ними что-то на самом деле. ***       Мама не заостряет на этом внимания. Вообще не даёт никаких комментариев, но от этого только тревожнее.       Поначалу Серёжа выдохнул: его выводила из себя как сама ситуация, так и постоянные мамины «Дима приходил», но сейчас он чувствует, словно мозг зудит. Пусто. Без этого слишком пусто.       Он закрывает глаза, вспоминая, как он вообще до такого докатился. Вот Арс знакомит его с Антоном, а тот — с Димой. Вот Дима тонко шутит, заставляя Серёжу засмеяться. Серёжа даже не понял, в какой момент распознал чёткий флирт, пусть и непонятный Антону с Арсением, но оно и к лучшему, и стал так же ясно отвечать — так, чтобы Дима понял, что да, я флиртую с тобой в ответ, придурок. Вот Дима, почти не смущаясь, приглашает его прогуляться и выпить кофе (вдвоём, уточняет он), и бац, следующий кадр — Серёжа пялится на дверь своей комнаты, которая подрагивает от Диминого стука, не в состоянии открыть.       Он думает, что ему стоит извиниться. Но он, честно говоря, не может объяснить своё поведение, и он без понятия, что Дима может хотеть услышать (и хочет ли слышать вообще хоть что-то), так что он просто делает вид, что ничего и не было.       Арсений говорит, что он мудак — так и говорит, прямо и без обиняков.       — Я Димку не видел уже две недели, — бурчит он, обвиняюще тыкая пальцем Серёже под рёбра. — Если ты так и будешь тянуть резину, и он загасится проводить с нами Новый год — виноват будешь ты.       Серёже приходится прикусить язык, чтобы не сказать, что ещё даже ноябрь не кончился, ты чего, какой Новый год. Арс на него волком смотрит, так что Серёжа радуется тому, что сдержался.       Он не может перестать думать об этом и довольно сильно раздражается, ведь Арс, скотина эдакая, прав. Он прав в большинстве случаев — реже ошибается только Дима.       — Я тебя не понимаю, малыш, — нежно говорит мама, и Серёжа думает, какая же счастливая случайность, что она решила поговорить с ним об этом сегодня. — Он же тебе действительно нравится.       — Тебе кажется, мам, — так спокойно, как может, говорит он. — Мне не нравятся парни.       Мама замолкает, и Серёжа боковым зрением замечает удивлённое выражение её лица. Такого раньше никогда не было, и пару лет назад он бы гаденько возликовал, что ему удалось ввести её в ступор, но сейчас ему совсем не весело.       — …Сереж, твой лучший друг встречается с парнем, — осторожно начинает она, прерывая паузу. — Я не думаю, что здесь есть хоть какая-то проблема. Лучше хороший парень, чем случайная девушка, с которой ты не будешь счастлив.       — Мое счастье не зависит от Димы, — рычит Серёжа едва слышно. Внутренний голос мгновенно пристыжает его, и он только-только поднимает глаза, чтобы извиниться, как слышит мамин мягкий смех — она будто бы и не заметила его агрессии.       — Я не сказала, что говорю про Диму, — объясняет она в ответ на вопросительный взгляд.       Чувствует ли Серёжа себя болваном? Определённо да.       Она ведь даже не в первый раз проворачивает с ним это, и он постоянно попадается. Старый трюк, но действенный.       Или она просто знает сына, как облупленного.       — Вы оба заслуживаете этого, Серёж, — уверяет она, оставляя нежный поцелуй на Серёжином лбу.       Серёжа засыпает с мыслями о Диме и просыпается с ними же. За завтраком он чувствует себя так, будто и не спал вовсе, а лишь думал, думал, думал…       — Как думаешь, он… выслушает меня хотя бы?       Мама улыбается ему, грустному и загруженному, легонько треплет по голове — её ладони тёплые и нежные.       — Он приходил сюда по два раза в неделю и ждал тебя, — говорит она таким тоном, будто это всё объясняет. — Ты его обидел, да, готовься побороться. Я уверена, что оно того стоит. ***       Дима вынужден сдаться, когда очень недовольный Антон вместо того, чтобы в очередной раз позвонить, заваливается к нему домой. Антон бубнит что-то о том, что без него скучно, и Арс тоскует, и вообще придурок ты, Поз, что не гуляешь с нами — голос у него громкий, а у родителей гости, так что Дима быстро натягивает куртку и кроссовки, лишь бы увести Антона подальше от квартиры и никому не мешать.       — Ты же знаешь, что у нас родственники сейчас гостят, — шипит он, вываливаясь из подъезда вслед за Антоном. Тот лишь улыбается. — Придурок.       Антон тащит его в парк, — где-то там уже ждут Арсений с Серёжей, — а Дима чувствует, будто его ведут на эшафот.       — Антон, — тянет он друга за рукав, когда до места остаётся метров триста. — пожалуйста, не оставляй меня с ним один на один.       Антон останавливается, как вкопанный, и во взгляде его читается «Ты что, придурок, что ли?». Дима пытается держать лицо, не реагируя.       — Ты про Серёжу сейчас? Ты, блять, серьезно? — озвучивает свои мысли Антон — чуть более грубо, чем Дима предполагал.       — Он будет пытаться говорить, — объясняет он тоном, говорящим «Я не приемлю возражений». — Я не хочу. Не о чем, — и Антон пожимает плечами, мол, ну и ладно. ***       Именно о дожде Серёжа и мечтал, когда выходил сегодня из дома.       Настроение было никакущее с самого утра, но он сорвался гулять сразу же, как только увидел сообщение от Арсения. Где Арс — там и Антон, а где Антон — там и Дима. Последнее время у него нет больше вариантов с ним увидеться — Серёже почему-то кажется, что, даже если он Диме позвонит, то тот не ответит.       Хорошо хоть что-то подсказало ему одеться потеплее — в итоге дождь зарядил буквально через тридцать минут после того, как они встретились, и ветровка была весьма кстати.       Он на самом деле чувствует, что рад: они вчетвером ищут ближайшую детскую площадку с чем-то наподобие домика, чтобы укрыться от дождя (на самом деле, их сейчас устроит даже козырёк подъезда, но пока что все, что им попадались, жутко протекали), и Антон так и норовит толкнуть Диму в лужу, и тот смеётся, уворачиваясь от него. Дима последнее время вообще редко смеётся в присутствии Серёжи, так что тот вслушивается в чужой смех, стараясь потише шлёпать по лужам.       Когда они находят подходящее место и забиваются под крышу домика-грибочка, ютясь четырьмя взрослыми задницами на двух слишком маленьких даже для детей скамейках, Серёжа оказывается рядом с Димой — он готов руки Арсению расцеловать за то, что тот утянул Антона на место рядом с собой! Он чувствует, как Дима прижимается бедром в насквозь промокших брюках к нему, более-менее сухому, и Серёжа поднимает подозрительный взгляд. Конечно, Дима промок весь — он вообще не удосужился надеть ничего, кроме худи, которое даже тёплым нельзя назвать, и теперь сидит, обхватив себя руками за плечи, и чуть ли не дрожит.       Серёжа почти не раздумывает: снимает ветровку, стараясь извернуться так, чтобы не ударить никого ненароком и не высунуться под дождь, и протягивает её Диме. Тот добрых десять секунд пялится на куртку и потом переводит недоверчивый взгляд на Серёжино лицо — тот пытается не отводить глаза, чтобы запомнить побольше.       — Не надо, я в порядке, — бубнит Дима.       — Возьми сраную куртку, ты, блять, промок весь, — не сдерживает рыка Серёжа. Дима хмурится, но всё же натягивает ветровку, бормочет под нос что-то, похожее на «Спасибо».       Серёжа предпочитает думать, что он слишком замёрз, чтобы спорить или отказываться.       За разговорами ни о чём пролетает полчаса, но дождь и не думает заканчиваться — наоборот, льёт так, будто только-только вошёл во вкус. Когда Арсений предлагает разойтись, никто и не собирается возражать.       Дима встаёт первым — Серёжа рефлекторно поднимается за ним — и пытается стянуть куртку. Серёжа останавливает его, хватая за запястье — их взгляды вновь пересекаются, и Серёжу почти передёргивает.       — Тебе идти дольше, — твёрдо говорит он. — Я-то быстро отсюда добегу. Потом вернёшь.       Дима не говорит ни слова, не двигается даже, когда Серёжа тянет за собачку и застёгивает куртку до самого верха.       — Стоять, — снова останавливает Диму Серёжа уже после того, как Антон и Арс прощаются с ними обоими. Он натягивает на Димину голову капюшон и тянет за шнурок, чтобы не сползло. — Теперь иди.       Дима бросает на него глубокий взгляд, прежде чем вынырнуть из-под грибной крыши навстречу дождю.       Серёже кажется, что это хороший знак. ***       Антон с Арсением опаздывают, и это бесит.       Они должны были встретиться на остановке у школы — как прикольно, что она находится на примерно одинаковом расстоянии от дома каждого из них! — ещё двадцать минут назад и пойти в парк аттракционов немного пощекотать нервишки — не так часто у них свободный день со свободными деньгами совпадает. Дима пришёл вовремя, коротко поздоровался с Серёжей и стал ждать. Десять минут, пятнадцать — терпение Серёжи тоже почти истощилось, и он вот-вот собрался звонить Арсу, но Дима остановил его, ответив на звонок от Антона.       С телефона Антона звонит почему-то Арс, и голос у него странно дрожащий — он перебивает сам себя, объясняя, что произошло, не прекращая извиняться. Дима может лишь по-доброму усмехнуться.       — А я уже настроился на длинные очереди — он ловит Серёжин вопросительный взгляд, но игнорирует его, возвращаясь к разговору.       — Скажи Серёже, пожалуйста, мы напишем, как только сможем…       — Арс, давай успокаивайся и езжай, нормально всё будет, — твёрдо говорит Дима, и Арс почти сразу завершает разговор. Дима скользит взглядом по Серёже — тот словно и не прекращал на него смотреть. — Они кошку на дороге нашли. Повезли в ветеринарку.       Серёжа удивлённым не выглядит. Лишь усмехается тихо.       — Ничего удивительного, — пожимает он плечами. — Пойдём без них, все равно же из дома вышли.       — Давай перенесём, — отрезает Дима, не глядя в его сторону.       — Поче… Оу, — Серёжа понимает, в чём дело, и даже чуточку жалеет об этом: сейчас — значит только вдвоем. — Хорошо, я… я понял.       Дима уходит, лишь кивнув на прощание. Серёже жаль, что у него не хватит духу догнать его и попытаться хоть что-то сказать. ***       Дима волком смотрит на Антона, а тот лишь пожимает плечами.       Серёжа прекрасно в курсе, что они думают, что он нихрена не замечает, но здесь и ежу понятно, что Дима оставаться с ним один на один не хочет и сейчас молчаливо укоряет Антона в предательстве. Арс, может, в сговоре и не замешан, но Серёжа благодарен ему за то, как активно он тянет Антона за руку, пытаясь скрыться с ним в тени своей комнаты, наверняка чтобы целоваться до опухших губ и заниматься непотребствами — таков уж Арсений. К Серёжиному счастью, ему это всё-таки удаётся, и Антон прощается с ними уже из-за закрывающейся двери подъезда — Серёжа почти на сто процентов уверен, что они прямо там и прилипли друг к другу.             Но обжимания друзей его сейчас не совсем интересуют. Интересует лишь один определённый хмурый Дима, который все свои силы бросает на то, чтобы сдерживать раздражение, который уже три недели с ним не разговаривает, хотя они и гуляют постоянно…       …Который, мать его, уходит, коротко попрощавшись, потому что Серёжа опять погрузился в себя. Вот чёрт.       — Дима! — кричит он вслед, надеясь, что Дима остановится, но нет. И он срывается с места, хватает его за запястье и разворачивает лицом к себе. — Да послушай же меня!       Дима выглядит злым — чертовски злым, на самом деле — и выдергивает ладонь из Серёжиного захвата, складывает руки на груди. Серёжа выдыхает, замечая глубокий «Говори побыстрее» взгляд, осознавая, что уходить Дима пока не собирается.       — Я знаю, что я натворил хуйни, Дим, — так спокойно, как только может, говорит он, неосознанно заламывая руки. — Я пытаюсь хотя бы извиниться, но ты, блять, тупо избегаешь меня…       — А ты не избегал меня, когда я сидел на твоей кухне и говорил с твоей матерью? — выплёвывает Дима.       Серёжа замолкает, сам не понимая, почему именно: то ли оттого, что это — первая полная фраза, которую Дима сказал лично ему за добрый месяц, то ли от самого содержания претензии. Он пересекается с Димой взглядами — он готов поклясться, что может увидеть, как плещется злость в его глазах, — и что-то в нём ломается с треском, заставляя подлететь к Диме и уткнуться носом ему в плечо. Он чувствует Димину дрожь своей кожей, чувствует, как Дима крепко хватается за его плечи, видимо, желая оттолкнуть, но не решаясь — так они и стоят посреди улицы в неловких полуобъятиях.       Серёжа думает, что даже заплатил бы Арсу, если бы тот сейчас сфотографировал их из окна.       — Я не знаю, станет ли тебе легче, — бормочет он Диме в шею. — но я могу все объяснить. Почему все так вышло. Хочешь, роллы закажем? — усмехается он, обжигая дыханием чужое ухо — он может почувствовать, как Дима вздрагивает от этого.       — Купить меня пытаешься, — хрипит Дима в ответ.       — Ну а что делать, если на тебя ничего другого не действует, — позволяет себе съязвить Серёжа, и Дима коротко смеётся, отстраняясь, и бормочет «Да хрен с тобой», и Серёжа едва сдерживается, чтобы не начать улыбаться, как придурок.       На пути до Серёжиного дома все силы у Димы уходят на то, чтобы не взять Серёжину ладонь в свою — хочется оправдаться скользким льдом, схватившим не успевшие высохнуть лужи, но он держится. Судя по выражению Серёжиного лица, мысли у них сходятся. Это… льстит.       У двери он успевает остановить себя за мгновение до того, как стучит в дверь, и нервно хихикает — вот же чёрт. Серёжа звенит ключом, и Дима входит вслед за ним, осматривается, будто в присутствии Серёжи дом может выглядеть иначе, и почти вздрагивает, сталкиваясь взглядом с Серёжиной мамой.       — …Здравствуйте, — тихо здоровается он. Елена Витальевна улыбается ему, и что-то сжимается в груди от того, как она попеременно смотрит то на него, то на сына.       — Привет, Дим, — почти что шепчет она.       Серёжа неловко мнётся рядом пару минут, пока ему не удаётся захватить маленькую паузу в светском диалоге, в который его мама втянула Диму — ты говорил про олимпиады, как оно там? решил, что будешь сдавать?..       — Мам, я собираюсь заказывать роллы, — Дима едва заметно вздрагивает, потому что Серёжа стоит чуть за его спиной, и дыхание обжигает ухо, когда он говорит. Серёжа замечает это и тонко касается его запястья — Дима не знает, стоит ли воспринимать это как попытку успокоить или как намёк на то, что пора бы в комнату уйти. — Тебе взять?       — Парочку на свой вкус, — кивает она и уходит в кухню, улыбнувшись Диме краешком губ — он видит в этом намёк. — Спасибо, родной.       — Так и? — интересуется Дима, устроившись на Серёжиной кровати, сложив руки на груди. Серёжа ходит туда-сюда по комнате, явно взволнованный, и Дима едва сдерживает улыбку, глядя на него.       — Я абсолютно осознанно флиртовал с тобой все это время. Просто… — он запрыгивает на подоконник, и его прорывает. — Когда ты позвал меня на свидание, все это стало слишком серьёзно. Я ведь никогда не думал, что мне нравятся парни, а ты мне определённо понравился, и это было слишком. А ещё я не умею говорить прямо, так что… вот, — он разводит руками. — Но ты мне чертовски сильно нравишься, и я прекрасно понимаю, что просрал свою возможность, и я прошу прощения за то, что игнорировал тебя, — горячо добавляет он, и Дима перестаёт сдерживать улыбку. Он глупо хихикает, а Серёжино непонятливое выражение лица лишь подливает масла в огонь. — Тебе это кажется смешным?       — Нет, — тихо, извиняющимся тоном отвечает Дима. — Ты такой придурок, Серёж.       Серёжа пожимает плечами, мол, да, знаю, и Диме это кажется таким замечательным, что ему уже и не хочется строить из себя обиженку, хотя такое и было в планах — помучить Серёжу подольше, так, как тот мучил его…       — Я не злюсь, — говорит Дима, поймав вопросительный взгляд. — Ну, не сильно. Отработаешь, — заключает он с мягкой улыбкой.       Он надолго запомнит то, как Серёжа медленно сползает с подоконника, словно не веря ни себе, ни Диминым словам, и подходит к кровати — шаг, другой…       — Можно? — шепчет он, примостившись рядом с Димой, лицом к лицу.       — Можно что? — вторит ему Дима, дразнясь — Серёжа лишь закатывает глаза.       — Прошу разрешения на поцелуй, Ваше сиятельство, — язвит он, прерывая цепочку Диминых занудств до её начала. Диму это нисколько не расстраивает.       Да и не то чтобы Серёже прямо-таки нужно было разрешение.       Дима улыбается в поцелуй — он думает, что всё сложилось просто чудесно. Серёжа нежно касается кончиками пальцев его затылка, поглаживает шею, и Дима буквально растекается по кровати, и Серёжа нависает над ним. Дима с трудом заставляет себя открыть глаза, когда Серёжа поцелуями переходит на его шею, и жар между ними сгущается.       — Твоя мама за стеной, — хрипит он. — Не думаю, что это хорошая идея.       Серёжа смеётся, уткнувшись носом в его плечо.       Им приходится разойтись в разные углы комнаты, чтобы привести себя в порядок — Серёжа даже уходит ненадолго и возвращается весь мокрый и холодный.       — Хотел умыться, — смеётся он. — Перестарался.       Дима чувствует, что его лицо начинает уставать от постоянной улыбки. Они болтают ни о чём и обо всём, прервавшись лишь на еду — Дима считает очаровательными попытки Серёжи научиться нормально держать палочки. Серёжа берёт его за руку, рассказывая какую-то давнишнюю историю, и Дима переплетает их пальцы — Серёжа прерывается на секунду, смутившись, и начинает говорить снова с мягкой улыбкой. Серёжа целует его на прощание у самой двери, и Дима думает, что лучше быть просто не может.       Но в следующий раз, когда он привычно стучит в дверь, Серёжа сам открывает ему.