Совершенная гармония

      В затылке у Джен стучит-звенит одна-единственная спасительная мысль. Бежать. Плевать, с кем, куда и на чём; куда угодно, главное — бежать. Руки сами по себе хватают одежду, документы, какие-то безделушки вроде плетеного браслета-фенечки, подаренного маленькой девочкой после очередного выступления, бездумно засовывают их в громадную, расшитую колдовским орнаментом сумку. Комкают, впихивают из последних сил, едва ли не рвут. А после — внезапно и странно замирают, замедляются, точно Джен со стороны за собой наблюдает и видит нечто, похожее на танец.       На мгновение ей чудится картина из прошлой, далёкой-далёкой жизни: на ней чёрное струящееся платье с серебряными и фиолетовыми украшениями, а из рук золотисто-игривые языки вырываются. Такой она когда-то была. Такой мечтала стать рядом с Робертом. Пока иллюзия не разрушилась, не разбилась сорвавшейся с цепи ёмкостью с водой для фокуса с погружением, задев всех осколками.

Beautify all I know, keep on dancing Let it all turn to gold

      Когда собачка молнии застёгиваться категорически отказывается, выскальзывает из запотевших от паники пальцев, Джен усилием воли всё-таки заставляет себя остановиться. Немного успокоиться. Вдохнуть. Придумать хоть какое-то подобие плана.       Голова сама собой поднимается. Взгляд непроизвольно натыкается на запертую за стеклом витрины награду: они получили её во время последнего соревнования иллюзионистов в соседнем городе, и теперь приз висит в новенькой гримерке на самом видном месте. Может, забрать…       Нет.       Джен останавливает ладонь на полпути, не давая ей коснуться стекла. На секунду кажется, что, прикоснись она к нему, тотчас бы уткнулась в спасительную прохладу разгоряченным лбом и уже никуда бы отсюда не ушла. А надо. Срочно. Бежать. Её ничего не будет больше связывать ни с фокусами, ни с театром, ни с Робертом. Натерпелась лишних несколько веков, хватит.       Лучше бы родилась обычной смертной, чем провела рука об руку с Робертом целые столетия, о Господи Боже (хотя уж им-то Бога в таких ситуациях вспоминать и не следует), зарабатывая чёртовыми фокусами.       Особенными фокусами.       Хотя Роберт и её — навсегда молодую, тонкую, темноволосую, хрупкую — фокусом называл. Почему-то своим самым лучшим.       И от этого осознания по позвоночнику ледяной змеёй скользит дикая смесь страха, отвращения и липко-тягучего, затягивающего паутиной в омут ощущения собственной никчёмности. За ней придут, она знает. Придут адские демоны-псы, пусть даже это и колдовская метафора, и выглядеть они будут совсем по-другому. Придут. Учуют кровавый след, тянущийся за ней, как за серийной убийцей из города. И пусть она всего лишь невольный пособник Роберта, её это не спасет. Волосы на затылке встают дыбом, ведь она уже сколько раз чувствовала приглушенный лай, скрежет когтей по гладкому полу, ветер, пронизывающий вдруг, на всей фигуре ощущала, как и горячее дыхание с приглушённым рычанием. Конечно, ей это чудилось. Подсознание всего лишь материализовало её страхи из-за паники, только легче от этого ничуть не становится.       Джен давно подозревала, что этим всё и закончится, просто не хотела верить. Не собиралась ровно до того дня, когда Роберт всё с той же привычной снисходительной улыбкой пригласил её поприсутствовать на допросе очередного колдуна. Обычное для них дело, всё ведь ради цели. Благой цели, правда, благой исключительно для них двоих, но кого хоть это когда-либо волновало, а?

Nothing of the heart remains Even if we could've stayed We've been here long enough Long enough to know it's all in vain

      Джен мало что запомнила. Разве что захлестнувший всё существо ужас, крики боли и совершенно изменившееся, удовлетворённо-радостное лицо Роберта, когда он доставал из колоды следующую и следующую карту, новую и новую пытку.       Знала ли Джен, что бывает, если все проделанные манипуляции с картами отражаются на самом человеке? Представляла ли, что случится с ним, если связать карту и тело, а первую потом согнуть, сложить, перетасовать в колоде, кончик отогнуть медленно-медленно, садистки ухмыляясь и не отрываясь, смотря жертве в глаза, отчего она замирает, как кролик перед удавом, порвать?       Теперь — да. Во всех подробностях. Она никогда не думала, что фокусы могут быть настолько жестокими.       Позже Роберт обнимал её, пугающе успокаивающим тоном говорил, что иначе было нельзя, что иначе они никогда не узнают правды, что тот колдун — тварь полнейшая и он заслужил, а сам… Улыбался. Тонкими губами, блестящими серыми глазами, которые буквально сканировали, только раньше тепло, незаметно, теперь же — точно вскрывали тебя заживо грязным ножом.

Everything we tried to say Up until the final day I guess we said enough Said enough to know it's all in vain

      Несколько веков назад Роберт обещал Джен помочь с контролем магии, взял под свою опеку, пригласив работать с ним в бродячем цирке, фокусы показывать. С помощью которых можно было колдовать. Она — ведьма огня, он — колдун льда, если найти симбиоз, никто не умрет. Если выпытать у других волшебников, как избавить девчонку от павшего на неё с рождения проклятия, будет шанс на нормальную бессмертную жизнь.       Один у неё плюс — Джен почти не помнила, как именно встретила Роберта. Воспоминания специально приглушались, чтобы дать ей спокойно жить. Чтобы не помнить о том, что творила её магия, считавшаяся тёмной, грязной. Как и она сама.       Воспоминания специально приглушались, чтобы дать ей спокойно жить.       Или сбежать, как сейчас.       Вдох-выдох, вдох-выдох. Джен рвано выпускает воздух из горящих лёгких, поднимает с пола уже другую сумку, сжимает её в тонких пальцах. Вот и всё. Сейчас она сбежит, и никто больше не узнает о бессмертной ведьме, вляпавшейся в передрягу, которая ей не по зубам. Джен уже поворачивается к выходу из гримёрки, как знакомый вкрадчивый голос застаёт врасплох:       — Джен, приготовила программу следующего выступления? — дверь отрывается неслышно, а за ней походкой хищного зверя внутрь проскальзывает Роберт. Короткие тёмные волосы, серый пиджак, взгляд полупрозрачных глаз — только это уже вызывает у Джен приступ паники, тугим комком подкативший к горлу и едва не перекрывший доступ к кислороду. При виде собирающейся куда-то Джен у Роберта на лбу собирается складка. — Постой, куда это ты?       — Неважно, — она поднимает вещи, рывком застёгивает на сумке молнию, про которую всё-таки забыла. Опять. Спасает её лишь одно — добровольность. Роберт ещё в первую встречу обещал, что, если ей не понравится, их пути разойдутся так же быстро, как сошлись. Хотелось бы верить. — Считай, что на Луну.       — Секундочку, так ты… ты уходишь? — в голосе, тем не менее ни капли гнева, ничего, что заставило бы Джен вжаться в стену и молить не трогать её. Только это показное равнодушие, словно Роберт уже знал, какую штуку выкинет Джен, хотя ещё с утра он мило улыбался и шутил, пугает до чертиков. В этом спокойствии безумия куда больше, чем в истошных криках.       — О, ты угадал. Спасибо, что заметил, — кажется, он даже не собирается её останавливать. В груди пляшет крохотный фейерверк. Победа.       — Ты всё равно вернёшься, — тон даже не самоуверенный, чересчур мягкий, наоборот. И это дружелюбие инстинктивно заставляет пальцы на ногах поджаться вовсе не от удовольствия.       — Да? Ты сам сказал, что я вольна делать, что хочу и когда захочу. Если помнишь, то в случае моего ухода ты дал слово меня не удерживать. Всё. Абсолютно. Добровольно, — выдаёт она как на духу, не сразу понимая, что голос у неё начинает трескаться-ломаться на последних фразах. Ей страшно. Всё ещё дьявольски страшно так, что в горле будто дерущие льдинки застревают, ещё чуть-чуть — и говорить она не сможет вовсе.       — Правда? — у Роберта уголок губ дергаётся в ироничной усмешке. — Джен, милочка, когда я хоть раз говорил тебе правду? А ты оставалась, всегда оставалась со мной. Потому что без меня нет тебя.       — Уверен? — она победоносно вздёргивает подбородок: понимает вдруг, к чему весь этот спектакль.       Роберт боится её. Ведь знает, что она способна отправить весь театр на воздух в считанные секунды. А потом обрушить горящие обломки на Роберта. Гордыня в груди удовлетворённо урчит сытым котом.       — Может, наоборот?       — Сомневаюсь.       Одно прикосновение — и Роберта отшвыривает в сторону. Не зря выучила сегодня то заклинание, которое случайно заметила у него. Он использовал его всего один-единственный раз, думая, что остался с очередным колдуном наедине. Не тут-то было: Джен рядом проходила, всё видела через приоткрытую дверь. Самоуверенность Роберта когда-нибудь да должна сыграть с ним злую шутку, и вот, этот момент настал.       Прикосновение к крылу голубя, пара манипуляций вроде щёлканья пальцев — и от твоих рук исходят сногсшибательные порывы ветра, откидывающие противника. К запертому в клетке голубю, к счастью, с утра никто не подходил, чем Джен незамедлительно и воспользовалась.       А теперь… Схватить сумку, вытащить то и дело грозящими соскользнуть пальцами из карманов ключи, выскочить на улицу — дело каких-то нескольких минут. В висках стучат противные молоточки, пока Джен заводит машину. Выходит не с первого раза.       — Можешь пытаться меня догнать сколько угодно, не выйдет, — вдруг фыркает она, вспомнив о своём маленьком плане.       Роберт в это время поднимается на сцену, как ни в чём не бывало, как в замедленной съёмке, будто и не было их странного разговора. Джен видит его выступление — как всегда, выверенное и точное. Ровно до того момента, пока зал не захватывает огонь, а вокруг не начинают кричать люди. О да, он это заслужил. За все века, что пользовался ею, что сделал своим возможным оружием, за то, что привязал к себе и…

See the world through a tear, keep on breathing Salt has dried, you're not here Just a heartbeat away, the demons walk in Now I know it's too late

      Хруст. Машина останавливается резко, шины с противным шипением скользят по асфальту. Джен кажется, она интуитивно понимает, когда сердце Роберта останавливается. Этот звук для неё подобен бою часов, что тут же замерли и, кажется, навсегда. Если бы не одно «но»: чёрная призрачная фигура, внезапно появившаяся перед её автомобилем прямо посреди дороги.

A priceless glory Memento mori All for nothing now I know

      Её шепот — слишком похожий на голос Роберта — врезается в уши, обволакивает, заставляет вслушиваться, подчиняться: «Глупышка. Просто так ты от меня не избавишься, знаешь? Я часть тебя, помнишь? Проклятая, но часть. Кто же виноват, что ты такая тугая на ум».       Параллельно его словам перед мысленным взором Джен проносятся картины: их с Робертом выступления, посиделки в кафе, когда она почти забывала, кто она и чем они с Робертом занимаются, пожатие рук за кулисами. И везде, везде фигура Роберта испаряется, оставляя едкий полузаметный дым.       Никогда не было никакого Роберта. Всегда был лишь он — её давний-давний, похороненный под пылью веков, под следами запекшейся крови страх. Который она неосознанно заперла в углу сознания. Или же позволила это сделать «искре».       Джен вспоминает.       Сожжённая деревня. Обуглившиеся крыши покосившихся домов, вернее, того, что от них осталось, — жалкие покорёженные балки. И чей-то затихающий в небе крик — до боли, до хрипоты, до сорванного голоса и ощущения спасительного жжения на кончиках пальцев. Её крик. И вспыхнувшее пламя вокруг детских ещё ладоней — тоже её, родное, обволакивающее, обещающее всегда защищать и беречь, не позволить больше никогда и ни за что её обидеть. А после на разгорячённый воздух взлетели те, кто посмел тронуть её семью, запахло болью и палёной плотью.       Когда закончился этот ужас, кто-то мягко взял её за руку так, что огонь понемногу успокоился. Смягчился. Потух слегка. Джен обернулась: на неё смотрел Роберт. Улыбался. Обещал помочь, спасти, взять к себе научиться контролировать свою «искру», — кажется, так он это называл — что-то про гармонию вещал. И запутавшаяся девочка поверила ему. Сама не поняв, что Роберт — лишь воплощение «искры», которая решила её обмануть, расположить к себе.       Осознание пронзает пролетевшей мимо стрелой. Джен падает на колени, запнувшись о камень, сдирает в кровь нежную кожу. Зажмуривается сильно-сильно, до брызг света под веками, до пробежавших по щекам слёз. Дура. Она была дурой с самого начала, за столько веков даже не успела осознать подмену. Гадкая из неё ведьма вышла. За спиной слышатся знакомые неторопливые шаги. Джен уже знает, кому они принадлежат, но обернуться страшно, до одури и ледяной волны, скользнувшей по позвоночнику, страшно.

Took the memories, but I can feel them fading All our vanities, there's nothing left to save me now I can take 'em 'cross the border I can take 'em 'cross the border Leaving everything we have for you to find it Every time I walk away, I wanna turn around I wanna turn around

      Она всё-таки пересиливает себя, поворачивает голову, поняв: бежать больше некуда. И видит… То, что было когда-то Робертом, теперь — огромное лохматое чудовище с рогатой не то головой, не то маской. Сросшейся с мордой. Только отчего-то оно больше не пугает. Смысл бежать от того, что навечно впаяно в твои вены, что унесёт в могилу, если не тебя, то всех вокруг? Наверное, бороться, правда, бессмысленно, а выжить можно только вместе.       Прохладная ладонь прикасается к плечу, и Джен даже не вздрагивает, продолжает беззвучно плакать.       — Ты будешь со мной?       И Джен молча кивает, вытирает слёзы, с какой-то равнодушной обречённостью подавая «искре» свою ладонь без всякого сопротивления. Как и несколько веков назад. Они должны были быть едины с самого начала. «Возможно, не так это и плохо — следовать своему предназначению?» — думает Джен, чувствуя, как тёмная вязкая энергия-жидкость перетекает в неё, а мрачный силуэт уменьшается с каждой секундой пропорционально вспыхивающей в крови эйфории. Такого она никогда не ощущала даже рядом с Робертом на выступлениях. Сейчас она — цельная.       Лицо расчерчивает кривая улыбка, холод обжигает вены. Джен выпрямляется, медленно отбрасывает волосы со лба, привыкая к новой себе.       Совершенной. Вспоминает о грядущем выступлении, усмехается. Пожалуй, подопытные кролики для её «искры» найдутся быстро. Осталось только придумать прикрытие, что Роберт уехал в отпуск.       Джен садится в машину и даёт по газам, возвращаясь обратно. Скоро Хэллоуин, и местная полиция ещё не знает, что через пару дней ей предстоит расследовать серию громких убийств.