Седьмой день лета

(Примечание: автор данного рассказа поднимает очень спорные темы, которые старается оценить объективно без какого-либо одобрения и поддержки. Поэтому человеконенавистнические идеи тут нисколько не поддерживаются, а наоборот глубоко осуждаются и ставятся в назидание дорогим читателям.) Летний вечер, солнце медленно садилось за горизонт, покрывая растительность небольшого убогого двора своим нежным бархатным светом. Не тепло, хоть и немного ветрено, машины то и дело проезжали сквозь многочисленные потрепанные арки крупного жилого здания, вокруг которого и происходили совсем недавно некоторые события. У стены дома в тот день доносились многочисленные радостные детские крики, пару десятков ребят от мала до велика окружили нечто вокруг упомянутого строения и весело, толпясь, пытались подобраться поближе. Внутри кольца из маленьких людей в панике носилась одинокая дворняжка, собака неопознанной породы и неизвестного возраста, она пыталась всячески уклоняться от бесчисленных разно-размерных камней, летевших со стороны толпы. Дикий пёс гонялся из стороны в сторону, избегая опасности, увиливая своим тощим телом в бесперспективной попытке спастись. Весь периметр окружали человеческие ноги, нещадно бившие животное по морде за попытку вырваться из кольца. Огрызания и злоба не помогали, во влажных глазах существа остался лишь отблеск мольбы. Вот просвистел ещё один булыжник, зверёк отшатнулся на несколько шагов и упал, из разбитого виска стекала тёмно-красная кровь, медленно застилая асфальт. «Стрелок» - черноволосый юноша по фамилии Асоков, лет 16, своими голубыми глазами гордо вглядывался в теперешний труп, в котором совсем недавно теплилась жизнь, слегка улыбаясь, облизывая кончиком языка нижнюю губу. Раздался восторженный возглас многих голосов, те, кто был повзрослее жали друг другу руки, трепали за плечи, искренне удовлетворяясь избавлением от надоедливой и кусачей твари. Самое интересное событие дня завершилось успешно, все, прощаясь, расходились к себе. Герой торжества также направлялся по вымощенной плиткой дорожке к проходу в его обитель по адресу Куроткина 30. Довольно упитанный малый сопровождал его, высказывая слова восхищения «подвигом», совершенным так недавно. - Господи, Лёшь, так хорошо, что ты, не испугавшись, прибил наконец эту сволочь. Она меня постоянно доставала своим бесящим лаяньем, аж кулаки сжимались - говорил спутник. - Почему же ты, друг мой, сам не мог устранить эту мерзкую ошибку природы, раз такое раздражение доставляла тебе? - ответил виновник происшествия, легонько приподняв кончик полости рта - Ну, если говорить честно, то я, честно говоря, боюсь довольно сильно вида крови. Меня это выворачивает просто - сконфузившись промямлил первый. - Хах, как же мило, что самой судьбой мне была дарована стезя лидера, а моим знакомым статус обычных наблюдателей - усмехнулся второй. - Да, да, ты правильно сказал... - Вот и славно, мы почти дошли, до скорой встречи, приятель. -Удачи. Алексей направился к квартире в приподнятом настроении, слегка в припрыжку передвигаясь по этажам, расположение духа было прекрасное, он стал способен наконец преодолеть в себе главный грех всякого приличного человека - жалость. Сломил в себе химеру добродетели и наконец почувствовал себя по истине взрослым. Его всегда удручало само понятие гуманности и любви к ближнему своему, внутреннее отторжение всех подобных идей проявлялось в последнее время с полной силой, но страх неизвестного не давал возможности сбросить покрывало философских заблуждений начала 19 века. Прочтя множество философских трактатов за свою короткую жизнь, он наконец получил толчок новому перерождению личности. Начало положено, отныне ничто не вправе остановить его мечту, его дело. Такими раздумьями Асоков добрался до заветной металлической серой двери в свою квартиру. Не поздоровавшись с родственниками, быстро напрямую прошагал в комнату, уселся на кресло, упершись локтями на деревянный стол, покрытый лаком. Задумался. В голове нервно носились навязчивые мысли, кружившие голову вихрем различных красочных образов сегодняшних суток. Вдруг орбиты глаз округлились, рука заёрзала по столу, схватила ручку и какой-то качественно сделанный блокнот: это был дневник с ежедневными записями, который и сейчас предстояло заполнить. Лицевые мышцы Алексея скривились в лёгкой улыбке, а рука быстро понеслась по страницам, выводя мелким почерком небрежные буквы, заполняющие строку за строкой. Он писал об впечатлениях, об духовной силе его ума, об некоторых слабых разумом товарищах по улице. По прошествии полу часа занятие было окончено, и, отстранившись от завершенной работы, началось запланированное чтение. Толстой был не понятен этому читателю. Ведь Лев Николаевич всегда апеллировал к христианской добродетели и принципу непротивления злу насилием. Бред чистой воды, глупость и вред для любого здравомыслящего человека, но ознакомление с книгой продолжалось, ибо было необходимо для получения столь ценных знаний художественного мира русской классики. Ну вот и ночь наступила, пара - тройка минут приготовлений, и глаза юноши начали стремительно смыкаться перед глубокой темнотой комнаты. ... Легкий, практически прозрачный туман медленно проносился сквозь длинные тропы безымянного парка. Асоков не мог сфокусировать взгляд, стены, оплетенные вьющимися растениями, постоянно меняли положения в глазах наблюдателя, он побежал вперед, переступая через выступающие корни деревьев, вокруг отовсюду доносился странный звук, будто бы шелест сухой листвы происходил со всех сторон. Ноги подкосились и тело, став по ощущению ватным, упало навзничь на гладкую половую поверхность. Шелест усилился, обратился в треск, всё тело налилось свинцом. Из последних усилий он обернулся и увидел занесённый над ним меч, стремительно опускающийся на голову юноше. Алексей проснулся, дыхание было сбито, холодная дрожь пробежала по коже, а память воспроизводила последние мгновения видения. «Лучше не придавать этому слишком много значения» - прозвучало где-то в глубине – «Но сон случился интересный, стоит запомнить». Сознание оказалось чистым, ни следа ночного забвения. Голова повернулась на часы – недавно стукнуло 8:30, приятно раскрыть веки до запланированного подъёма. День нашего героя должен совершиться довольно интересным. Сначала утренние заботы, после запланированная встреча с товарищами; разум уже расставлял по своим полкам необходимые действия для сегодняшнего провождения времени. Небольшая разминка для здоровья, стакан кофе, завтрак, чтение – стандартные рутинные дела. К часу пополудни все они так или иначе закончились и наступила пора выходить в свет. Перед выходом обычный взгляд на зеркало в деревянной раме, чистое стекло показало мрачное, как всегда, не узкое, не широкое лицо, слегка вытянутое, с высоким лбом и зачесанной набок налево чёлкой, абсолютно угольного цвета. Брови над прямым аккуратным носом, нахмуренным дугой. Рот располагался в обычной лукавой улыбкой. Довольный собой он вышел из дома, уже представляя бедующие свершения. В течение десятка минут Асоков двигался по тротуарам сквозь улицы и скверы. Июньское небо поражало своей чистотой и ясностью, температура не вызывала усталость, а свежий ветерок обдувал верхушки молодых каштанов. В мозгу взлетали и опускались мысли по поводу возможностей, которые обязательно откроются. Двигаясь неспешно по мостовой центра города, он внимательно всматривался в физиономии проходящих жителей, особенно обращая внимание на нестандартных персонажей с приглядной внешностью. Чем-то они все внутренне привлекали его в положительном ключе, хотя на поверхности сознания, на внешнем уровне, так сказать, единственным чувством становилась скрежещущая злоба, опоясывающая полностью, донося от ступ до ушей своим холодным касанием весь организм. Автобус подкатился к грязной, неприветливой станции, заклеенной десятками облезлых объявлений: реклама, новостные сводки, какой-то политик из тихой оппозиции светится на плакате – обычная ситуации. Но ждать, к счастью, пришлось недолго. Транспорт красного цвета вдруг остановился, и из него вышли пара знакомых голов. Друзей звали Григорий и Михаил. Григорий – довольно массивный подросток с тёмно русыми волосами, лежащими гривой, карими большими серьёзными глазами и широким лицом с четко выраженными скулами. Над средними губами крепился мясистый нос. Михаил был чуть ниже, примерно той же плотности, но каплю меньшими плечами. Тёмно-голубые, почти синие глаза насмешливо глядели в сторону впереди стоящего куста, крупные уши выглядывали из-за черепа, а средней длины светлая прическа развивалась на ветру. На лицах приятелей просияли улыбки, они сердечно пожали друг другу руки, обмениваясь приветствиями, и пошли на намеченную прогулку. - Гриша, давно хотел спросить тебя об том инциденте – ласковым приятным голосом произнёс встречающий - Про что ты именно? - Да так, мы вроде бы уже и начинали говорить, да всё же перенесли на более удобное и душевное время – спайка губ вновь легонько поднялась в хитрую улыбку – по моей информации в твоей школе, более того в твоём классе был помещён негр. - Ну там не совсем негр, скорее метис. - Значит полукровка, ещё лучше. Дай угадаю, мать русская? - Ну… да. - Хах… очень хорошо – губы ещё более растянулись, а зрачки неестественно заблестели, – как же почтенно, что даже в таком не самом крупном городке нашей необъятной страны, посмел пустить свои корни какой-то негр! Я не понимаю, чего эти лишенные разума чертовы девушки смеют находить в черных, это предательство всего народа, всей нации, за что сражались и умирали в муках порой наши предки, за это!? – голос Алексея по мере высказывания ускорялся, лишался некого лоска и начинал огрублять звуки, под конец способствуя извержению слюнной жидкости крохотными брызгами. - Боже, успокойся. Пойми, хватить бросаться на каждую проблему, бессмысленно. - Ладно, ничего страшного, она всё равно собиралась уехать с этим в его Африку, после окончания института, поэтому не придавай значения – прибавил Миша, щурясь на солнце. - Я неимоверно рад твоему желанию успокоить меня, но постой. Это потеря гораздо пагубнее, чем кажется, это утрата русской матери, утрата нормального гражданина общества, исчезновение целой семьи. И всё из-за деструктивной, разрушающей государственной пропаганды! – всё больше раздражался оратор, но, дойдя до высшего пика эмоций, он вдруг резко, даже нездорово быстро успокоился: сменил гнев на полное нейтральность, уголки губ опустились, а челка скоро исправлена – хотя да, всё это лишняя трата столь ценной энергии. Товарищи нисколько не удивились, быстрая смена настроения была в последнее время сопутствующей стороной их друга, он мог вскипеть или полностью остыть за считанные секунды, мог забыть обиду полностью после извинения, но в первые мгновения оскорбления неимоверно впадал в дикую ненависть. Именно так происходило. Поэтому гуляние продолжилось дальше. Компания делилась между собой новостями, обсуждала знакомых, дискутировала на второстепенные темы, проходя по приятным и не очень проспектам. И как совершенно смертные и простые существа захотели пообедать. Где-то на нижнем этаже небольшого здания красовалась вывеска весьма приличного кафе, привлекавшего посетителей нежным сладковатым запахом и спокойной иностранной музыкой внутрь. Приятели прошли в двери и, заказав понравившуюся им еду, быстро разместились на мягком диване у стола. Сначала братия, поблескивая металлическими столовыми приборами, только перебрасывалась редкими фразами. Но это продолжалось мало, Алексей, кинув блеск своих светлых глаз на окно, решил потревожить близ сидящих его интересующей темой. Поднял указательный палец вверх, дабы привлечь внимание, заглаголил. - Знаете… Меня давно мучил один вопросик, кажущийся ничтожным, но тотального значения для понимания бытия – пропел он с так привычной ему аффектацией - Ну, выкладывай – друг с львиной прической обхватил свою грудь руками, вздохнул, приготовился внимать. - Так вот, в принципе, я давеча рассматривал такой феномен как дихотомия любви и ненависти, их противопоставление и отражение в людской сущности. По моему скромному мнению, любовь – чувство, не имеющее важности для любого здравомыслящего человека, так как только ненависть является истинно естественным спутником разума. Звери не способны испытывать злобу на кого-либо, а привязанность, нежность, граничащую с выражением симпатии – могут. Именно ненависть делает из обезьяны человека, она главный продукт цивилизации, ведь раскрывает столь ценный источник энергии, позволяющий возносится ввысь. - Ты… тебе же определенно нравился кто-то, да и без любви жизнь невозможна, как таковая… - не успел он договорить, как Асоков перехватил инициативу. - Ложь, грязная ложь, животные чувства не могут быть необходимы, рано или поздно единый организм цивилизации вытравит из умов и сердец нашего вида, многие, правда, бояться, опасаются неизведанного, но это лишь временная проблема народа – начинал уже задыхаться от волнения рассказчик. - Ладно, успокойся, бесполезно переубеждать. Каждый остался в собственном мнении, но победу духовно одержал нападающий, а слушатели, особенно оппонирующий, испытал некую мимолетную неприязнь, будто случайно, по ошибке, вступил одной ногой в вязкое смердящее болото. Спустя ещё пол дюжины глотков чая дверь помещения раскрылась вновь, давая возможность протиснутся не особенно трезвой молодой девушке, бойко двигающейся короткими резкими движениями, при этом едва сохраняя точку опоры. По пути к прилавку она невнятно проговаривала мало разборчивые слова, а приблизившись, залила прислугу терпкой нецензурной бранью. Такая ситуация лишь принесла лоска в шедший на спад день, Асоков и Миша раззадорились, не опуская взгляд от нарушителя спокойствия. Гриша же опустил веки, пытаясь все-таки окончить приём пищи, незаметно для себя внутри осознавая подход кома к горлу из-за лицезрения бедного существа. Далее первые двое спокойно встали, после чего прошагали до точки интереса. - Девушка, вы пьяны, прекратите это безобразие, прошу – высказал спокойным жеманным голосом Асоков, делая паузы в нужных местах. До слуха добежало всего лишь пару местоимений и целая плеяда разнообразнейших по своей грамматической структуре и значению представителей низшего русского языка. Михаил, не особенно одобряя это проявление иронии напарника, уже сердясь, просто попросил её выйти вон. Согласие ее не было получено, но просьба послужила катализатором начавшегося в ту же секунду всхлипывания и плача со стороны любительницы приложиться к бутылке, уповавшей на тяжелую судьбу и несправедливость. Выглядело жалко – да и чёрт с милосердием – прошептал Алексей, насильно выпроваживая девушку из заведения, схватив за кисть руки длинными фалангами пальцев, сильно вцеплявшимися в кожу, пока приятель поражался возникшем каким-то странным сочувствием перед заглянувшей. Что-то неправильное было в таком отдающем холодом действии по устранению возникшей проблемы. Что-то, возможно, низкое. Вечер наступал, постепенно захватывая небо и землю темно синей мглой, в хорошем настроении, в районе пол восьмого, Алексей небрежно ступал к дому, весь в своих мыслях и грёзах, восстанавливая в памяти моменты прошедшего. Так он добрался до хорошо знакомого ему дворика, бросил взгляд случайно направо. Там, в трех метрах от наблюдателя, сидел подросток с книгой в руках, немного приглядевшись при ещё относительно светлом небе, юноша рассмотрел незнакомую ему девушку: короткие темно русые или русые волосы у корней, окрашенные в светлый оттенок, встроенные в довольно короткую прическу, отдалённо напоминающую каре. Совсем каплю вогнутый нос, видневшаяся скуловая часть, плоский подбородок и выражение рябоватого по краям балтидо-подобного лица, пронизанного какой-то сильной усталостью с легкой прибавкой тоски. Одежда была не женская, брюки и что-то по типу рубашки, черного или серого цвета, справа портфель с белеющим значком, вколотым, наверное, булавкой в ткань рюкзака. Асоков резким движением отвернулся, и ускоренным шагом почти пробежал оставшийся путь к квартире. Странное ощущение неопределённости пронзило его конечности, нечто привлекающее он нашёл в её образе, сочетание столь неестественности в манерах и наряде, какой-то пассивный вызов обществу, сильно враждующий с его собственными взглядами, он прокрутил свои внушения о ненависти, в ней это было, только направленная в противоположную сторону, явно. Нужно что-то предпринять, это важно. После задумался. «Кажется, на днях переехала с другого конца области одна семья, в соседний рукав здания. Да-да, мама, папа, двое детей: сын и дочь, моего возраста, видимо это то и есть. Надобно бы подойти познакомиться, точно, какое-то мистическое чувство тянет меня к ней. Ну что же, будет день, будет и пища.» - протекло в голове. И пошли снова рутинные умственные работы, так занимавшие его до самой полуночи. Сейчас, по прошествии времени с той истории, я уже не могу точно сказать её имя, то ли Раиса, то ли Рита, в общем, что-то на «Р». Но давайте немного поведаю об нашем главном герое, чтобы стала понятна его мотивация и поступки открылись суждениям логике. Человек он был непостоянный, во всяком случае непоследовательный, мог менять решения как перчатки, не опасаясь оскорбить или обидеть никого, мог отменять поездки, встречи, наплевательски относится к другим, если вдруг вставал с постели не с той ноги. С честью не считался, но старался блюсти некоторые выработанные правила, которые превратились со временем в заповеди: пользовался ложью, если это приносит благо для него, ненавидел гомосексуализм, но презирал женщин, был страшным расистом, но обладал некоторыми сексуальными девиациями в этой области, хоть и боролся с ними, хотя и неактивно. Личность получалась отталкивающая, а коме того умная, эрудированная и притягательная на роль лидера в каждой компании. В нём сочетались самые мерзкие качества для разумного индивида, но далеко не все могли их разглядеть. Они вместе облепляли главный фрагмент характера – самовлюбленность. Чаще всего её выказывала хорошо поставленная мимика. Забавный микс. … Сновидений в этот раз не предвиделось. Алексей раскрыл глаза, в тот же момент вспомнив вчерашний закат дня и мысли касательно той девушки. Набрасывая в голове мельком план, он позавтракал, перелистывая страницы толстого произведения Льва Николаевича: «Кто унижает себя, тот возвысится» - гласила вырванная писателем из библии цитата. Как же лучшим литератором России мог считаться такой полоумный наивный старик, проскрежетал Асоков. Внезапно молнией голову пронзило воспоминание: «забыл про мой дневник, вчерашние думы отвлекли». Он поднялся со стула и двинулся к собственным записям. Достал письменные принадлежности и быстрым броским почерком начал прописывать предложение за предложением, оставляя на бумаге пришедшее на ум: «Её будет интересно узнать получше» - прошептал еле слышно он с какой-то неестественной для него интонацией. Потом развернулся на кресле и залил комнату гортанным, прерывистым, гоготящим смехом, ему показалась забавной эта выписка. Пробил полдень, наступила пора выйти на улицу; небесное светило равномерно покрывало почву испепеляющим жаром. Ныне градусность достигла почти тридцати двух пунктов, пот сползал со лба ручейками, Алексей надел свой постоянный летний белый костюм, включая лощеные испанские джинсы, купленные любимым дедушкой ещё в эпоху советского союза. Первым делом им был взят горячий кофе из близлежащего магазина, и, распивая столь нравившийся напиток, не удостаивая даже мельчайшей мыслью дневной зной, он шел к центру населённого пункта, всматриваясь в каждое молодое лицо по пути. На главной площади копошилась некая толпа, был слышен ропот и гул сотен голосов, виднелись какие-то плакаты и строй полиции, пытающийся сгруппироваться и перекрыть один из проходов для движения. Мир сразу заиграл новыми красками, в сердце что-то ёкнуло, а колени пронзила дрожь, ноги сами побежали к месту активности. Чем ближе он приближался, тем шире улыбка расползалась по его ещё недавно мрачному лицу. Люди, участвующие в «сходке», проходили в разноцветных одеждах, ярких прическах и с шести-цветными плакатами, показывающими оппозицию к существующему государственному строю. Хранители правопорядка, очевидно, ждали подкрепления. «Нужно в срочном порядке получить максимальное удовольствие от этого события, ибо его гармонию могут нарушить пришедшие силовики». Так и сменялись секунды перед подходом в строй разгоряченных митингующих. Асоков, сквозь боковой вход между домами проник в центр торжества, лавируя между ними, пытаясь найти что-нибудь весёлое в этом. Так уж вышло, что в нашей святой родине-тиране нашлись всё-таки светлые силы, способные противостоять реакционному охранительству верхов. Один за другим, собравшись вместе, они двинулись в надежде что-либо изменить, в надежде сломить ужасный сонный мрак, покрывающий страну. И все эти легионеры свободы были для Асокова очень смешным зрелищем. Ему нравилось бьющиеся в истерике элементы, воображающие себя гражданским обществом, он ясно знал, что большинство из них в течение тридцати минут превратится в избитых, морально сломанных системой людей, поэтому требовалось ускользнуть от цепких лап полиции до того рокового этапа. Душа находилась на высших порывах восторга. Мочках ушей пульсировали от нескончаемого волнения, глаза бросали судорожные порывы на проходящие объекты. В мозгу копошились серым роем навязчивые мысли. Алексей, юркнул между встретившихся полных бочкоподобных дам и продолжил поиск чего-то, только ему и известного. Виднелись карикатурные и не очень представители движения, но они не притягивали особенного любопытства. Вдруг Асоков прищурился, губы, содрогаясь под судорогами, хитро подтянулись вверх: впереди открылась взору совершенно случайная девушка, но нужного сорта. Треугольно подобный череп, длинная распущенная рыжеватая причёска, относительно высокий рост и имплантаты остроконечных ушек. «Замечательно» - невольно вырвалось у юноши, после чего он поспешил совершить визит к ней для попытки начала диалога. - Добрый день, я тут почти проходом, разрешите задать пару вопросов прямо и косвенно принадлежащих к поводу этого непременно знаменательного для нашего захудалого, подгнившего от сырости и старомодности его туго думных жителей городишки события – заговорил он с свойственной ему странной веселостью, но взгляд, прошу заметить, был будто глумливым. Юная особа лет 16-17 явно не могла и ожидать такого нелепого выпада от полностью неизвестного ей человека, смутилась, замигала глазами, после чего зазвенела тоненьким быстрым голосом. Довольно нестандартно было слышать человека с такими вопросами и в таких местах, но из-за относительно миролюбивого тона она не могла не ответить хоть что-то. - Кто вы такой? – она подняла брови в легком изумлении. - Кто я? Какое это жалкое откровение может иметь значение в компании с несомненно отважнейшими людьми, готовыми бороться за любовь к ближнему своему – сказал он, не убирая довольствия с напрягшихся от работы по установке нужной мимики мышц физиономии – вы начали, кажется, говорить об вашем отношении к данному движению, так сказать. Оно непосредственное или опосредованное? Вы причисляете себя к людям, борющимся за свои права или скорее просто сочувствующий? - Я скорее сочувствую – она начала интересоваться беседой – мне не сложно поговорить о таких вещах, но расскажите тоже о себе, что насчёт вас? - Мне очень лестно, что вы также увлеклись моей биографией, я всегда старался бороться за счастье народа. И непременно для этого счастья с него нужно скинуть цепи устаревших моральных ценностей – его взгляд вдруг стал обжигающе холодным, ухмылка пропала -У вас есть братья или сёстры? - Есть, младший брат – удивилась она резкой перемене. - Наиболее импонирующий вам цвет? - Черный… - совсем смутилась она - Славно, славно, спасибо за информацию, удачи, здоровья вам, это самое главное – он отошёл, заметив особую концентрацию толпы впереди, совсем рядом с полицией. Асоков дернул за молнию своей сумки, вынул цилиндрической формы баночку с едко-зелёной окраской, после чего зажав курок включения, и сунув в его нижнюю щелочку найденный в кармане скомканный продуктовый чек, филигранно бросил под ноги впередистоящим. В общей последовавшей неразберихе быстро скрылся. Остальное время на открытом воздухе в целях отдыха он провёл в паре километров от места внутри парка, слоняясь по длинным потрескавшимся дорожкам и поминутно справляясь о своём выкинутом фокусе в открытых источниках. Приятное чувство возбуждения окутывало его грудь, возвысившееся от осознания безнаказанности его действия. День удался. Вечерело, Светило плавно опускалась за горизонт, оставляя еще часа три от силы присутствия на темнеющем небосводе. Алексей возвращался обратно в начало пути, перетасовывая разнообразные воспоминания. И вновь, на коричневой скамье, как и доселе, сидела та же девушка, так поразившая почему-то его недавно. Он сделал еще десяток шагов, вошел в дворик, обойдя зеленое металлическое ограждение, двинулся через зелёную подстриженную траву, огибая детские увеселительные постройки, направился к той самой лавочке. Подросток подняла синие глаза, их ещё можно было разглядеть, кинув на юношу умный и томный, с налётной прибавкой кислоты и сомнения взгляд. Асоков сконфузился, но лишь на миг, быстро пришёл в себя и, приблизившись, выговорил заготовленную заранее речь - Привет, я не сильно отвлекаю? – кинул он первые слова. - Вообще… нет – покачала она чуть видно головой, осторожно всматриваясь на появившегося незваного собеседника. - Очень рад, я проживаю тут недалеко, практически сосед. Хотел непременно познакомиться с новыми поселенцами – его рука жестикулировала под такт словам, то выпячивая пальца, то сводя их в пучке, то разрывая – как тебя зовут? - Рая – произнесла она слегка хриплым и относительно низким в норме для женского пола голосом. - Весьма красивое имя, меня Лёша. Можно узнать предмет твоего чтения – он взглянул на кожаную обложку книги и увидел впечатанные на неё позолоченный символы, складывающиеся в название: «Мастер и Маргарита». - Да, да. Булгаков, «Мастер и Маргарита». - Позволь поинтересоваться, отчего ты выходишь на улицу всё в одно и тоже время для ознакомления с литературным творчеством соотечественников? - Ну как тебе сказать, нравится мне уж очень спокойная вечерняя гармония – слабая едкость отразилась в её словах. - Ясненько – Асоков сделал вид, что не приметил эту едкость от слова совсем – я, кстати, на днях начал этот роман, но мне лично не очень понятна его основная суть, хотя, повторяюсь, я только в начале пути. Блеск глаз Раи немного изменился, едкость пропала, но её месте отобразился интерес. - И что же тебе не понятно? - Сама идея, странная мистика, изнуряющая чересчур, но, признаюсь, прочитал я лишь три главы. - Потом поймешь, тут главное пересилить начало, позже понравится – Алексей осознал, что она теперь смотрела прямо ему в глаза, в отличие от начальной отрешённости. - Хорошо, всё-таки попробую сдюжить этот художественный шедевр, надеюсь, ты тут не лукавишь. Вдруг у Раи затрезвонил мобильный аппарат, включая ринг тон некой азиатской музыкальной группы, Асоков в них не разбирался, от этого не смог ничего толком узнать, она быстро кинула пару слов и отключила. - Брат звонил, нужно вскоре будет идти домой, он сейчас вернется, но я могу еще немного просидеть, почему-то лёгкая краска бросилась на неё. - Понятно, а из Толстого что-нибудь читала, может быть «Войну и Мир»? – кидал он как карту следующий вопрос, думаю об её эмоциях: что же заставило её покраснеть? Мелодия или брат? - Читала, правда, только два тома, больше мне не хватило терпения. - Я осилил полностью, к сожалению, там было столько отвратительных моему душевному складу персонажей, Наташа Ростова, к примеру, - тихий ужас, мне всегда хотелось её просто придушить, такая тупая энергия – юноша начал показывать характерные движения. - У меня она такой ненависти не вызвала, честно – улыбнулась она - Хах, у каждого своё. Разговор длился ещё несколько минут, Асоков не решался уйти с художественной темы, но, стоит отметить, раскрывал её максимально щепетильно и подробно. Внезапно показался из-за угла её брат, он шёл, будто не обращая внимания на окружающий мир: весь в себе. Глаза монотонно глядели вперёд, а руки словно две верёвки висели на туловище. Асоков напряг зрение, перед ним показался парень лет 16, с относительно короткой пятиугольной головой, бесформенным мягкотканым носом, высоким лбом. Слабенькая челка носила русый цвет, брови были темные, аккуратно убранные. Зрачки открывались миру в виде смешанных окружностей, верно, гетерохромных. Ещё на него были надеты дешевые прямоугольные очки и пыльные, оскорбляющие своей дешевизной и не модностью кроссовки. На середине пути он вдруг замер и, сделав шаг назад, перекрестился, смотря в небо. - Как зовут твоего брата? – поинтересовался Асоков, пытаясь ненавязчиво отвернуться от него и сокрыть подступающий к горлу смех. - Влад, со скрипом в сердце и небольшим отвращением произнесла она - Странный он какой-то, ну ладно, не будем об этом. - Да, не будем, поднажала она – мне уже пора, прости. - Ничего страшного, завтра найду тебя еще здесь? - Скорее всего – она быстро захлопнула Булгакова, поднялась, свернула направо и скрылась. Алексей незаметно проводил её до угла своими голубыми бусинками. Конечный результат был никаким, но все же положил начало крепкому диалогу, что обнадеживало юношу и давало ему столь необходимую энергию для предстоящей деятельности. Но всё же некоторые вещи не были разъяснены. Почему же она ушла с приходом брата, дело в странном контроле со стороны беспокойных родителей или просто удобный предлог? Из-за чего-то данная связь нейронов быстро забылась впоследствии. По прибытии в жилище всё потекло вновь своим чередом, поставленные цели выполнялись без малейшего усилия, внутри воссияла аура успеха, главы великих писателей пробегались без труда. В этот раз в дневник были очеркнуты несколько коротких фраз, отображающих общее положение, не более. Ночью мир стал смыкаться, и юноша стал погружаться в царство морфея. Заиграли тысячи труб, возносивших торжественную мелодию в пространство убранного в мрамор города. Повсюду толпились люди, направляющие головы на сафьяновую дорожку, которая опоясывала площадь, создавая триумфальную дорогу для победителя. Карета, убранная в золото, важно въезжала через высокие парадные ворота, показывая на суд массы народа победителя. На дорогом кожаном сиденье конного экипажа восседала важная молодая фигура, готовящаяся приветствовать горожан. Спустя несколько мгновений она уже вступала на белеющие каменные ступени, было их ровно тридцать, упиваясь наслаждением от предстоящей церемонии. Старик в капюшоне на пол лица доставал серебряный искусно выточенный обруч с фиолетовым аметистом в огромном отверстии в центре и, поклонившись до колен вступающему, аккуратно возвел корону к кремневым локонам волос. Тут свет погас. … Асоков раскрыл светлые глазки, за окном синело бесконечное удивительное пространство, манящее к себе пробудившегося. Мебель комнаты переливалась своим бурым отполированным оттенком. «Видение странное, но несомненно очень лестное» - прокрутил в голове он, оправляя ладонью прическу. Кофе, налитый сразу же после, был какой-то особенно вкусный. Утренние заботы были завершены до 12, быстрее обычного и Алексей, расхаживая по коридору начал придумывать себе занятия до вечера, чтобы поскорее миновать скучную, пресную одинокую световую среду и дождаться упомянутой встречи В толще его черепных костей противоборствовали две партии, предлагавшее различные варианты провождения досуга: условные тори, упорные консерваторы желали пойти в центр на пешеходную улицу и там поглазеть на проходивших граждан, а виги, своеобразные либералы, поборники прогресса и нового неизведанного, настаивали разнообразить прогулку и двинутся в малоизученный парк в другой стороне. После яростной борьбы либералы одержали сокрушительную победу, опрокинув замшелых тори с досуговой арены Алексея, и он зашагал на восток. И вот он уже спокойно шёл по дороге из серого асфальта, рассматривая впередистоящие строения, с небольшой посадки к югу доносились щебетания птиц, свивших гнездышко на вершине столетнего дуба. Неизвестный материал казался надёжной тёмной массой, способствующей безопасному проживанию внутри. Вдруг показались и пушистые белые птенцы, беззаботно копошащиеся и машущие слабыми крыльями. Асоков лишь мельком посмотрел на них, после чего, резко отвернувшись, продолжил путешествие. Старая, истрескавшаяся и потертая временем церковь располагалась на пути. В позолоченном кресте отражались солнечные лучики, прожигающие лика всех подходящих навзничь. Но не это привлекло тогда Алексея, тут дело было в другом, во дворе православного храма он заметил родственника Раи – Влада, который, вел деловую беседу с дьяконом. Сразу же решено стало подобраться вплотную и разузнать дело. Ещё важной чертой характера нашего героя как умного и чрезмерно гордого человека был скепсис по отношению к религии в любой её форме, в любом проявлении. Он совершенно без стеснения и горя носил золотой крестик у себя на шее, так как подобное не доставляло ему никаких хлопот, но это не значило отсутствия определённой иронии к представителям страты верующих, которых он считал ежели и не глупцами, то фанатиками в самом плохом смысле слова, фанатиками без фантазии. Дьякон отошёл, и Асоков устремился вперёд, делая движение головой Владу, давая понять желание получить от него аудиенцию. Нельзя сказать, что второй удивился первому, он не смотря на свою рассеянность заметил его вчера, даже более того, вполне нормально пожал поданную руку без укоризны в глазах или скривленного удивлением лица. Алексей смерил встреченного взглядом и, увидев умиротворение в очах будущего собеседника, начал говорить. Сразу скажу, что у Раи, что даже у Влада была одна фамилия – Булавины. Второе имя получилось по традиционному и малость сексистскому обычаю, показывающему угнетение всех слоёв женской половины общества. От отца. Продолжим. Начал говорить: - Добрый день, какая приятная встреча, жаль, что мы вчера не перекинулись хоть бы парой слов, ты сейчас не занят? – умоляюще протянул Алексей - Здравствуй, не то чтобы очень, могу немного отлучиться от работы – довольно улыбнулся Булавин. После первых предложений, отражающих самое основное в знакомстве: имя, фамилию, погоду. Асоков перешёл в русло более насущных для него вопросов. - Замечательный у нас двор, не находишь? Впрочем, не столь важно. Ты помогаешь церкви, как почетно. А в чём заключается твой труд здесь? Влад начал что-то со старанием отвечать, но Лёша практически не слушал, погружаясь в свой план расспроса, следя лишь за обрывками фраз, которые обильно выдавал рассказчик. - … Ну в общем, ни на что не жалуюсь – докончил он. - Прелесть, дух захватывает в стенах и в прелюдии стен этого Богом отмеченного места, ты большой молодец, чуть более бы таких людей в нашем мире – аккуратно съязвил Асоков, не давая случая обидеть оппонента – Насчёт прошлого, пообщался с твоей сестрой, очень умный и начитанный человек, честно. - В ней есть эта черта, но неужели она сама заговорила первой? - Нет, я зажёг свечу разговора – ответил немного сбитый постановкой вопроса Асоков – отчего ты так спросил, странное что ли в этом есть что-то? - Ну как тебе…, она, можно сказать, нелюдимая, очень отстранённая и самодостаточная, у неё после переезда совсем не осталось друзей. - Так как же? Ведь, насколько я понимаю, вы прибыли из соседнего района, какие могут возникнуть тут проблемы? - Ты прав, но она сразу же как будто забыла о них всех после переезда. Скучает, но не разговаривает даже со мной особенно. Очень хорошо, если кто-нибудь знакомый у неё здесь появится, хотя бы ты, выглядишь очень доброжелательным. «Еще бы, от этого можно много выведать, главное не торопиться» - Подумал Алексей. - Она всегда выходит в одно время на улицу, отчего так? - Не ладится с мамой, постоянные споры, склоки, ведь она слишком сильно контролирует её, как я понял, вот Рая и пытается как-то скрыться от навязчивых глаз во дворе, когда попрохладнее. - У тебя тоже есть похожие конфликты? - Хм… ко мне особенно не придираются, от меня ничего не ожидают, спокойно живу себе и радуюсь жизни… - Не ожидают? Что ты имеешь ввиду? - Ну как, она отличница, мама сильно ценит за это дочь, но и не даёт ей покоя, ежедневно заставляет её учиться даже летом. - Нелегко так жить. - Конечно, от этого я и понимаю её раздражительность и пустоту. Асоков резко оборвал его повествование и спросил: - Она упоминал об мне? Я не навязался тогда случаем. - Ничего она не говорила, но я не думаю, что навязался вряд ли, просто решил поговорить. Что в этом такого? Влада позвали. Он, ответив, что скоро подойдёт, вдруг покраснев, достал из кармана в подоле спецодежды маленькую бумажку и вручил Алексею, улыбнувшись. Там было приглашение на концерт в арене сквера православных проповедников на 15.30, Асоков смутился. - Не составит труда сходить? У нас хорошие вокалисты – засиял Булавин. «Чёрт, время тратить на полнейший бред, но надо согласится, ведь этот форменный идиот может быть весьма полезным» - Без проблем, обожаю музыку, приду несомненно – губы у Асокова раскрылись до зубов, а руки захлопнулись замочком за спиной – до скорого свидания, удачи. Асоков раскланялся с новым приятелем, в мгновение ока оказался вне территории церкви. Что-то нелепое было в этой ситуации, что-то откровенно сюрреалистичное, а именно дело заключалось в разношерстности взаимодействия Булавинов, на поверку они оказались прямыми противоположностями. Брат ярым фанатиком, а сестра отнюдь нет. Была в ней некая девиация, попытка спрятаться от мира, отягчающего её душу. Этот враждебный взгляд на одногодка (как выяснилось, меж ними было всего 10 месяцев разницы, девочка являлась старшей) подавал мнение о её полном открытом пренебрежении и презрении. Кроме того, Алексей сразу уловил в ней сильную личность, бросившую вызов гнилому миру, который двигался за ней по пятам. Стараясь втянуть девушку в пучину мещанской серой середины. А самое, к слову, непривычное находилось даже в ином. Можно ли было её назвать бунтаркой? Очень даже, но в её личности не присутствовало пошлость этой самой бунтарности, её противодействие относилось к совершенно иному роду, к роду высшему, исключительно продуманному и сознательному. В ней не было эгоистичного и отталкивающего взгляда и незаслуженной высокомерности, только глубокая усталость от окружающего мещанства, самого худшего из всех рабств. Её главным достоинством можно было назвать благородство, даже самую высокую из степеней благородства – незаметное для носителя. Он не мог не оценить такую стойкость духа, бывшую, по его мнению, важным очерком любого человека. При том она была скромна, вроде бы, тоже редкое качество. Но всё ещё предстояло уточнить и вымерить. Большая тонкая стрелка механических японских часов доползла до половины циферблата, пока маленькая толстая колебалась между третьей и четверкой ячейке. Юноша уже сидел на металлическом стуле у музыкальной арены, был относительный аншлаг. Он до последнего не верил, что так много людей решит слушать этот устаревший бред, но успокаивал себя, объясняя, что праздной публике всегда за милую душу узреть что-нибудь новое и за бесплатно послушать музыку, тем более тут проповедники раздавали чай с маковыми булочками, что плюсом подогревало довольствие. Алексей попросил только несладкий чай, в верхней части заварного пакетика маячила бумажка с текстом, сразу же примеченная зорким глазом Асокова, он сорвал это сборище печатных символов из-за стандартного любопытства и ментально вцепился в них, читая следующее: «Все пути человека чисты в его глазах, но Господь взвешивает души. Библия Притчи Соломона 16:2» Ему, конечно, не очень понравилось еврейское имя, нанесенное на вкладыш, но сама фраза запала в мозг. Хотя точного толкования дать было нельзя, но какая-то внешняя сила показала её невероятную мудрость, но Алексей не желал её признавать. Миг был подгадан хороший, не жарко, не прохладно, да и солнце скрылось за плотными светло-серыми облаками, такое не могло не радовать обывателя, коим сейчас являлся наш герой. На тоненькую сцену вскарабкались двое мужчин и три женщины. Один – седовласы пятидесятилетний старик взял в руки акустическую шестиструнную гитару, встав рядом с микрофоном, другой уселся за ударные барабаны, мадам лет тридцати заполучила второй усилитель звука, вторая присела за синтезатор, третья аккомпанировала так же на шестиструнном деревянном инструменте. Быстро расправившись со своими местами, они заиграли. Стоит признать, что приятная музыка лилась с их рук, а уста глаголили то приятным баритоном, то звучным сопрано неплохие по исполнению песни. Кое-что особенно запало в память слушателю: «Две дороги, два пути, Выбирай куда идти. Путь широкий – путь греха, Путь надменности и зла. Путь широкий – путь страстей, Губит души он людей. Этот путь – путь мрака тьмы, Не ходи…» Эти строчки странным способом на секунду, буквально на секунду пробили нравственный каркас Асокова, всегда провозглашавший лозунг: цель оправдывает средства, любые средства. Но в тот же миг он овладел собой, подавил моралистское настроение, отбросил возникшее смятение и невозмутимо язвительно ухмыльнулся. «Надменности во мне хватает» - проскочила молнией мысль у него в мозгу. Далее он уже не подавал вида и повода окружающим кидать на него укоризненные взгляды, он глубоко ушел в себя, задумался и посматривал в одну точку, на шевелящийся под дуновениями ветра стебелёк клевера, растущего в метре от него. Всё завершилось. Он осмотрел окружающих, которые стали постепенно расходиться. Вдруг боковым зрением заметил знакомое лицо, это был Влад, помогавший с упаковкой оборудования, увидев Асокова, тот радостно улыбнулся и подошёл. - Ну как тебе выступление? – сказал он радостно. - Поют хорошо, голоса красивые – начал кривить душой Алексей. - Это да, но тут главное смысл, смысл то! Глаза Асокова внезапно налились огнём – он закинул палец наверх и затрезвонил своей красивой интонацией, филигранно обводя каждое слово, ставя правильные синтаксические ударения для пущего эффекта – Ваша работа несомненно велика, вы помогаете людям пройти земное поприще, так как прошел Он, Господь, - затрезвонил свою речь Асоков, невозмутимо и без доли сарказма на лице – Он знал, что без него не справится. Он не поощряет тебя ко греху, о нет! Он ненавидит грех, Он святой! Но он останавливает окружающее тебя безумие своей сильной рукой, чтобы ты не сгинул и не пропал… но так будет не до бесконечности, не всегда. Поэтому, ежели ты слышишь сегодня благую весть, то Бог зовет тебя, открой сердце, и Он даст будущность и надежду, простит все грехи, вручит новое начало. Каждый из нас вновь и вновь выбирает дорогу, по которой он пойдёт, ибо есть только две дороги: дорога смерти и дорога жизни! – Безумные глаза бегали будто на шарнирах, а лицо выразило гримасу исступления, которое поразило Влада и вызвало в нём нежные слёзы, слезы тронутого до глубины человека. - Лёша, ты так глубоко воспринял нашу проповедь, я очень рад, ты молодец! – Мягко пролепетал Булавин, трепля руку собеседника - Да – проронил слезу Асоков. После помог Владу с уборкой аппаратуры и, задав пару вопросов касательно деятельности церкви, сказал: - Кстати, а отчего Раи здесь не был? Отчего верующий каплю поник и выдал море ценной почти личной информации о пренебрежении Раи к религии, о её Вольтеровских свободных взглядах, душевной запущенности и прочая, и прочая… Алексей распрощался с ним у дома Господня и направился к себе, довольный своим красноречием и искусством отъявленного лгуна. Он превзошёл самого себя, чему помогло чтение отрывков библии, беседы с пожилыми родственниками и откровения соседей – сектантов, ужасно доставших в своё время весь подъезд. Такое несметное количество полезной, прикладной информации было весьма ценно, он еще более заинтересовался в Рае и её взглядах, которые показались ему кладезь энергии для самого себя. Приблизившись к знакомой скамейке, пока ещё пустой из-за слишком раннего часа, он стал ожидать заинтриговавший его субъект в сидящем положении, блаженно смотря на качающиеся ветви молоденькой берёзы. Пробило 17.00, когда меткий взор Асокова увидел Раю, мелкими шагами двигающуюся к нему по потрескавшейся от времени тротуарной дорожке. Он привстал и поздоровался, слегка кивая головой. - Привет, очень рад твоему прибытию, ждал. - Привет – сказала она неопределенным тембром, устремивши голубые спокойно-усталые глаза куда-то в район его переносицы. Около тысячи слов во время прогулки были отнесены к обсуждению книг и писателей, дабы как-то завязать крепкий и уверенный диалог, способный преобразится и перерасти в нечто иное, более продуктивное. Они говорили о Достоевском и его великом Пятикнижии, о самой теме преступления, позже продолжились дискуссии об судьбе бедной Сони Мармеладовой и её жалкой жизни, следом прошлись по отвратительному Свидригайлову, далее обратили внимание на Тургенева с его мыслями о нигилизме, отображенными в «Отцах и детях». Алексей заметил в ней чрезвычайно развитый ум и искренность, отсутствие боязни и скрытности при упоминании некоторых тем, живой интеллект и какое-то незаметное тонкое обаяние. Голос был очарователен, хотя и не без шероховатостей (А Асоков сильно ценил его в людях). Одной из удивительных вещей, поразившей в некоторой степени юношу была её не женственность, но без лишних перегибов. Разум Алексея был сокрушен наповал такой совокупной развязкой вещей, в его мозгу роились разношёрстные мысли, им не было числа, вся картина его мира, вся ненависть и злоба начали постепенно выветриваться из больной души его. Да и она становилась с каждой секундой общительнее и спокойнее. С упоминанием веры одного из писателей, Асоков аккуратно перевёл тему в более реальное русло. - Сегодня, во время прогулки, я встретил твоего брата рядом с храмом… - начал он как мог непринуждённо - Господи – чуть слышно вздохнула она, легонько поджав губы - такие у него тараканы водятся. - Ты не солидарна с ним в его мировоззрении? - Честно? Нет, я стараюсь не лезть в его личную жизнь, но это не по мне - Ясненько, мы с ним разговорились невольно, он даже пригласил меня на религиозный концерт - И ты пошел? – Ухмыльнулась Рая - Да, не хотелось его обидеть. - А вот позволь задать один вопросик - Пожалуйста - Как ты вообще считаешь, нужна ли нашему обществу единая вера? - Я об этом никогда не размышляла, пусть каждый верит в то, что ему ближе, не надо настраивать. - А ты атеист? - Можно и так сказать. - Я на самом деле также уверен в глупости православия как такого, являясь деистом, я убежден в необходимости установки государственной религии на территории России, так как это служит лишь во благо. - Зачем нам это нужно? Народ сейчас давно разочаровался в подобном – оживилась она - Религия служит инструментом управления над глупыми людьми, не способными на абстрактное и конструктивное мышление - Ты хочешь внедрить её ради управления и контроля? - В каком-то смысле, кроме того, это позволит установить четкую социальную традицию. - Поясни - В Российской империи последний министр по делам религии, священный синод, не верил скорее всего в бога, но был ярым защитником устоявшихся обычаев, вся элита, независимо от веры ходила на службу, исполняла обряды. Таким образом выстраивалась система контроля. - Ну так всё верно, они просто обманывали простых людей. Пытаясь продолжить эксплуатацию трудящихся масс Такой заход про «трудящиеся массы» откровенно говоря застал врасплох Алексея, немного выбил из колеи. Он решил сразу же пойти в контратаку и понять в чём тут дело - Ты коммунистка? Важно отметить, главные герой старался не употреблять феминитивов и прочего, но из-за накала страстей и неопределенности ему на миг померещилась, что сказать ей «коммунист» в мужском роде будет ни к селу, ни к огороду, поэтому он издал это истошное окончание. - Вообще да - Как интересно, что ты понимаешь под этим? - Я за мировую революцию, считаю, что следует покончить с угнетением рабочих, всё простой. - Интересно, а зачем рабочим свобода? - В каком смысле? Свобода нужна всем - Свобода это эфемерная химера, рабочие, крестьяне, ученые должны быть винтиками в машине государства, нации. - Ты фашист? - Для краткости могу сказать что да. Она слегка сконфузилась, посмотрела на него конечно не как на прокаженного, но как смотрит человек из какого-нибудь сибирского села на представителя золотой молодёжи с крашеными волосами и серьгой в ухе, какой-то такой устремился взгляд. Но беседа продолжилась, потому что им было интересно её продолжать. - Во вторник было интересное событие – сказал Алексей – что думаешь? - Я такой ерундой не занимаюсь, считаю, что отношение правительства к таким людям несправедливо, но парады – глупость без возможного результата. - То есть ты не ходила? – аккуратно по фирменному улыбнулся юноша - Нет, я не горю желанием попасть под дубинки - А я вот ходил Вдруг его как стрела пронзила одна идея, во всех новостях было изложено о инциденте со слезоточивым газом, который как гром разлетелся по всем уголкам региона и не только. А теперешнее признание в своих политических предпочтениях было билетом в очень скверную ситуацию. Рая подняла глаза, внимательно посмотрела на него, прищурилась, промолчала. Всё пропало, подумал он. Но вдруг пронеслось - Ладно не будем об этом - Хорошо… - тихо произнес он. Остальное время диалог более не вязался, Асокову было несомненно неловко. И во время её тихого возгласа «Мне уже пора», он побледнел. - Может быть ещё как-нибудь встретимся? – в его голосе сбился - Да, да, возможно – ответила она и юркнула от него вдаль. У Алексея гудело в висках, было ощущение поднявшегося давления, черепная коробка трещала от появившейся внезапно тупой боли, а тело зашаталось. В подавленном состоянии он вернулся домой, налил ледяной воды в стеклянный граненный стакан и выпил почти залпом, сознание мутнело. Ему вспоминались отдельные фразы и движения во время гуляния, он думал только о ней, не находя способ отойти от зудящего места. Он проносил всё вновь и вновь многозначительное «Да, да, возможно», укоряя себя за всё сделанное и не сделанное им. Так и закончились сутки, а юноша, упав на заправленную кровать, забылся сном абсолютно больного существа. … В царстве Морфея как выстрел стрел или замах мечей тело Асокова терзали воспоминания прошлой жизни. Он припомнил собственное отношение к людям, которые дорожили им, любили его. Возникали образы тихой злобы на отца – начальника отдела спасательной службы, не пожелавшего отлучению от семьи на большую часть времени из-за предложенной ему карьеры. «Как можно отказаться от высокой должности, от признания и власти» - тихо плакал десятилетний мальчик, узнавший за загородным обедом об этом. Припомнились мрачные этапы раздумья и глубинной боли за родную мать, которая никогда не могла найти в себе силы не выдавать свою нервную эмоциональную натуру. Мальчик меньше всего ценил пассивную позицию истерики, ужасно раздражающей его. Всех их он тихо ненавидел. Ребенок быламбициозный до нельзя, своеобразный до крайности, сердце его кололо при осознании своей стандартности и отсутствии ярко выраженной гениальности. Даже разочарование в боге вытекало из вышесказанных обстоятельств. Грезы начали расплываться в стороны. Знакомый дубовый сундук с железной ручкой, сделанный под пиратский. Спокойные обои, дешёвое не сочетающееся кресло бордового цвета. Фигура человека в центре: кисти рук облачены зелёные бархатные перчатки и заведены назад замком, обувь высокая и серая, плотно облегающие, ровно до степени приличия, штаны, мужской удлиненный плащ до икр ног. На верху к длинному туловищу крепилась голова с надетой на неё жёлтой металлической маской, лиловые, поражающие воображение, округлые глаза просверливают взглядом. Не званный гость с пониманием толка и постановки движений интеллигентно приблизился, сложил пальцы воедино, раздался щелчок. Вселенная будто бы на секунду схлопнулась, Асоков раскрыл веки и увидел длинную прозрачную дорогу, не имеющую ни конца, ни начала. Внезапно снова появился незнакомец, правда уже на богато украшенном драгоценными камнями эбонитовом троне, скрестив ноги, а верхние концы конечностей пометив в позу пирамиды. Его зрачки равномерно и концентрированно смотрели на Алексей, до такой степени, что по коже пробежал неописуемый холод. Из под стального покрова донёсся красивый баритон - Друг мой, ты призван в этот мир не просто ради забавы, в твоей крови кипит высшее благо. Поверь мне, твоему покровителю и защитнику. - Но когда же я смогу познать свою духовную силу – взмолился Асоков, опустившись на колени - Скоро все узнаешь… момент истины недалеко, он уже почти коснулся тебя, его избранника Юноша желал бы задать ещё множество вопросов, но изображение постепенно поплыло, уши забились ватой, а окружение поменялось уже на реальный мир. Алексей проснулся. Часы выдали 6.00, что подтверждалось спокойными, даже интимными тихими дуновения и ветра за пределами балкона, смежного с спальней. Удивительная рань даже для соблюдающего строгий режим жаворонка. Одномоментно вспомнились обстоятельства вчерашнего дня, не тактичность выражений, личное животное упрямство, недальновидность. «Ничего не потеряно, моя мнительность меня же и погубит» - отрезал Асоков, продолжив заниматься насущными вещами. По какой-то непонятной причине выпил две порции кофе заместо одной, засыпав чрезмерно большое количество раствора трехсот мили литровые кружки. По сердцу ударило током, орбиты глаз расширились, малозаметный нервный тик пробирал на постоянной основе. «Нужно что-то предпринять, ведь так оставлять дело нельзя» - проскрежетал юноша, решив так или иначе связаться с предметом его беспокойства. Её речи, взгляд, мимика не походили на стандартных легкомысленных женщин, каких только и знал Алексей, она что-то сломала в его концепции о любви и ненависти, погубила теорию Вбежав волчком в комнату, он уселся за письменным масштабным столом. Судорожно поднял крышку ноутбука, проделав столь знакомые ему действия будто бы под гипнозом. Найти Раю на просторах безграничной паутины «интернет» в какой-то социальной сети было довольно просто, кроме того, она заходила на свою страницу совсем недавно, это примечание поразило смотрящего, но ещё более утвердило его скрытую сущность фаталиста к собственному намеренью, и Алексей, уже начав подбирать нужные оформления для послания, внезапно зрительно обвёл потолок, усмотрев на нём разнообразные предусмотренные полоски различной длины и ширины, которые расплывались и расходились на все стороны горизонта, образовывая причудливые предметы, удивлявшие каждого, обладающего развитым воображением. Асоков имел устойчивую привычку отвлекать взгляд от предмета раздумья в момент особенной работы мозга. В этот раз в душе протекало нечто трогательное, нечто неизвестное ему месяц, скажем, назад. Окончания ногтей застучали по клавиатуре, юноша зачастую забывал об минимальном уходе за ними, от чего они отрастали более необходимого. Само собой материализовалось сообщение, предлагающее встретиться сегодняшним вечером на уже условленном месте, снабжено оно было приличным числом вежливости и высокопарных слов, помогающих скрыть волнение и чудный душе Асокова страх. Следующим шагом юноши стало колющее ожидание, настолько, что он ощущал свой бьющийся пульс. Раз, миг, два, ещё миг. Она появилась в онлайн, тут совсем неприличное опасение появилось у Алексея. Он выскользнул из комнаты, предварительно отключив звук устройства, налил ещё одну ёмкость жидкости нежного бархатного цвета, почти залпом опустошив её . Стук пульса участился, новая уверенность распахнулась снова. И, полный разномастных дум, он вернулся. Недоумение выразилось на его лице от быстрого взгляда на экран, далее, уже цепким взором, он перечитал её ответ несколько раз, там красовалось подобное: «У нас сейчас проходит ремонт, не знаю, когда закончится, не могу из-за этого встретиться.» Это откровение не произвело взрыва, но что-то мерзкое просочилось в сознание Алексея. Первой мыслью прозвучало: «Какой к черту ремонт, как это может помешать, неужели она самолично подвязалась под подклейку обоев и перетаскивание мебели! Форменный бред. Она даже не решилась быть со мной откровенной, как мерзко, как грустно» Слеза показалась на реснице, потом другая, третья, но быстро были уняты. Асоков наконец ясно как Божий день осознал своё положение. «Я влюбился, влюбился во весь её образ , в её глаза, в её лико, в её рассуждения. Никогда бы не подумал такой привязанности.» - прозвенело как битый хрусталь соображение – «Мило, но как-то несправедливо» - прозвучало разрывом снаряда в отяжелевший голове. Алексей опустился на мягкое угловое кресло и находился в таком положении около часа. Но в его деятельном мозгу не мог не проявится хоть плохой, но план, а план не казался тогда плохим от слова совсем. Ему вообразилось всё это невнятным недоразумением и чудовищной ошибкой, поэтому сообразилось желание поговорить с ней лично, объясниться и не допустить разлада. А он знал, как это сделать. Так как череда случайностей подставила ему мощное оружие, по степени своей эффективности казавшееся бездонным. Вскоре он уже подбегал к воротам белокаменной богомольни, уверенность в появлении там её брата была несомненной, так казалось Алексею. И ведь верно показалось. Владислав уже знакомо переносил какие-то ящики из покоящегося автомобиля грузового типа в подсобное помещение, Асоков, подождав, пока тот освободится от тяготившей ноши, подошёл и запел красивым голосом. - Рад встрече, могу ли я чем-нибудь подсобить тебе? – заиграла хорошо наигранная приветливая улыбка. - Без проблем, спасибо большое – смутился Влад, честно благодарный предложению Алексея, но слегка смущённый неожиданностью, которую оно несло а себе. Пару часов длилась работа: первостепенно был вскорости опорожнен грузовик (скорее всего наполненный священными снастями, просфорами, постной пищей, восковыми свечами и книгами судя по звукам, несшимся от картонных коробок в связи с их перемещением.), после выметен храм, протёрты иконы с несколькими такими же несчастными работ Господня. Приближалось время службы, начал подходить народ, а именно блаженные укутанные в платки старушки, усохший пожилой поседевший мужчина с тростью, миловидная востроносая и узколицая молодая женщина с поражающим своей чистотой взглядом – типичные прихожане. - Не хочешь поприсутствовать на служении? - обратился Булавин. - непременно, с удовольствием. - Пойдём тогда. Асоков совершенно без малейших трудностей выглядел дружелюбно и приветливо со всеми, встречающими его взглядом, даже удосужился подать пожертвование на трехрублевую свечку, понимая это как совершение акта купли-продажи. Владислав одобрительно наблюдал за своим соратником, наивно одобряя каждое его действие. Иконы, поблескивали мутноватым серебром, одна особенно выделялась из всей плеяды изображений: Икона Пресвятой Богородицы – картина, половина метра в ширину, демонстрирующая некую женщину с румянцем и нимбом, в красном облачении, держащую у груди маленького серьезного ребёнка, вполне возможно Христа. Ограждения алтаря распахнулись, выдвигая на первый план беловолосого полного священника в чёрной рясе и с золотым крупным крестом у шеи, выставленным на обозрение публики. Служитель запел блаженным мелодичным басом молитву, способствуя созданию той особенной атмосферы, свойственной только таким учреждениям, затрагивающей все струны жизненной силы, очищающей и наставляющий на должное поведение даже самого отъявленного грешника. Поразила она и Асокова, но только в смысле удивления: как же настолько дородный старик может протягивать слова не задыхаясь от напряжения голосовых связок. Скреплённая старославянским языком мелодия завершилась, очередь шла за исповедью, обойдя треснувшую колонну, Алексей нащупал взглядом второго священника, к которому выстроилась излагающая свои имманентные и не очень изложения очередь. Привлекающий своей добротой дедушка у аналоя внимательно выслушивал и, перекрестив, благословлял и отпускал людей, усмиренных праведным настроением сего места. - Здравствуйте – полу прошептал Алексей по прибытии к месту исповеди. - Рассказывай свои злодеяния, отрок – с малой долей юмора выразил старик. - Моя главная проблема – гордыня, продолжал шептать юноша, припоминая, что гордыня являет собой самый высший уровень греха, не требующий тела - Больше проси Бога о помощи, открой себя для высшего, борись с недостатком по мере его возникновения – растянул он слова, ударяя по волгоградскому манеру на «О». Асоков благовидно кивнул головой и поспешно отошёл. Прошло наконец и причастие, открылась возможность легально покинуть мероприятие, что им и было сделано. Далее следовало ожидать задержавшегося Влада, обещавшего в скорости выйти, так и произошло спустя несколько тяжёлых вздохов Алексея, еле удерживающегося от предвещания своего маленького проекта. Пара вместе двинулась провожать друг друга, попутно беседуя о всяком. Перво наперво начал Асоков, примерно подсчитав необходимое время для прибытия в придомовой двор. - Давно ты так рьяно содействуешь религии? – спросил он ровным голосом - Долгая история – отвечал Булавин, довольно расплывались в привлекательной и располагающей улыбке, как обычно отвечают люди о чем-то давнем и приятном им, к чему они затратили крупные усилия, дающие полноценное право гордится своим поступком. – Мне было лет восемь, когда сердобольная мама начала водить меня в церковь, очень умиротворяющее ощущение давал Афанасий, так звали очень хорошего священника моего детства. Он и привил мне любовь к ближнему своему, к святой троице, к православию. – продолжал распыляться Влад ненужной никому информацией, пока Алексей не счёл необходимым его тактично прервать. - Я никогда не сомневался в существовании Бога, для меня это было тем стержнем, позволяющим жить, но в храм я ходил редко – видимо раскаялся Алексей, опустив брови. – но увидев тебя, твоё настоящее рвение к спасению души, я думаю, изменить свою жизнь. Юноша вдруг оглянулся на почтенное статное древо, которое ещё вчера служило домом для семейки малых птиц. Гнездо было разрушено до основания неким хищником, осадки бурой вязкой жижи покрывали то и дело кору, где-то висело крохотное одинокое пёрышко маленького ещё не летающего птенца. Нечто страшное произошло, но нечто столь простое и естественное в постоянной яростной борьбе за выживание видов, что Асоков даже не дал себе привилегию хоть сколько-нибудь задержать внимание на объекте, мгновенно отвернувшись от неприятной картины природы. - Правда?! Как здорово, правда здорово – неиронично умилился Влад, смотря на него слезящимися от волнения глазами. - Да, буду помогать тебе по мере возможности, а сейчас хотел спросить. У тебя, верно, есть много хороших тематических книг? - Естественно, я могу поделиться с тобой ими: «житиё святых, к примеру», есть ещё исторические… - вспоминал он воодушевленно. - Могу ли я сейчас к тебе зайти буквально на пару минут? Очень хочется ознакомиться с ними уже сегодня. - Без проблем – обрадовался более Влад – можем заодно чая попить! - А твоя сестра не будет против? – лукаво проронил Асоков. Но собеседник не заметил этого лукавства, он уже ничего плохого не замечал в стоящем от него сбоку: ни мерзкой плохо скрываемой ухмылки, ни слишком настойчивого и острого взгляда вопрошателя, ни трясущихся рук, ни поддатых губ - ничего. - Конечно не будет, она очень хорошая – ответил он без малейшего раздумья. И новоявленные друзья отправились в девятиэтажную украшенную телесного оттенка брежневку с безвкусными серыми балконами, видневшимися меж кирпичных стен. Они вошли устланный оборванными листовками металлический вход и устремились по зеленоватой лестнице безлифтового дома на седьмой недавно отремонтированный ярус. Сердце Асокова бешено билось, он оступился, чуть раз не упав ниц на холодный пластинчатый пол, всё думая о предстоящем разговоре с тем человеком, которого он по какой-то причине по истине стал бояться. Но разлетевшиеся осколками мысли вскоре собрались в цельную картину предстоящего разговора, долженствующего решить многое, возможно его судьбу, такие уж фантазии задевали голову бедного юноши, в первый раз ощутившего сбивавшее с ног чувство играющей привязанности. Вот и появилась перед ним заветная квартира, которую он распознал почему-то издалека, даже до момента поворота личных ключей Влада в замочной скважине ровно два раза влево. Неожиданное блекло-жёлтое свечение вырвалось наружу и взгляду Алексея представился рыжеватый коридор, он был покрыт пронизанными кривыми линиями обоями, как будто нервными окончаниями, а бурый пол был ламинирован под дерево. В стороне красовалось округлое зеркало в купе с коричневым подзеркальником, заставленным в беспорядке всевозможными вещами: начиная от сумочек, заканчивая антиаллергическими кремами и пластмассовыми расческами. Напротив гостя на расстоянии полутора метров друг от друга установились три входа в три каких-то комнаты. Ремонтом и не пахло. Сняли обувь, Асоков кивком принял предложенные Владиславом бархатные синие тапочки, когда одна из боковых дверей распахнулась. Несмотря на весь ум Алексея, несмотря на его эрудицию и неоспоримые способности он, как говорится, совершил тогда слишком поспешный поступок. Так уж вышло, что малое число людей могут судить других не по себе, в такую же категорию входил и наш герой, не в обиду ему это сказано. Он, будучи человеком невероятно отходчивым и незлопамятным, готовым давать бесконечное число шансов любому человеческому существу лишь при условии раскаяния и извинения, примерил одеяние собственной личности не в том месте и не в то время, что и определило всю соль события минувшего. Рая в домашних свободных шортах и футболке вышла навстречу. Как и у любого замкнутого и малообщительного индивида, её целью было лишь быстро кинуть малозначительное заученное приветствие и вновь скрыться в толще её личного пространства, что она и собиралась с успехом выполнить в который раз, ибо брат-то ей был глубоко малоинтересным, но добрым малым, которого не хотелось обижать по пустякам. Но её взгляд скоро уловил нежданную фигуру, быстро распознанную во вчерашнего словоохотливого спутника. Установилась немая сцена, она была в тот момент похожа на загнанного в угол зверька, синева глаз хаотично бросалась от стороны в сторону, щека дрогнула четыре раза, а кисть облокотившись за близлежащую тумбочку. Даже полного наивности Булавина затронул этот взгляд, он как-то растерялся, пытаясь понять причину такой перемены. Ведь Рая, конечно, была мизантропом в некотором роде, но не настолько нелюдимой. Далее она достаточно скоро овладела собой и, бледная как смерть, ушла обратно, не проронив более ни звука. «Да что с ней такое! Как это возведённое в Абсолют неадекватное поведение вообще» - закричал мысленно Асоков, страшно раздраженный увиденным (он часто раздражался, когда чего-то не понимал, что впрочем свойственно людям эгоцентричным). Но делать было нечего и оба «соратника» отправились пить чай. Алексей отвлечённо подносил ёмкость с напитком ко рту, сверля взглядом случайную выбранную им точку в отдалении, страшная тоска опустилась туманом на его разболевшуюся от волнения голову. Влад пытался переключить затянувшееся молчание на что-то повседневное, старался разговорить «приятеля». Но фразочки «Хорошая погода», «будешь печенье», «сколько ложек сахара положить», основательно пропускались через слух, не доходя до получателя. Хозяин уже было совсем опустил руки, как вдруг гость жалостливо попросил: - Позови её пожалуйста сюда – мрачно выговорил он. - Без проблем Да, Влад был простаком, но не идиотом в клиническом или в каком-либо другом смысле. Ему ясно виднелась вся бесперспективность просьбы, но исполнить её было нужно. По истечении минуты он робко выглянул в столовую, пошаркал слегка ступнями, после чего поникший вернулся за стол. - Ну, что она сказала? – сказал , Асоков, предчувствуя неладное. - Сказала, что не хочет приходить – грустно улыбнулся посланник. - Да что же такое! – выругался Алексей, тяжело поднявшись, выбрался из помещения прямо к комнате Раи. Тяжело выдохнул и раскрыл со скрипом туго поддающуюся дверь. Девушка в тот момент осторожно орудовала кисточкой по стандартной белой бумаге, что-то по видимому рисуя. Её обиталище представляло по форме вытянутый прямоугольник с блекло-лиловыми стенами, обклеенными множеством прилично сделанных рисунков. От них мало веяло реализмом, но у Раи определённо существенный талант, сверкнуло в сознании у Алексея, любившего изображать фантазии на страницах тетради, но откровенно не умеющего это делать. Булавина повернулась с выражением, ожидающим встретить глазами Влада, так как оно было насупленным, но спокойным о уравновешенным. Теперь же, когда она раскусила пришедшего, произошла настоящая метаморфоза: будто бы импульс тока прошёл через её бедное тело, Рая затряслась, приставив ладонь ко лбу, внимательно наблюдая за приближающимся юношей голосом прерыдающим, но не способным физиологически проронить слезу: - Что тебе нужно? – прохрипела она - Ничего, хотел лишь кое-что объяснить - красиво пропел Асоков, допустив одну из самых безобидных ухмылок на физиономию. - Уйди отсюда, и никогда не возвращайся – продолжала она плакать абсолютно сухими глазами. Это и окончательно спутало Алексея, начавшего плести полную пургу, не контролирую свою речь. - Да ладно, я отлично общаюсь с твоим братцем, могу сюда хоть каждый день ходить, ничего мне не помешает – мерзко кинул предложение юноша. - Ты… - Рая сделала паузу – я тебя презираю. Мрак опустился на очи вошедшего, он, спотыкаясь, выплыл к Владу, держа в памяти её последний взгляд, так сильно уничтоживший всю его надменную уверенность, всё его самообладание и миропонимание. - Мне пора, извини. До свидания – сказал он мертвецки пустым голосом, предвосхищающим «приятеля» от любых вопросов - Пока - как вой среди тёмного леса зазвенело в душе Алексея. Он молча выбежал из дьявольской квартиры. Весь мир опостылел ему в один миг, закончились питавшие его жизненные соки, прервался смысл, связующий его жизнь в нечто цельное. Лишь только картина тихой ненависти предмета его любви прокручивалась внутри угасающего духа. Что-то сломалось в подростке, что-то очень важное. Вчерашний прецедент повторился в более ужасающем формате. «Как же я так мог провались свою мечту, она должна была путеводной звездой, моим источником энергии, всё упустил…» - горестно восклицал он, знобящая тоска проснулась где-то внутри. Только что в каких-нибудь часах стукнуло пол одиннадцатого, Солнце взлетело почти до середины свода, а сил продолжать сколько-нибудь осознанную деятельность попросту не было, одурманивающая мгла разгромно одолела никчёмную человеческую сущность. Тлен разъедал основу его мечтательной натуры, а спасти психику тогда не представлялось возможным. Молодая неприметная ярко зелёная берёза в углу сквера повиновалась случайным порывам воздуха, раскачивающим её прелестные облепленные листками ветви. Чёрные пятна на белом стволе растения приятно создавали положительный антураж типичной русской природы, под деревцем в гуще травы отливался металлический кончик непонятного скрытого от случайного обнаружения предмета, почти полностью погруженного в толщу суховатой земли, нуждающейся в живительной силе влаги, которой была обделена область с самого конца весны И вот, опустошённое, пошатывающееся существо медленно волокло ноги по серому пространству Куроткина 30, промышляя лишь о скорейшем забытье. Отсутствовало желание хоть как-то топтать сапогами землю, ибо незачем было - таков был итог мыслей Асокова. Молчаливая, освещённая тонкой полоской свечения гостиная чуждо встречала своего владельца, обдавая прохладным ветерком его разгоряченный вспотевший от потрясения лоб. Он бессвязно опустился на диван, пробираясь всё дальше в страну грёз и интеллектуальных скитаний Взгляд бессвязно блуждал по венецианской панораме, иллюстрирующей итальянский водяной канал, в котором плавно ходили канонерки в белеющие просторы горизонта, рестораны по сторонам принимали посетителей, блаженно потребляющих разнообразные яства, а за красными глиняными покрытиями архитектурных достижений эпохи Возрождения возвышался прекрасный католический собор. С такими видами вскоре Алексея накрыл совершенный озноб, погрузивший его в продолжительное тоскливое и вязкое забытье. … - Высшая суть мира намного превосходит то похабное упрямство, в которое облачился род людской в авангарде своих интеллектуальных скитаний… - прошептал неизвестный из под ауры фиолетового дыма искаженным прерывающимся голосом, внушающим неподдельное опасное любопытство. - Мы были изначально сотворены во всём разнообразии больными и ущербными существами, годящимися лишь на топку костра победы, на миллиарды самородков, которые необходимо бесконечно и безжалостно ковать во благо высшей цели, во благо появлению сверхчеловека, могущественного и бессмертного! – как раскаты грома зазвенела речь вещателя. – окружающие плебеи не способны осознать высшей ценности превосходства, ценности могущества и власти, а ты способен… Только лишь из-за такого хода вещей ты имеешь полное право распоряжаться чужими судьбами! Так протяни же руку чистейшему могуществу воли… Подай руку. Асков боязливо оглянулся, идти было некуда, остальных дорог и проходов не существовало вовсе. Изолированный, принуждаемый к действию, он поддался на зов и мелкими шашками, осматривая два ярких аметистовый огонька за туманом, двинулся вперёд. Явление тот час же рассосалось, контрастность реальности резко увеличилась в разы, охват изображения погрузился в неразборчивый хаос. Юноша очнулся. Солнце давно промаячило зенит, оказавшись прямо перед окном Алексея. Совершенно не окрепший за время сна, он даже наоборот, ощущал себя глубоким стариком с резвившейся мигренью, пожирающей серое черепное вещество адскими блуждающими воюющими волнообразными вибрациями. Хватило воли исключительно на приготовление крепкого кофе, унявшего часть жгучей боли в районе затылка. Не зависимо от наличия заранее созданных планов и идей, Асоков не хотел ими заниматься совершенно, они лишь напоминали ему уязвимости собственного естества. «Но что мне мерещилось, и почему такие странные образы возникают во сне регулярно?» – появилось в мыслях, но тут же кануло в лету во время очередного просветления. «Стойте, ведь ничего не кончено, ничего не бывает абсолютным и окончательным, всё меняется, сточаются углы, она ведь может понять меня, если с должным старанием растолковать мотивы» - думалось Асокову, возбуждая в нём живой интерес к жизни. Письмо с чистосердечными оправданиями, не заставило себя долго ждать, и уже скоро Алексей, сжимая судьбоносный конверт, помчался на встречу окончательного решения. В том письме были самые высшие и невозбранимые мотивы. Описание становления, формирования взглядов, его ценностей и глубокого сознания вины по вмешательству в личное пространство. Сама судьба, казалось, благоволила герою, по выходе из тьмы подъезда он столкнулся с Владиславом, ковылявшем куда-то в восточном направлении. «Друг» как обычно шёл тихим шагом в оглоблях, не обращая внимания ни на что. Поэтому возможность ему увидеть Алексея была исключена. Но юноша решил всё же пробудить «товарища» от дневной дремоты и, промчавшись трусцой интересующего объекта, заговорил. - Привет, извини, что так давеча получилось, я немного был сбит с толку. Прошу прощения. - Да ничего, ничего, Господи, сестра откровенно некрасиво поступила, это отвратительно с её стороны – промямлил Владислав, очевидно не сознавая всей замысловатости конфликта. - Согласен, но всё же осадок остался, я чувствую себя несколько виновным, поэтому мне бы хотелось немного подправить дело – начал Асоков проговаривать заготовленную речь с невинным выражением лица – помоги пожалуйста, отнеси вот это письмецо прямо ей, буду признателен. - Хорошо, отличная идея, думаю, что она образумится – обрадовался Булавин, улыбаясь глазами. И быстро пошёл к себе. Влад, до того, как его окликнул Асоков, отправлялся на вечерню в церковь, но искренняя просьба такого хорошего человека не могла проскочить мимо, не пробудив явное желание помочь. Через некоторое число времени, когда Алексей, приложившись к клену, вырисовывал длинной палкой на песочноподобной почве десятисантиметровую правильно закрученную свастику, посланник показался в зоне досягаемости, юноша скорыми и импульсивными рывками ботинок стёр это безобразие с русской землицы. Владислав двигался с растерянным взглядом, устремленным скорее через адресанта, что сразу же встревожило внимательного и осторожного юношу. Но, лёгким фокусом мысли, он запретил себе думать об плохом и обратился своими холодными очами на гонца. Гонец… то есть Булавин глядел боязливо, что-то пряча за спиной. - Ну так что же? – Не подавал никакого вида Асоков – заглушая тревогу представлением батальных сцен, такая подмена реальности выручала в ста процентах случаях, так как разрыв снаряда в толпе вооруженных пехотинцев помогал успокоится и направить мысли в нужное русло, способствовал душевному укреплению и психическому равноденствию. - Она разорвала письмо – запустил копьё правды во влюбленное сердце Владислав, по глазам сильно облегченный скинутой ношей. Для пущей достоверности он достал небрежно разделенные куски бывшего послания. Тик… так… часы пробили ровно двенадцать… тик… так… затмение накрыло разум… тик… так рана кровоточила, страшные язвы вскрывались… тик… так… что-то изменилось, не существовало больше старого человека. Он умер, ибо потерял смысл, весточку счастья. - Спасибо за все – Асоков перестал скрывать истинные эмоции, страшная судорога пронзила тело, трясущаяся рука поднялась к дрожащему подбородку, а зрачки налились острой болью и чистой ненавистью. «Боже… такой человек не может верить во Всевышнего» – подумал Булавин, осознав многие вдруг поступки «товарища». Тут ещё взгляд бросился на затертую блеклую видную ещё свастику. Владу стало страшно. Откланявшись, он быстро убежал на восток, пока юноша тяжело опустился на скамейку, обхватывая ладонями голову. Вечер прошёл в странном смятении, ничего не желалось делать, только мысли, только кофе, только ярость. Истощенный физически, надорванный духовно Алексей заснул, надеясь, что ночью все решится, появится пророк и поможет найти решение. Пророк пришёл. Ну как пророк, не думаю, что кто-то из вас хотя бы раз изображал его таким образом; его никто не ждал, но жаждал всякий. Стройный мужчина в плаще, сидящим на нём с иголочки, идеально ровном, блуждал, опираясь на элегантную трость, по мраморному балкону, с которого открывался наблюдателю прекрасный вид на ужасающе мрачную площадь, серую и пустую. Мертвую. - Друг мой -, вдруг разразился злобным смешком неназванный. – Да неужели ты смеешь допустить, что какое-то слабое, жалкое по своей сущности существо может посметь победить тебя? – ласково произнес он. Асоков молча выжидал - Каким образом эта своенравная сука и её дегенеративный брат смеют выступать на твоём пути! – голос незнакомца переставал быть человеческим – Твоё желание закон! Ты выше этих бездарных и тупых людей, которые медленно дохнут под влиянием собственной слабости. Тебе открыта истина, а их истина – ложь. Только лишь моё присутствие даёт тебе право взлететь на столп власти над чужими волями. Фиолетовый свет озарил помещение, мир исчез, появившись в обличии пустынной бесконечности. - Твоя воля – закон! Закон! Ты здесь власть, ты! – безумно громыхало отовсюду. - Найди её, найди, она в твоей власти, в твоей! Исполни свой долг! Свою волю! Ты сверхчеловек! – голос искажался, то звеня в исступлении высоким противным тенором, то грозным басом, через Асокова проходил то строй солдат и колонна бронетранспортеров, кидающих руку в приветствии, то ручеёк отпущенных на гибель законченных, то картина отдалялась, демонстрируя громадную жёлтую маску в синеве неба, издающую сводящий с ума хохот. Раздался хруст, острейшая пика пронзила тело Алексея, поднимая воющего от боли и страха вверх, потом вторая третья, поясница, грудь, плечи и голени ныли беспощадно, картина теряла очертания. Он просыпался. Пятница Если недавно его натуру можно было назвать нервной, то сейчас без малейшего приукрашивания безумной. В расшатанной голове ураганом носились назойливые идеи, животный страх уступал место уверенности и стремлению к действию. Ночные мудрости плотно закрепились внутри, не давая покоя. Алексей упал на колени и жалобно закричал, даже заскулил, царапая кожу ногтями, не думая о боли и ранах. В душе не находилось места ничему кроме одной настойчивой мысли, мозг вскипал от энергии, которою он был наделён прямо с лёгкой руки доброго спасителя, которого так отчаянно просил Алексей о совете и благодати. Солнечный зайчик нежно поплыл по поверхности телевизора, это сиял перочинный ножик, купленный на распродаже в рыночной барахолке с Григорием. Рукоять орудия выдавала прилежную деревянную выделку, её украшали растительные цветочные мотивы, удобно впивающиеся в нежную мякоть держащего. Стальная часть была прилично заточена, имела вделанные узоры из греческой мифологии. Продавалась вещица по распродажной цене, всего 700 рублей, почти даром. Оружие было в быту бесполезно, так как любому здравомыслящему было понятно, что применять его при опасной уличной ситуации являлось до крайности глупым занятием. Любой преступник, согласно своей мужитской примитивной натуре звереет при попадании в поле зрения острого предмета направленного на него, да и в суде не доказать самооборону при обнаружении выпотрошенного обезображенного тела грабителя. Поэтому оно и лежало без пользы на письменном столе Алексея, но сейчас данный экспонат был экстренно положен в ножны и убран в камуфляжную сумочку для переноски всяческой мелочи. Перед уходом юноши из дома в зеркале отразился согнутый силуэт с заложенными назад замком руками… Вскоре этот силцет разыскал некого десятилетнего маленького мальчика, гуляющего бездельно во дворе. Тут час Асоков, внешне успокоившись, подошёл к юнцу с максимально серьезным видом вежливости и понимания. Вообще, если быть совершенно точным, то этого малыша звали Ваней, и они с Алексеем друг друга хорошо знали, поэтому далее перечисленные события не должно вызвать какого-либо удивления, а способности подростка к вранью особенного восхищения. - Привет, друг – подмигнул юноша – помоги пожалуйста с одним делом. - Привет, чего нужно? - Позвони пожалуйста вон в ту квартиру соседнего здания, скажи, что твой друг сломал ногу, а мама на работе. Глаза Вани округлились - Постой, я просто хочу сделать подарок одной девочке, но чтобы это оказалось полным сюрпризом – объяснил Асоков, давая фору самому владыке обмана. - Ааа, ты хорошо придумал – весело засмеялся мальчик, удивляясь смекалке своего знакомого. Всё было продумано и выверено: Влад в тот момент непременно находился в храме, что подтверждало наличие множества свежих крошек белого хлеба, которыми тот подкармливал птичек каждый раз по уходе в церковь. Поэтому данный индивид не мог помешать вершению самой судьбы. За молоденькой стройной березкой стояла низинка, в которую благополучно сел юноша, спрятав лезвие обратной стороной под рукав рубашки, а основание обхватив плотно потными пальцами, скрывающими любое намерение на корню, впрыски токсинов ненависти делали из скрывшегося неуравновешенное и нервное животное, не готовое взять ситуацию под контроль. Углубление прятало залегшего в неё человека с головой, не давая из-за ландшафта приметить охотника ниоткуда. Шаги… Биение пульса участилось, дыхание ослабело. - Он в яме – трещал мальчик жалостливые голосом – отлично игравшем на нужный лад (Асоков хорошо мог оценить актёров.) Миг развязки приближался. Катализировалось чувство бешеной страсти, оскал медленно проявлялся на устах юноши. «Пора» - чуждый голос прошептал ему нежно. Алексей резво выпорхнул из-за укрытия перед пораженной Раей, от неожиданности пронзительно закричавшей. Но крик лишь отняли от неё столь нужные ей физические силы, ввёл в ступор. Забелел нож, через мгновение плавно врезавшийся в мягкие ткани плоти шейного отдела девушки, брызнула бордовая кровь, окропив сухую землю своим влажным дыханием, конец кортика застрял в позвонках. Тело Раи ослабло, она рухнула них, смотря на убийцу светлыми томными глазами. Ваня, пораженный выходкой, неистово рыдал, захлебываясь слезами и отступая. Алексей даже не смотрел на него. Мальчик, пронзительно голося, бежал подальше от страшного места, обдирая колени об горячий асфальт, лишь бы убраться скорее. Юноша по-турецки скрестил нижние конечности и задумался. С её смертью погиб и он, то было очевидно, кроме того стало очевидно дальнейший порядок действий, долженствующий произойти несомненно. Влад шёл с утренней молитвы с особым радостным отделом настроения, которое встречается только у глубоко верующих людей. Почти пройдя к придомовому участку он заметил задыхающегося от волнения и плача мальчика, лежащего, облокотившись на бетонный бордюр. Булавин, не думая ни секунды, кинулся на помощь ребенку в неизвестном ему горе. По доброте своей ему никогда не могло даже в голову прийти быть равнодушным перед встревоженным малышом. Ваня, задыхаясь от волнения, не найдя слов описать произошедшее, лишь ткнул кончиком пальца по направлению события. Когда подросток подходил к скверу, глаза его все более расширялись от испуга и волнения, тело его пронзил неугомонный мандраж, сковавший цепью все члены. Перед ним, дьявольски крича, напротив его мертвой сестры, Асоков раз за разом вонзал в живот остриё кухонного ножа, выпуская на волю свои внутренние органы. Сил повторять удары не находилось, но была огромная злоба и неестественная трансцендентальная ненависть, поддерживающие в угасающем теле ещё толику жизни, хотя и не надолго. Поседевший и почти сошедший с ума Владислав ещё долго переезжал из клиники в клинику, поправляя умерщвлённую той пятницей психику. Похороны он пропустил, боясь каждого шороха или косого взгляда. В церковь ходить перестал, разочаровавшись в самом существовании Бога, но Сатана обрёл для него воистину реальные очертания. И даже перед сном со включенным обязательно светильником Влад видел лицо покойного Алексея Асокова. Почему-то с фиолетовыми глазами. «Власть – не простое слово, Выше она законов, Все перед ней ниц готовы пасть. Сила свергать основы И создавать их снова – В миг сокрушит любого Только власть. Только власть.»