Death or save

Когда я стал таким оцепеневшим? Когда потерял себя? Все слова, что сходят с языка, Такое ощущение, что их говорит кто-то другой. NF — Paralyzed

***

Раньше, когда я еще часто проводил вечера в компании Джейка, резвясь на льду под аккомпанемент его скрипки, мне казалось, что то были лучшие моменты моего бренного существования, наполненные жизнью и счастьем. Лишь сейчас, оглядываясь назад, могу с уверенностью сказать, что уже тогда я был мертв. Естественно не в том смысле, который несет это слово в понимание многих. Я был разрушен изнутри, уничтожен духовно, но мое тело продолжало двигаться. По привычке. Но разве это не есть смерть? Я был опустошен. И хоть время, проведенное с Джейком, делало меня чуточку счастливее, как только мы расходились, я снова впадал в безумное отчаяние, граничащее с тупой болью, где-то в районе сердца. Знаю, звучит глупо. А еще глупее вам покажется тот факт, что причиной всех моих страданий являюсь я сам. Иронично, не так ли? Я ощущал себя всемогущим, уверенно кричал о том, что смогу справиться со всеми проблемами, неожиданно обрушившимися на меня, самостоятельно. Я искренне верил своим словам, но в итоге время показало, что выше головы не прыгнуть как ни старайся. Я не только не смог справиться с трудностями, но и оттолкнул от себя всех, кто когда-либо был на моей стороне. Джейк, Джей, Сону, Хисын, сестра… Все со временем отвернулись от меня… Но в этом только моя вина. Три месяца назад моя карьера профессионального спортсмена как и участие в Чемпионате Азии по фигурному катанию, встали под вопрос из-за крупного скандала. Меня обвиняли в насильственных действиях против одноклассников. С которыми я, к слову, вовсе не общался. Было много гневных, насмешливых, ехидных комментариев; преследований журналистами и какими-то непонятными людьми. Я потерял доверие тренера, команды, семьи… Нет, не спорю у меня довольно холодный нрав, и я люблю отпускать шутливые замечания, но разве это достаточная причина для того, чтобы даже родители поверили в ту чушь, что придумали другие? На моей стороне остались только близкие друзья и сестра, что изо дня в день старались оказать поддержку, подбадривая меня и пытаясь отыскать виновника всей этой вакханалии. Но недавно я и с ними разругался. Но так даже лучше — над ними больше не будут издеваться, как над «соучастниками». А потом они смогут жить, как раньше. Я делаю несколько шагов, приближаясь к ограждению балкона, и смотрю вниз с высоты птичьего полета. Чувствую, как трясутся руки, как пересыхает горло, как городские огни расплываются перед глазами. Ноги в какой-то момент становятся ватными, и мне приходится ухватиться за перила, чтобы не осесть на бетонный пол. Холодно. Но я не могу понять от страха, что сковал душу, или от ветра? Спустя какое-то время чувство тревоги отпускает меня. Вздохнув, укрепляю хватку на железном ограждении и снова погружаюсь в свои мысли. Я поднялся с твердым намерением покинуть этот мир, но почему-то, оказавшись перед последней преградой, отделяющей меня от цели, я замешкался. А стоит ли? Ведь им будет больно… С одной стороны сделай я один шаг, и все мои проблемы разрешаться самым простым, но воистину глупым способом, но с другой — это ранит дорогих моему сердцу людей. Я усмехаюсь. Какой же я все-таки трус. Ведь я выбрал именно такой метод, ибо всего один шаг, и пути назад не будет. Но я даже не могу найти в себе силы сделать его. Всего один шаг, но так много «но». Выдыхаю горячий воздух, позволяю себе ненадолго расслабиться и насладиться тишиной, которой так не хватало последние несколько месяцев. Постоянные переживания, причитания предков, козни одноклассников, сплетни, преследования, ссоры — всё это вымотало меня и физически, и морально. А когда тренер запретил мне посещать каток, сказав, что это в моих же интересах, я почувствовал, что потерял что-то очень важное. Частичку моей души… Отсюда темные силуэты людей едва различимы, повисшую тишину лишь изредка нарушают резкие автомобильные гудки, редкие крики пьяной молодежи и тревожный вой сирен. Кажется, что существую лишь я. Кажется, что время остановилось. Красиво… Завораживающе… Умиротворяюще… Я прикрываю веки и словно задерживаю дыхание. Вот мы с Джейком, счастливые и хохочущие, несемся по набережной, на ходу давая друг другу «пять», а сзади слышны громкие ругательства Джея, которого мы, сговорившись, искупали в фонтане. Он грозится поймать нас и отправить в долгое и увлекательное путешествие на дно Марианской впадины. Интересно, как он собирается нас туда переправить? Хотя неважно, пусть сначала догонит. Я киваю Джейку, и мы разбегаемся в разные стороны и довольно улыбаемся, когда слышим новые ругательства из уст раздраженного Джея. Картинка постепенно меняется, и вот мы уже стоим на пирсе и строим грандиозные планы на будущее, где вместе добиваемся нашей общей цели — вдохновлять людей своей музыкой, своим примером. Как жаль, что нашим мечтам не суждено сбыться. А через миг мы сидим на крыше чонсоновского дома и наслаждаемся соджу и виски. Мгновенье, и в голове возникает знакомая мелодия — Джейк играет на скрипке, а я, довольный, катаюсь на коньках. Вот я делаю аксель и неожиданно останавливаюсь, принимая конечную позу. Сбоку слышатся аплодисменты, поворачиваю голову и вижу Джея, что гордо улыбается и громко хлопает в ладоши. Он счастлив… И я, кажется, тоже. Я резко открываю глаза, почувствовав, что в уголках глаз начала собираться соленая влага. Если я спрыгну, то больше никогда не увижу людей, которые всегда были рядом со мной несмотря на все трудности и испытания, которые преподносила нам судьба. Больно. Я смахиваю слезы и подхожу к перилам. В последний раз обвожу взглядом ночной город так, словно хочу запомнить этот момент навсегда. Хочу вдоволь насладиться последними минутами. Страшно. Я кладу руки на ограждение и долго смотрю вниз. Туда, где маленькие яркие точки спешат куда-то. Я горько усмехаюсь. Несколько из них ему очень дороги, но даже зная, что это их ранит, я собираюсь прыгнуть. Я для них обуза. Не более. Бесполезная обуза. Делаю вдох и перепрыгиваю последнее препятствие. Теперь действительно остался один шаг. Неизвестность пугает. Я жмурюсь и, кажется, тихо всхлипываю. Сердце бешено колотится, голова тяжелеет, от чего я медленно присаживаюсь на корточки и зарываюсь руками в волосы. Мерзко. Мне мерзко своей слабости, своей нерешительности, своей бесполезности, своей никчемности, от себя. Мне больно так, что хочется кричать, но я лишь продолжаю тихо всхлипывать, смертельной хваткой вцепившись в холодные прутья. Я не могу, — шепчу, вырывая клочок волос, — я не могу! Им… Им будет больно. Я Как я вообще живу на этом свете? Я не достоин! Слабак! Слабак! Бью по железной ограде руками, игнорируя стекающие по щекам слезы. Обуза! Обуза! Обуза…. такой никчемный. Я недостоин… Ладонь замирает, так и не достигнув перил. Еще секунда и второй отталкиваюсь от прутьев, закрывая глаза. Простите, — срывается с губ перед тем, как ноги отрываются от бетонной поверхностью. Но… Но я не чувствую дурманящей легкости. Не чувствую ничего. Ничего, кроме резкой боли в руке. Тишину пронзает крик. Мой крик. Поднять голову кажется невыполнимой задачей, но я справляюсь и сквозь пелену с трудом различаю силуэт. По светлым волосам, темно-бордовой бандане и свирепому взгляду узнаю Джея. — Придурок! — кричит он, — А если бы я не успел? Думаешь, превратился бы в лепешку и жил бы себе припеваючи, да? Не дождешься! Выкинешь такое еще раз, и я сам тебя грохну, понял? А потом воскрешу и снова грохну. И буду так делать до тех пор пока ты не начнешь ценить свою гребаную жизнь! Понял, мудак? Несколько трудностей на его долю выпало, а он сразу с крыши прыгать! У тебя вообще совесть есть? Ты знаешь как мы за тебя волновались? А ты… Ты придурок, мать его, Пак Сонхун! Пак, рыча, тянет меня обратно и валит на бетонный пол, садясь сверху. Хватает мои запястья одной рукой и заводит за голову. Не дает и шанса на побег. Свободной рукой замахивается для удара, но его конечность внезапно останавливается на полпути, а потом обессиленно виснет вдоль тела. Парень опускает голову вниз. Моего слуха достигает всхлип. — А если бы я не успел, Сонхун-а? — Джей заглядывает мне в глаза, и я готов поклясться, что это первый раз, когда я вижу слезы друга. Я чувствую вину, ведь это из-за меня вечно улыбающийся и непробиваемый Пак Чонсон плачет. А еще мне страшно, потому что я не знаю, как его успокоить. Я вырываю руки из ослабевшей хватки, тянусь к лицу парня и вытираю дорожки слез, продолжая смотреть в его глаза. Джей вздрагивает, прикасается своей ладонью к моей, переплетая наши пальцы. Кажется, я на миг перестал дышать. Даже не уверен бьется ли мое сердце. Я могу только смотреть в прекрасные очи моего давнего друга и молить всех известных Богов, чтобы этот момент никогда не заканчивался. Чонсон медленно наклоняется к моему лицу, сжимает руку, словно прося разрешения, а потом, увидев в глазах немое разрешение, нежно целует. — Я верну тебя на лед, — шепчет мне в губы. — Обещаю. Я нахожу в себе силы только на слабый кивок. — Но и ты пообещай мне кое-что, — наши лбы соприкасаются, — Больше… Больше не делай таких вещей, прошу. — Не буду, — отвечаю перед тем, как сознание покидает меня. Кажется, я получил еще один шанс. И я намерен его использовать.