Полыхающее пламя искупления

      И вновь бездействия, Сайфер. Ничего нового, так ведь?       Билл отчаянно старается не думать и прогонять подобные назойливые мысли, но все они слишком долго гнили за запертыми дверьми разума. Нужно срочно разворачиваться и улетать куда-нибудь подальше отсюда, чтобы не давать повода для размышлений, чтобы не видеть и не переживать все заново. Но яркое полыхающее пламя, жуткий треск сгорающего дерева и крики, медленно перетекающие в настоящие вопли, не дают даже шелохнуться. Билл висит в воздухе, выглядывая из леса, не в силах отвернуться от этого ужасного зрелища. Оцепенение. Страх. Беспомощность. Прошлое ведь нельзя забыть, как не старайся, нельзя щелчком пальцев убрать часть своей жизни. Он уже пытался. Прошлое все равно будет вылезать и напоминать о себе в любой подходящий момент, разжигая больше и больше воспоминаний, что хотелось наоборот запрягать и выкинуть. Это нельзя контролировать, Сайфер, даже ты не способен. Ни на что не способен. Что тогда, что сейчас. Ничего не меняется, не отрицай.       Синие языки пламени, прыгающие, охватывающие и поглощающие все на своём пути. Поглощающие абсолютно все: города, дома, поля и живых существ. Сотни голосов, оглушающий треск и грохот сливаются в один общий невыносимый гул. Голова раскалывается и едва не взрывается. Желание безвозвратно избавиться от дурацкий правил, законов и порядков вдруг бесследно пропадает. Вместо него – молитва об обратном. Немая, глупая и безнадежная. Молитва всем тем, кто сможет услышать и изменить этот кошмар. Молитва, лишь бы вновь увидеть родное измерение в целости и сохранности, вновь взглянуть со злостью и привычной обидой в глаза родителей, вновь уснуть в кровати с планом мести и веры, что все обязательно станет так, как хочется именно ему.       Билл хотел уничтожения своего мира. Мечтал. Но никогда бы не решился на этот шаг.       Он ненавидит свой дом. И любит в той же мере. –Быстрее уходите! –Быстро, отходите от Хижины!       Сейчас напуганные голоса людей не забавляют и не приносят даже капельки удовольствия. Сейчас они страшат и возвращают туда, откуда хотелось поскорее сбежать. В прошлое. –Там Диппер! Диппер не вышел! –Сайферы! Где Сайферы, говори, ублюдок!       Отвратительные отношения с родителями угнетали всю жизнь. Совсем другое чужое чувство проснулось только в начале конца. –Мэйбл, не смей заходить в дом, обвалится! –Не видел я. Здание рухнуло. Первая потеря. А за ней ещё тысячи. –Нет, Диппер! ДИППЕР! –Нет-нет, Великий Аксолотль.       Билл мешкается, но в итоге тревожно подлетает ближе к горящей Хижине Чудес, минуя густые ветви берёз. Вытягивает руку и почти касается пламени, но не чувствует..ничего. Ни жара, ни лёгкого тепла. Только один жуткий страх. Такой же сильный и до боли знакомый, напоминающий о том страшном дне. Но это не его дом, не его пожар, не его семья, не его трагедия. Почему же внутри все трясёт от одной лишь мысли, что это происходит?       Что с ним не так?       Билл пролетает сквозь стены, пытаясь разглядеть хоть что-нибудь сквозь едкий дым и полыхающее пламя. Он не знает, что его тянет. Он не хочет, но зачем-то рыскает по комнатам.       Диппер.       На чердаке, возле запертой двери. Очевидно, в самый неподходящий момент заело замок. Смотреть на это до одури неприятно, хотя, представляя такой исход жизни Диппера, Билл заливался смехом. Это должно быть весело. Почему он ощущает что-то похожее на то, в чем тонул многие тысячелетия назад?       Секунда. Очередной грохот. Билл вздрагивает и оглядывается по сторонам, вовсе переставая различать окружение. Огонь. Угли. Дым. Доски. Вещи. Хижина обвалилась, как и предсказывал Стэнфорд. Билл вздрагивает и пытается прикрыться руками, пока не приходит привычное осознание. Уже три года прошло с того злосчастного лета, а Билл все не привыкнет, что он – лишь душа. Без тела, без оболочки. Душа, которую не видит и не слышит абсолютно никто. –ДИППЕР, НЕТ, ПОЖАЛУЙСТА!       В себя приводит срывающийся крик Мэйбл, быстро переходящий в беспомощный хрип. Биллу даже смотреть в её сторону не надо, чтобы понять, в каком состоянии она находится. От того внутри передёргивает. Даже взгляд со стороны умудряется навеять невозможное чувство, что все повторяется.       Повторяется. Но вновь бездействия.       Это не связано с ним, черт возьми! Ему должно быть плевать на каких-то там людишек. Особенно, на Пайнсов. Билл кидает последний злой взгляд на пламя, живых людей и резко разворачивается, улетая прочь. Ему все равно. Как и надо. За спиной ещё слышатся крики Мэйбл, которые вдруг начинают раздражать и веселить одновременно. Все хорошо, Билл в полном порядке.       Статуя, заросшая мхом, кажется, уже целую вечность напоминающая о проигрыше мозолит глаза и навеивает только злобу и даже печаль. Но только эта поляна позволяет уединиться и почувствовать покой. Скукота. Этот мир – сплошная тоска зелена. Билл по-настоящему соскучился по родному измерению, соскучился по своим..друзьям, если этих глупцов можно назвать таким мерзким словом.       А еще Билл ужасно соскучился по дому, когда-то навсегда исчезнувшему в огне.       Воспоминания одним рывком снимает повязку с незажившей раны с липкой засохшей кровью.       Ты не сможешь сбежать от себя же Сайфер.       Плач, до того полностью затихший в затерявшийся меж деревьев, вдруг снова раздается совсем рядом. Усталый, отчаянный, схожий с ревем младенца. Билл поворачивается и замечает свернувшийся комок под ближайшей березой. Мэйбл. –Кошмар. Еще и сюда прибежала, – цокает Билл.       Очередной всхлип возрождает внутри чувство необъяснимое и непонятное. Желание успокоить и прогнать девчушку куда подальше, чтоб больше на глаза не попадалось. Но если вторая часть логична и привычна, то к первой есть несколько вопросов. –И ты еще тут, – судорожно хватая ртом воздух, выдавливает из себя Мэйбл, выпрямляясь и наклоняя голову вбок, будто от этих действий лучше рассмотрит статую. –Мог бы ты помочь.       И вновь плач, тихий, хрупкий и безнадежный.       Шелест ветра заставляет вздрогнуть и напрячься. «Изменим форму, оставим время. Искупи вину, не неси это бремя». Знакомый спокойный размеренный шепот и гробовая тишина, словно перед бурей. Точно перед бурей.       Чтоб этому существу пусто было.       Темнота в глазах и что-то смутно напоминающее слабость во всем теле одолевает быстро и почти незаметно. Билл не успевает даже закончить проклинать Аксолотля, задумавшего что-то странное и неладное, как полностью теряет зрение и осознание, что творится кругом.       Почти забытый запах пыли и сырости вырывает назад в реальность. –Эй, ты жив? – вскрик раздается почти над самым ухом.       Билл разлепляет веки, встречаясь с нависающей над ним Мэйбл. Зареванные красные глаза, опухшее лицо и губы, чуть дрожащие от напряжения и вновь накатывающейся истерики. –Сгинь, Комета, – выплевывает он и собирается взлететь, но тут же понимает, что... не может. Взгляд падает падает вниз. –Нет-нет-нет, ну почему именно этот дурацкий мешок с костями!– вместо ожидаемого треугольника, он видит человеческое тело. Ноги, руки, какие-то ненормально длинные пальцы. –За что, а? – поднимает голову вверх, на стремительно темнеющее небо. –Можно было и не изменять ничего, раз на то пошло. –Билл? – аккуратно спрашивает Мэйбл, тыкая пальцем в чужое плечо. –Ты ведь Билл. Демон, так ведь? Всемогущий демон разума, – ее тихий шепот ближе к концу вовсе затихает. –Допустим, – Билл ежится от пробирающегося под тонкую футболку холода. –Воскреси моего брата. Верни Диппера.       Глаза за считанные мгновение вновь загораются живой искрой и надеждой. Глупая детская наивность.       Злой смех встает поперек горла, и Билл замирает. «Изменим форму, оставим время. Искупи вину, не неси это бремя». Только не говорите, что Аксолотль имел ввиду именно это. Нет его вины! Ни там, ни тут. Какая разница, что он чувствует, если эти чувства неверны? –Что? – переспрашивает изумленно. Чего хочет этот ребенок. –Ты можешь возвращать людей к жизни? – Билл неуверенно кивает. –Давай заключим сделку. Ты мне живого Диппера, а я... Что попросишь. Что угодно. Хоть убей меня.       Билл отворачивается, не в силах больше смотреть в глаза Мэйбл. Полные веры. Отчаяние, увидевшее свет и выход из, казалось бы, безвыходной ситуации. Много сравнений, но ни одного точно описывающего. Это мольба. –Если я воскрешу Сосну, то ты свяжешь мне свитер, – закатывая глаза ставит свое условие Билл и вытягивает руку, тут же разжигая в нем прохладное синее пламя. –Просто свитер? – недоверчиво переспрашивает Мэй, медленно протягивая ладонь для рукопожатия. –Эти идиотские людские оболочки обладают некоторыми минусами. Их надо кормить и держать в тепле. Если ты не заметила, на улице холодает. –А Хижину сможешь починить? –Много хочешь. ***       Теплый желтый свитер приятно согревает. Проскакивает мысль, что не только физически, но и душевно, только вот Билл сразу отметает эту мысль. Он поступает так, как поступает, лишь из-за Аксолотля. Не потому что ему очень захотелось помочь и вытащить Мэйбл из состояния, в котором до сих пор утопает сам.       Свечи едва не затухают от порывов ветра, темнота ночи прячет кровавый знак, написанный минутой раннее. Билл туго затягивает заранее подготовленный бинт, не громко шипя. Еще человеческая оболочка чувствует боль, жжение и еще целый букет неприятный, но от того не менее интересных ощущений. Не хранилась бы в этом теле жизнь, Билл бы уже давно, как минимум, сбросился с какого-нибудь высокого здания из-за банального любопытства. –Комета, кыш отсюда. Десять метров назад, давай, – просил он, вставая посреди свеч и разглядывает могильную плиту Диппера. Новую, неприметную, но уже такую же кривую, как и все остальные плиты на этом кладбище.       Билл закрывает глаза. Слова льются сами. Даются с легкостью и неимоверным трудом одновременно. Он никогда не любил воскрешения лишь потому что уходит слишком много сил и времени, это не стоит жизней каких-то непонятных людей.       Билл вновь скрывается за деревьями, не оглядываясь, а только прислушиваясь в счастливому смеху близнецов.       Он искупил.