Ночь

Закатывающиеся солнце, что-то родное, холодный воздух, оранжевые полосы по всей комнате. Человек сидящий около кровати Ханемии и сам Казутора лежавший на кровати, смотревший в потолок. Кейске рассматривал комиксы хозяина этой комнаты и журналы с девушками в бикини, совершенно неинтересное занятие – это видно по его выражению лица. Бешено колотящиеся сердце при виде друга — это неправильно. Мерзкое чувство влюблённости окутывает сердце и Ханемия утопает в грязной любви. Безразличные глаза уставились в потолок. Всё это было ошибкой, а чувства Торы решили сыграть плохую шутку, но это не смешно. Казутора ненавидит себя. Мир не так ужасен как он думал, но по прежнему ужасен он. По моему он сейчас заплачет, он так не хочет чувствовать себя одиноким, он настрадался, он не хочет, чтобы его покидал человек, которым он так дорожит, не хочет сново ощущать себя пустым. Все вокруг пусты, он не хочет становится частью общества, не хочет становится похожим на них, на отца. Ужасно, плакать на глазах у человека – позор. Опять он как ребёнок. Монотонный взгляд в потолок, по щекам горячие слёзы, зимой холодно. Спокойный взгляд со стороны смотрел на Ханемию. Баджи сел на край кровати, глядя в глаза Ханемии, мимолётными движениями руки, слёзы были убраны с лица, но на них места приходили новые. Тора прижимался щекой к горячей руке, мокрые дорожки от слёз постепенно сохли, шмыгающий нос переставал шмыгать, закрытые глаза незаметно подрагивали. Как же Ханемии противно с самого себя. Баджи говорит как отрезает. Три негромких слова и Тора распахивает глаза смотря на простынь, не смея поднять взгляд. "Ты мне нравишься" Короткий вопрос. "Я тебе нравлюсь?" - звучит так наивно, растерянно. На что получает положительный кивок. У Казуторы затуманены глаза. Он вроде рад, что на его чувства ответили положительно, но в то же время. "А заслуживаю ли я это?" "Такой грешник как я может чувствовать себя любимым? правду ли говорит Баджи? Может он просто шутит и на самом деле я никому не нужен?" Боязнь одиночества — серьёзная проблема. "Может Баджи бросит меня как папа? Может Баджи плевать на меня как маме?" Но пожалуй Казутора довериться. Ему всё равно будут ли его использовать, он хочет заполнить пустоту внутри себя, он не хочет быть снова один. Всё равно если Баджи предаст его как отец, абсолютно плевать, он боится одиночества и всё же он растерян. А может всё это не имеет смысла? Даже если он и согласиться, даже если он не против если его используют, он не хочет чувствовать сломанность 2 раз, совершенно не хочет. Он ничего не хочет. Тихие 2 слова "я тоже". И всё поплыло. Чужая ладонь переместилась на щеку, чужие губы накрывают губы Казуторы, просто лёгкий чмок в губы и нежное теребение по голове. Казутора падает головой на грудь Кейске. Баджи гладит его по голове и смотрит на звёздное небо, прохладный воздух ударил в нос, мелкий снег падает с неба, а большие сугробы становятся чуть больше, уличная лампа мигает и тускло светит. Кейске любит небо, любое. Ночное или дневное - ему без разницы, оно всегда красиво. Казутора привык ненавидеть всё своё окружение, лёгкие поглаживания по спине и лёгкое теребение по волосам доставляло что-то незнакомое, чувство, которое не чувствовал Казутора никогда. Он живёт с чувством вины и зависти с детства. Он много раз прислушивался к себе и ничего не слышал. Он так уставал от себя и от надоедающего окружения. Только с Баджи он ощущал эту радость и свободу. Чувство спокойствия от любви и заботы доставляло умиротворение. Он не мог жить без Баджи в колонии. Казутора поднял голову, снова наивный, даже детский поцелуй. Радостно улыбается и снова прижимается, Баджи нежно смотрит на Казутору, Ханемия счастлив. Он счастлив? Казутора ищет в Баджи родительскую фигуру, теплоту отца, её ему не хватает. Ханемия ищет в Баджи отца, он врёт сам себе утверждая, что это не правда. Ему одиноко, он не хотел быть не нужным ребёнком, он всегда пытался показать себя лучше чем на самом деле является. Блять. Почему папа до сих пор не обратил на меня внимание? Почему папа бьёт меня и маму? Я люблю и папу и маму как я могу выбрать между ними двоими? Почему мама перестала обращать на меня внимание? Я скучаю по папе, когда он придёт с работы? Я не хочу быть как мой отец. Ненавижу его. Я притворяюсь, что не люблю детей, но на самом деле я просто боюсь причинить им вред как отец причинял мне. Я хотел твоей заботы, папа. Я подвернул ногу, какая то тётя вызвала врачей, где мама с папой, почему они не пришли, им позвонили? Я услышал как мама с папой ругаются, они бьют посуду, мне страшно, разве так показывают любовь? Мама сказала, что они с папой хотят развестись, я не знаю, что это такое, но мама сказала что мне придётся выбирать либо я останусь с мамой и буду редко видеть папу или наоборот, но я не хочу чтоб папа переставал быть моим папой, глупый вопрос, мама! Казутора прижимается к Баджи, Кейске целует Ханемию, робко проскальзывает внутрь языком, смущается чувствуя как чужой язык дотрагивается до его языка. Казутора любит смотреть порнушки и любит проводить время с Баджи, но сколько он бы не проводил время с ним, опустошение, возможно и утихало, но не исчезало. Казутора не любил думать о своих проблемах, но как бы он от них не бежал и не прятался – эти мысли всё равно догоняли его, заставляя плакать как ребёнка. Он хотел бы их потерять, оттолкнуть, забыть. Казутора уверен что когда нибудь так и случится, он говорил об этом с Баджи, но всё что Баджи сказал это: "—ты можешь их забыть и похоронить, но то что они забыты, не означает то что навсегда потеряны. Когда нибудь ты забудешь и так же когда нибудь ты их вспомнишь, секреты и прошлое всегда находят путь к тебе." ломкое дыхание щекочуще ощущалось на шее, до жути бледная кожа Казуторы чувствовалась настолько нежной и бархатистой, что хотелось прижаться нему и не отпускать никогда. Тора седлает чужие бёдра, проехавшись задницей по половому органу лежавшего снизу. Противные мысли того что он не заслуживает Баджи стали надоедать, а чувство опустошения окутывали в свои холодные руки, сжимая горло и прикрывая рукой глаза из за чего он начинал задыхаться, а пелена перед глазами проявляться всё больше. Баджи заметив что его партнёр выглядит слегка встревоженным убирает его руки со своей груди, целуя тыльную сторону кисти, нежно и аккуратно, как принц целующий принцессу. Пелена перед глазами и удушье резко пропали. Их заменили нежные поцелуи в тыльную сторону кисти и лёгкие покусывания туда же. Словно собачка Баджи радуется что Казутора пришёл в себя, начинает макушкой терется о живот закрытый майкой. Казу прижимает к себе Баджи. Тора кусает губы, сводя брови к переносице когда вспоминает что так же он прижимал к себе отца чтобы тот не уходил. Казутора ненавидит всё что связано с библией. Он ненавидит ад и рай, ненавидит всё что там живёт и всё что его создало, что создало планеты и горящие, зачем то, звёзды. Тора всегда молился когда родители или он с родителями ссорился, он ненавидел это делать. Сколько бы он не молился, сколько бы он не плакал в подушку ничего в его жизни не менялось. Казу раздражало что у него никакого выбора не было, он просто полагался на удачу и на невидимого Бога. Но в тот момент когда он встретился с Баджи, за все его годы он почувствовал Божью милость. Неужели его молитвы были услышаны? Но та боль, которую он испытал во время раннего детства он не сможет простить ему, тому самому невидимому. Казутора хлопает своими пушистыми длинными ресничками когда его мысли прерывает Кейске поменяв их местами. Немного смущаясь, Баджи тихо проматерился перед тем как укусить бледную кожу шеи оставляя лёгкий укус, несильно заметный, но достаточно болезненный. Баджи покрывает укус поцелуями, зализывает, иногда уходя от места укуса к кадыку или вниз к соскам. Иногда у них в телах пролетает что-то знакомое и приятное, но они не могут понять что. Давно не ощущаемое, так хочется это чувство забрать себе и не отпускать, но оно мимолётное, но всё так же частое. Баджи видел множества глаз, монотонные, выразительные, жёлтые, голубые, зелёные, карие, но утопал он в единственных, сумашедших, песочных глазах. Кейске посасывает кожу на ключицах заставляя Казутору приглушенно стонать себе в ладонь. Майку белого цвета приподнимают к шее, худощавое тело и кожа молочного цвета лучшая картина, которую только видел Баджи. Казутора внимательно всматривается в глаза Баджи, мягко улыбается чуть показывая верхний ряд ровных зубов, кладёт свои руки на тёплую спину партнёра и утыкается в плечо носиком немного потираясь им по мягкой коже. Кейске не смеет двинуться, он просто замирает, чувствуя как Ханемия обжигает своим тёплым дыханием его плечо, это момент, который хочется сохранить и просматривать раз за разом пока глаза не станут слипаться. В очередной раз Тора оставлял насыщенные засосы на нежной коже, сразу целуя их напоследок. Баджи не делал ничего, только нависал над ним, опираясь об матрас кровати одной рукой, ведь другой он осторожно перебирал мягкие волосы двухцветного цвета, нежно накручивая прядку волос Казуторы. Казу наигрался, привстаёт на локтях говоря без слов что тому надо подняться. Баджи поднимается, если Казутора не хочет заходить дальше он не будет заставлять. Тора берёт с края мятой кровати пачку сигарет. Подползает к окну, открыв его нараспашку. Холодный ветер сразу ударил по телам, но это их не беспокоило. Казу вытягивает руку с открытой пачкой, что означало "будешь ли ты?". Кейске не мог отказать, курить правда хотелось, взял одну сигарету держа её между указательным и большим пальцем, что сделал и Ханемия. Положив коробок сигарет на подоконник, он сразу с него взял и зажигалку. Пару движений рукой и с края сигареты, посыпались её частички. Схватив партнёра за его продолговатые волосы, Тора аккуратно прислонил их лбы к друг другу, делясь огнём с сигареткой партнёра. Никотин волной накрыл их тела, забыв обо всём, о своих эмоциях, о холодном ветре, который продувал их гладкую кожу, о своих лёгких, забыв обо всём на свете. Шквал ударил в комнату быстро пробуждая разум двоих, потушив окурок об пыльный подоконник, положив туда же, они поспешили закрыть окно, всё таки потом лежать, болеть одновременно получая пизды от предков совсем не хотелось.