Смотри только на меня

Честно говоря, это было слегка крипово. Минхо знал о том, что на него смотрят буквально с предебюта. Он почти физически ощущал на себе горячий, словно влажный язык, взгляд, который оглаживал все его тело. Какое-то время Минхо даже полагал, что это все паранойя, однако однажды ему довелось встретиться напрямую с тем странным взглядом, который перевернул всю его жизнь. Хотя Бан Чан тут особо и не старался. Наверное, не зря говорят, что первое впечатление обманчиво. Для Минхо это было именно так. Он уже добился немалого в качестве танцора, его мечта была так близко. JYP — отличный шанс доказать всему миру, семье и самому себе, что он чего-то стоит. Но трейни в компании весьма суровые, слегка помятые жизнью, отчего и в Минхо невольно включается защитный механизм, который не позволит кому-то достать до его сердца. Вежливость никто не отменял, но бегать от человека к человеку, знакомясь?.. Глупости. Он пришел в тренировочный зал чуть заранее, чтобы потом не чувствовать себя неловко в толпе. Но здесь уже было много людей… Они не друзья, не товарищи. Это чистой воды конкуренция — Минхо понял это по их взглядам, которые на него бросали. Он поклонился сразу же, как переступил порог небольшого зала. На полу сидели парни, несколько людей стояло у стены с зеркалом. Почти кожей Минхо распознавал их мысли: «Он слишком симпатичный, это плохо» «Выглядит толстым, что он умеет? Танцор или певец? В любом случае, он лишний» «Чужак, ему тут быть совсем ни к чему…» И все ему улыбались, словно были рады еще одному человеку в их рядах. Некоторые трейни уже давно были в компании — Минхо и сам понимал их чувства. Никто не станет плевать ему в лицо, они сделают это, когда он отвернётся. Но в тот день впервые Минхо ощутил на себе восхищенный взгляд, в котором было ни капли ненависти или неприязни. Но перед глазами вращался калейдоскоп из новых людей, смешивая все чувства, поэтому понять, кому принадлежит тот самый взгляд — невероятно трудно. Пусть будет так… Главное дебютировать. Лишь после заветных слов он понял, что мир не черно-белый. Вокруг — не враги, не конкуренты. Они все в одной лодке, они все обрели дом, когда приняли название своей команды. В какой-то мере, они стали семьей. Слишком слащаво звучит для Минхо, но Чан был так уверен в своей политике сближения, что даже руки опускались как-то препятствовать. — Занимаешься? Минхо вздрогнул, когда понял, что в зал для тренировок зашли без стука. Все тело — мокрое от пота. Он главный танцор, а потому чувствует ответственность за свои навыки. Хотя ему часто говорят улучшить вокал, а не хореографию. Но кто может запретить ему танцевать в свое свободное время? Бан Чан все еще смотрит на задумавшегося парня, с удивлением отмечая, как подрагивают чужие ресницы от каких-то глубоких мыслей. Минхо встрепенулся, прежде чем ответил: — Да, я хотел немного размяться… — Мы репетировали сегодня около восьми часов. Ты правда невероятный, но не забывай отдыхать, хорошо? У нас на носу дебют. Ответственность лежит на всех нас. Минхо давно заметил эту особенность характера их лидера. Чан был властным, хотя об этом мало кому было известно. Вообще Бан не любил проявлять эту часть себя перед людьми. Они — айдолы, любое действие или слово, которое может быть распознано не так, именно так и будет распознано. Про него могут начать ходить слухи, домыслы, а там уж и до надуманных скандалов недалеко. С ребятами у Чана иногда проявлялась властность. Минхо ее не боялся, потому что и сам мог кому угодно нос утереть. Но неожиданная тяга к контролю Чана не стала для Минхо пугающим открытием. Будем честны, неосознанно Минхо и сам позволял ему многое, как и сейчас. — Хорошо, я понимаю. Я не подведу. Чан удовлетворенно и как-то устало кивнул, слегка улыбаясь. У них было не так много старших в команде, было непривычно заботиться о ком-то, а не получать заботу, как это было много лет для Минхо. Но Чан помогал вспомнить Ли о том, что он может позволить себе плыть по течению без вечных размышлений о том, как бы закомфортить младшеньких. Минхо и самому требовался гребанный комфорт. — Не подведешь, в тебе я не сомневаюсь. Боюсь, ты своим примером еще кого-нибудь вдохновишь на изнурение. Минхо непонятливо выдохнул, заставляя в груди Чана что-то распуститься горячими волнами. У Ли уникальная внешность. Казалось бы острые черты: волевая линия челюсти, прямые ровные брови и острый высокий нос. Но на фоне их сильнее только выбивались изящный разрез темных сияющих глаз и трогательный изгиб мягких губ, верхняя часть которых была чуть больше, делая их только миловиднее. Чан не мог не смотреть. — Хенджин. Ты не замечаешь, как он ведет себя на тренировках? Очевидно, он думает, что между вами какая-то борьба за место танцевального гения. Минхо не смог удержаться от того, чтобы закатить глаза. Чан только беззлобно фыркнул, потому что Ли вел себя так обычно и непосредственно. Трейни обычно не такие. Годы тренировок, вечный самоконтроль ради чистой репутации убивают в них возможность честно реагировать на какие-либо события. У Минхо не было выверенной улыбочки, не было эгье шарма. Он был собой, и этого достаточно, чтобы Чан оказался полностью очарованным. — Меня не волнует его борьба, я просто делаю свое дело. — Я говорю не об этом… Боюсь, если ты будешь прилагать чуть больше усилий, то он сойдет с ума и не выйдет из тренировочного зала, пока до смерти не станцуется. — Станцуется до смерти? Минхо не смог удержаться от смеха из-за непривычной формулировки. Бархатистый мягкий звук раздается в комнате, заставляя сердце Чана трогательно вздрагивать. Это приятное чувство, но некомфортное. Разве может он позволять себе ощущать такое? — Пойдем лучше поедим. Тебе надо хорошо кушать. Чану нравится заботиться. Но более приятно, когда его заботу принимает неприступный кот, который никому еще не позволял приближаться к себе близко. Это интригует, это будоражит. — Не могу, у меня диета… — неуверенно произносит Минхо. Одежда все еще липнет к телу, он может поклясться, что от него потом несет за километр. Неудачный видок, чтобы есть рамен со своим лидером. Но Чан только улыбается, когда поднимает спортивную сумку Минхо, стоящую у диванов. Минхо позволяет себе подчиняться, когда ему говорят: — Никто не узнает. Мы будем только вдвоем. М? Доверишься своему лидеру? Окажешь честь разделить со мной трапезу? Минхо фыркнул, но вышел вместе с Чаном, который нес его вещи, хотя для этого не было причины. Минхо не болен, он не ранен. Конечно, одна сумка бы не убила его. Но Чану нравилась забота, способы ее оказания, и Ли прекрасно это видел. — Еще бы ты как дед не разговаривал, цены бы тебе не было… — Эй! — Чан громко, но добродушно возмутился, а по лицу Минхо расплылась самая настоящая проказливая ухмылка. Дьявольский кролик, не иначе! Они всегда вместе, 24 на 7. Это убивало какую бы то ни было романтику. И вовсе не в смысле любви, тут дело больше в дружбе. Живя под одной крышей, тренируясь большую часть времени и моясь в одном душе, они уже не чувствовали себя отдельными личностями. Все смешалось, стало общим. Это хорошо в плане сплочения команды, но Минхо чувствовал себя раздраженным чаще, чем раньше. Он был единственным ребенком своих родителей, а потому привык к личному пространству, отдельному времени, которое может посвящать себе. Сейчас у него были только кровать, на которую он повесил шторку, чтобы иметь хоть какое-то личное пространство, и пять часов, которые выделялись компанией им на сон. Но у всего этого есть и свои плюсы. Среди этого хаоса Минхо смог найти человека, с которым ему по-настоящему комфортно. Конечно, они все друзья, даже Уджин теперь вспоминался с какой-то теплотой. Но с Джисоном все немного отличалось. Они могли вдвоём смотреть аниме до полуночи, поедая снеки. Могли болтать ни о чем и одновременно обо всем. Они могли просто молчать, сидя рядом и это было комфортно. Компания Хана успокаивала, и это по-настоящему драгоценно для такого зависимого от внешних условий Минхо. Их крепкая дружба не могла быть не замечена. Ни мемберами, ни фанатами. Когда появились первые невинные фанфики с громогласным пейрингом «минсон», это стало настоящим живым поводом для шуток. Больше всех по какой-то причине радовался Чанбин. — Вы можете сесть поближе? Минхо протяжно выдохнул и придвинулся влево, касаясь острой коленки своим бедром. Джисон неловко скрестил ноги. — Бин, еще одно слово и тебе придется учиться есть без зубов… — недовольно пробормотал Джисон, смущенный странным поведением хена. Хан больше всех любил гейские шутки, но только когда они не прижимали его к стенке, не давая ответить колкостью. Минхо усмехнулся, а Чанбин торжественно вскинул руками: — Он даже словечек от своего бойфренда нахватался! Посмотрите на него! — Какой же ты шумный… Но остальные мемберы только незаинтересованно окинули минсонов взглядом, возвращаясь к трапезе. На перекус у них было всего полчаса, так что терять время не в их интересах. Кроме Чанбина, конечно, который достал телефон, чтобы в очередной раз сфоткать своих друзей. В кадр попали злобно-кошачий взгляд темных глаз и пухлые щеки Джисона, который жевал салат. Чанбин радостно захихикал, видимо удовлетворённый работой. Он с безграничным счастьем рассматривал фотографию, пока испуганно не икнул, увидев, что в кадр попало лицо недовольного лидера. Чан вошел бесшумно в гримерку, но сразу же окинул нечитаемым взглядом то пространство между Джисоном и Минхо, которое было сведено к минимуму. Бровь приподнялась в раздражении, но он быстро взял свои чувства под контроль, расплываясь в доброй улыбке самого лучшего лидера, который заботится обо всех, кроме себя. — Поели? Он обращался ко всем и одновременно ни к кому, потому что взгляд невольно вновь падал на то место, где сидел Минхо. Чан знает, что у Ли у уголков глаз яркие стразы, но не может заставить себя смотреть на это спокойно. Лишнее внимание к глазам дьявольского кролика способно забрать душу и волю. — К сожалению, да… — устало ответил Феликс, который разлегся прямо на полу, опираясь на бедра Хенджина. Светлые волосы Ли стояли дыбом, хотя он ничего не делал для этого. Просто руки Хвана постоянно массировали голову младшего, заставляя прическу прийти в беспорядок. Чан на эту картину только прыснул: — Так, Феликс, тебе не помешает зайти к стилистам. На самом деле, если вы считаете, что вам нужна помощь визажистов или стаффа, то смело подходите к ним. Но у нас осталось не больше 10 минут, так что собирайтесь. Все невольно устало застонали, но Чан поспешил успокоить: — Говорят, осталось несколько общих дублей, а потом три индивидуальные сцены, поэтому часть из вас совсем скоро сможет отдохнуть. Давайте, ребята, ради камбека нужно поднажать. Минхо чувствовал, как вокруг вдруг все пришло в движение: люди, воздух, атмосфера. Но он сидел и делал вид, что очень увлечен поеданием салата. Джисон ушел со всеми, когда убедился, что Минхо в порядке и придет позже ко всем. Чан бесконечно пил воду из холодной бутылки, покрытой конденсатом, пока люди покидали гримерку. Дверь захлопнулась, а сердце вдруг зашлось в бешеном темпе. Когда Чан такой, то Минхо всегда бывал слаб: — Нормально чувствуешь себя? Он опять делает это. Заботится. Теперь Чан — его единственный хен, после ухода Уджина. — Типа того. Минхо не спешит уходить, накалывая на вилку жалкий зеленый листик, который не имеет вкуса. Ест он с таким усердием, будто спасет весь мир, когда уничтожит салат, купленный в кафетерии. Чан задумчиво смотрит на новый цвет волос Минхо для камбека и произносит: — Вы с Джисоном стали очень близки в последнее время. Минхо согласно кивает, будто совсем не заинтересован в разговоре. Но Чана это только подталкивает быть еще более настойчивым: — Сошлись в интересах? — Мы всегда были очень похожи. Сейчас всем тяжело, лучше держаться людей, с которыми комфортно. Минхо не стал доедать, поэтому закрывает пластмассовый контейнер, и встает, чтобы выбросить мусор. Он почти ощущает позади себя движение — Чан идет следом. Почему-то мелькает мысль на периферии сознания, что за ним ведется охота. Но если некоторые мысли пугали Минхо, то если касалось Чана, то ничего страшного не могло быть. Ведь это Чан. — О. Я… Делаю что-то не так? Минхо замирает у мусорного ведра. Салат выброшен, пора возвращаться к работе. Но Минхо застыл, не в силах обернуться на своего хена. За спиной слышится шумное дыхание, но Ли не может понять зол ли Чан или расстроен. По голосу сложно распознать, потому что Чан обычно умел притворяться. — Нет? То есть… Почему ты начал вообще этот разговор? Чан подошел на несколько шагов, и теперь Минхо чувствовал чужое дыхание на своей шее. Дрожь прошлась по всему телу, но Ли не хотел показывать, что теряет всю волю, стоит только старшему подойти к нему ближе. Глупо вот так просто давать кому-то в распоряжение свои слабости. — Разве со мной тебе не комфортно? Интересно просто стало, почему ты ведешь себя так, будто действительно влюблен. Что-то замирает в груди. Обычная фраза, которая произнесена не самым дружелюбным тоном, но Минхо готов поклясться, что прямо сейчас его сердце обливается сладким терпким медом, который обволакивает его со всех сторон. Минхо готов хоть лизаться с Джисоном, если Чан будет реагировать так. — Ты и не знаешь, какой я, когда влюблен. Может я наоборот спокоен и отстранен. — с вызовом произносит Ли, смело оборачиваясь к собеседнику. У Чана глаза искрятся каким-то темным чувством, заставляя Минхо гореть изнутри. А у Бана аура опасности готова проломить все барьеры в округе. Минхо уже пал под чарами от этих вайбов крутого парня в овечьей шкуре. — В любом случае, нам пора. Минхо сводил с ума и упивался этим. Он видел, что Чан ревнует. Было сложно не заметить неоднозначные взгляды или невинные прикосновения, которые переходили статус обычной дружбы, но еще не доходили до звания чего-то серьезного. Это и раздражало Минхо. Неопределенность. Они вышли из гримерки в пустой коридор. На верхнем этаже, где расставлены декорации, уже слышны крики ребят, разговоры стаффа и бурчание режиссера, который из раза в раз пересматривал отснятые материалы. Минхо ощущал, как его спину прожигает знакомый до боли взгляд жадных глаз. Минхо мог поклясться, что Чан ненасытный, но очень терпеливый. Это даже раздражало в какой-то мере, потому что очевидно Ли хочет каких-то действий, которые бы подтвердили все догадки. «Кристофер Бан, я блять нравлюсь тебе или что?» Спросить напрямую? Вы что, с ума сошли? Мы не в фанфиках с меткой «здоровые отношения», а в реальной жизни, где даже два взрослых мужчины не могут поговорить нормально об очевидно обоюдном влечении. Воздух выбило из легких, когда его неожиданно толкнули в спину в сторону едва приметной двери кладовки. Минхо чуть не убился о швабры и ведра, когда услышал мягкий хлопок дверного замка позади себя. Шокировано обернувшись, он посмотрел на спокойное лицо Чана, который только приложил палец к губам и прошептал обыденно: — Там сасэнки. Подождем, пока охрана их не выведет. Похлопав в полутьме глазами, Минхо недоверчиво произнес, спотыкаясь о свою же ногу: — Разв… Разве могут так просто проникнуть в охраняемое здание фанаты? Может быть Чан его и обманывал, но выглядел при этом так уверенно, будто каждый день встречался с похожими происшествиями. Бан сильными руками обнял изгиб талии Минхо, когда придвинул ближе к себе, чтобы они спокойно уместились в узком пространстве кладовки. Может быть Минхо позволял себя обманывать. — Конечно могут. Они еще могли облить нас кислотой, или пырнуть ножом. Индустрия развлечений непредсказуема. Страх закрался в самое сердце, а Чан тем временем незаметно огладил мягкие бока под рубашкой, наклоняясь к рыжей макушке, чтобы со вдохом произнести: — Тебе очень идет этот цвет. И Минхо в полной растерянности, он абсолютно не контролирует происходящее. Но впервые в жизни это не приводит его панику, а парадоксальным образом успокаивает. Бездумно кивая, он отвечает тихо: — Да… Спасибо. Лицо Чана все ближе, но в полутьме плохо видно выражение и эмоции. Сердце отбивает такт, оглушает, пока Минхо позволяет Чану зажимать себя где-то в грязной каморке, пока остальные ждут их для работы. — Ты вкусно пахнешь. — Да, это клубничная содовая. Я пил ее во время перерыва. — совсем неромантично отвечает Минхо, который сознался с повинной в том, что нагло украл газировку Джисона, но Чан не злится и не расстраивается. Жадность и отчетливое желание во взгляде можно ощутить почти физически — Минхо и ощущает. Бан смотрит темными глазами на губы, пухлые и наверняка сладкие, а потом отвечает, резко поднимая взор на кошачьи глаза: — Вкусно. Минхо мог поклясться, что его ментально засосали. И весь оставшийся день съемок он не мог думать о фансервисе с Джисоном, потому что вся голова была забита чертовым хеном. Когда растет популярность, растет и ответственность, возлагаемая на артиста. И вроде у Минхо появилось больше отдельных проектов, но как бы это ни было странно, он теперь имел свободное время, чтобы заниматься любимым хобби. Невероятно, но факт. Обычно людей раздражает готовка, потому что она требует четкого представления того, что ты собираешься создать, когда ты даже представления не имеешь, что готовишь. Но Минхо любил это дело лишь потому, что все ненужные мысли вытеснялись из головы в процессе маринования мяса или тушения овощей в кисло-сладком соусе. Минхо нравилось так же кормить своей едой, из-за чего он заслужил звание матери года среди своих школьных друзей и приятелей из танцевальной команды. — Ты словно заботливая жена, что ждет своих деток и мужа, чтобы накормить их домашней едой! — сказал однажды Ёнсок, когда они все вместе зависали в баре на выходных. В то свободное время Минхо решил со своими старыми друзьями отправиться на Чеджу. Хотя потом Хенджин писал ему, что недоволен, что Ли уехал без него. — Без хейта, бро. Мне нравится, когда ты готовишь на гриле за нас. Минхо стукнул по плечу своего друга детства, заставляя того пьяно накрениться вбок, смеясь. — Перестань читать мой баббл. Иначе откуда бы ты узнал, что я кормлю своих едой. — Во-первых, «своих»? Вау, все так серьезно. Ну а во-вторых, я не читаю твой гребаный баббл! — Да ври больше, откуда тогда у тебя фотки с тем фильтром, который я нигде кроме баббл не выкладывал? Ты — моя фанатка, так ведь? Но Ёнсока фраза Минхо только раззадорила и в тот вечер он три часа доказывал всей их компании, что он не фанатка Ли Ноу. На самом деле, во фразе Ёнсока была доля правды. И возможно только благодаря своему другу Минхо кое-что осознал. Готовка — женское дело, как твердит нам азиатский менталитет. В этом нет ничего плохого, как и хорошего. Так сложилось исторически, что на женщин всегда спихивали это дело, Минхо не был сексистом. Дело совсем в другом. Бан Чан очевидно был фанатом той женственной, в общем понимании, стороны Минхо. Готовка для всех, забота о детях, организация стирки и настоящее родительское ворчание по типу: «послушай меня, я лучше знаю, ведь в мои то годы!..» — это очаровывало Чана. Не будем скрывать — Минхо этим пользовался. «мясо не пропеклось изнутри (» «придется теперь это выбросить» «очень жаль…» — написал Ли в своем Баббл, точно зная, что кое-кто увидит это. Чан любил быть властным, любил контроль. Но когда пытались контролировать его, то он тут же всеми силами сопротивлялся. Феликс мог, конечно, уговорить его спать по ночам, а не сидеть в студии ради сомнительных текстов, которые потом никуда не пойдут, но Чан вовремя просек, что им вертят, как ребенком. Минхо полагал, нужна более тонкая политика. Потому что Минхо тоже хотел заботиться. Минхо наврал, что мясо получилось плохим. Оно не было идеальным, но вполне съедобное. Ли не собирался травить Чана, который наверное спустя пять минут написал судорожное: «МИНХО НИЧЕГО НЕ ВЫБРАСЫВАЙ!!!» «Я приеду из студии минут через 20, ради всего святого, не надо так просто выкидывать наши продукты» «наши» — звучит очень волнительно. Минхо купил все ингредиенты на свои собственные деньги, но слова Чана нисколько не оскорбительны. Ли совсем в несвойственной ему манере умиляется, радуясь, как дурачок, тому, что скоро увидит хена. Улыбка не сходит с его лица, пока он убирает раскиданные вещи из гостиной. Сынмин опять не убрал приставку, Джисон насорил чипсами на диване, хотя стоит заметить, что он большую часть времени сидел в своей комнате безвылазно. Хенджин наворовал чужих вещей, поносил, а потом раскидал их с такой уверенностью, будто сам купил. В смешанных чувствах Минхо вытащил застрявшую между диванных подушек худи, которую он потерял две недели назад. Он купил когда-то эту вещь, еще будучи подростком. В те далекие сложные годы он впервые отправился в тур в качестве бэк-танцора для небезызвестной мужской к-поп группы. Те воспоминания — болезненны, потому что все будущее тогда — сплошная неопределенность. Он дебютирует? Он станет артистом? Сможет ли посвятить себя танцам? В общем, весьма неоднозначные воспоминания. На худи остался след от растаявшего шоколада. Минхо поскреб его пальцем, но пятно стало только больше. Может быть Хенджин спрятал худи, потому что знал, что Ли будет злиться. Но он не злился. Просто расстроен. Может быть пора выбросить все вещи, напоминающие о прошлом. В общежитии тихо. Уже довольно поздно, поэтому кто-то из ребят спит, а остальные сидят в своих комнатах, занимаясь личными делами. Минхо играл в игру, сидя на диване в гостиной, когда услышал знакомый щелчок входной двери. Сердце тут же радостно подпрыгнуло, но парень всеми силами сдерживал свои порывы. До самого последнего он не поднимал головы от экрана телефона, пока Чан не прошел в гостиную, испуганно вскрикивая: — Блять, Минхо! Ты чего тут… в темноте? Успокоив бешено колотящееся сердце, Чан заметил, что даже в темноте глаза Минхо сияют. Словно два бездонных омута, откуда обязательно вылезут черти, чтобы откусить руку, жопу и сожрать сердце, которое уже и так отдано этому симпатичному дьявольскому кролику. — Готовка и уборка заняли у меня слишком много времени, так что я просто сидел и играл. — В одиночестве? — спросил недоверчиво Чан, пока Минхо с важным видом проходил мимо него, направляясь на кухню. Там все еще стоял хороший запах пряного мяса. Минхо выглядел по-домашнему уютно. У него милая оверсайз футболка и широкие спальные штаны, в которых он никогда не спит, потому что «тело должно дышать». Иногда Чан жалеет, что живет не с ним. — Да? В одиночестве можно делать много приятных вещей, ты и сам знаешь. Минхо сказанул это без особого подтекста. Осознал лишь двусмысленность спустя несколько секунд, когда между ними вдруг повисло неловкое молчание. Минхо судорожно пытался выкрутить эту фразу в какую-нибудь «бро»-шутку, вынимая мясо из духовки. Он раскладывал блюдо на тарелку, уже не уверенный в том, что вообще нужно что-то говорить. Ведь всегда можно сказать, что ты имел в виду рисование или макраме, но Чан прервал тишину между ними: — Откуда ты знаешь, что я мастурбирую в студии?.. Разве я рассказывал? И Минхо не знал, плакать ему или смеяться, потому что Чан выглядел по-настоящему удивленно. Не смущенно, не растерянно. Он мать его удивлен. Глубоко вздохнув, пытаясь унять свое ускорившееся сердцебиение, Минхо выставил тарелку с якобы испорченным мясом на стол. Чан как ни в чем не бывало прошел к нему и сел, едва ли не виляя воображаемым хвостом. Возникло неопределимое желание погладить Чана по голове, называя хорошим мальчиком. — Нет, не рассказывал. Но теперь я знаю, почему ты сидишь допоздна там. Я-то считал тебя трудоголиком, а ты получается… Просто извращенец? На Чана любо-дорого смотреть, когда он с таким аппетитом ест еду, на которую Минхо потратил добрые полдня. У него соус остается на щеке, хочется слизать этот след своим языком. Грязно, но что поделать, когда Чан такой секс. Минхо блять не из камня деланный. Рассмеявшись, мужчина ответил: — Эй, я и правда много работаю! У меня уже треков 100, не меньше. Тебе тоже стоит присоединиться ко мне, увидишь все своими глазами. Минхо все это время опирался спиной на тумбу позади себя, с удовольствием наблюдая за Чаном. Но прямо сейчас Ли чуть не свалился — так он был смущен и растерян. Разве Чан с ним не… флиртовал? Типо не как друг, братан, приятель, а как… мужчина? «Кристофер Бан, я тебе блять нравлюсь или что?» С неизменным холодным выражением лица, Минхо игриво уточнил: — Член или треки? Чан подавился, выплюнул кусочки мяса на тарелку обратно. Минхо было бы противно, если бы не так забавно. Еще недавно Чан был так уверен в себе, а теперь его скулы красные, как маки. Бан очевидно любил контроль. А Минхо любил вредничать. Идеальная химия, разве нет? — Ч-чх… Ну… Что?.. — Спокойной ночи! — довольно прощебетал Минхо, счастливой походкой удаляясь к себе и оставляя Чана наедине с самим собой. Пусть подумает, поразмышляет. Может дойдет, что Минхо в нем заинтересован? Мало ли. В любом случае, Чан и сам не понял, как стал зависим от той стороны натуры Минхо, когда тот не строил дьявольские планы и козни. Умение позаботиться, взять на себя ответственность, способность дать позаботиться и о себе тоже — разве не драгоценно? Вкупе с изящной неземной внешностью Минхо просто сводил с ума. И Чан позволил себе сойти с ума. Все стало необратимым, когда они снимали свое шоу. Разделение на роли, словно в дораме — забавная фишка, которую использовали многие группы. Изначально, это звучало, как хорошая идея. Все бы хорошо, если бы стилисты не решили дать Минхо проклятый парик. Тогда-то Бан Чан и поплыл. — Вау, хен, тебе очень идет! Минхо на восклицание Чонина только игриво красуется, вертясь во все стороны. Джисон же, глядя на образы всех мемберов, спешит подговорить Минхо на сценарий, который не прописан стаффом. Хан задумал вновь продвинуть минсонов ради больших просмотров и ему в этом было сложно отказать. Окей, давайте на чистоту — Минхо не стал женщиной, когда надел парик и ханбок. Чан вовсе и не помышлял о подобном. Просто это вдруг подтолкнуло его фантазии, которые и без того выходили за грани приличия. Чану нравилось представлять стоны Ли, когда он дрочил себе неторопливо в студии, прослушивая черновые записи с вокалом Минхо. Теперь же в голову лезли только мысли о том, как бы он наматывал длинные шелковистые пряди волосы, пока неспешно двигал членом в узкой задн… — Чан? Бан тут же вздрогнул, потому что Минхо слегка смущенно дотронулся до его руки. С покровительственной улыбкой Чан вытащил наушники, чтобы спросить: — Да? Чан до этого специально прятался за ширмой ото всех, потому что ему необходим релакс. Обычно неприятно, когда твой отдых нарушают. Если это конечно не Ли Минхо в ханбоке. Ресницы казались его чернее и длиннее, губы краснее и пухлее. Минхо выглядел как вкусная конфетка. — Поможешь завязать?.. Нуна делала все правильно, но пояс все равно развязывается. Чан очень любил заботиться, он любил реализовывать свои доминантные мужские «штучки». Ой, это что, бабушка с тяжелой сумкой? Чан побежит помочь! Это стилистка, которая не понимает, как включить кофеварку? Чан все сделает! Минхо, который не может завязать пояс за своей спиной? Пфф, да ради этого Чан и родился! Минхо развернулся спиной, и пред глазами Чана предстала гибкая шея с вихрами искусственных длинных волос, которые так органично смотрелись с телом Минхо, что становилось страшно. Нет, Чану определенно нравился весь этот цирк. Вот только он тут главный клоун, судя по всему. Он с легкостью завязал пояс, напоследок даже чуть-чуть сжимая его на груди сильнее, чем нужно. Лишь на несколько секунд, но даже так Чан сумел расслышать еле заметный судорожный вздох Минхо, который тут же скрыл его за кашлем. Блять. Плохо дело. За другой стороной ширмы менеджер громогласно позвал всех на площадку, заставляя мужчин встрепенуться. Зарывая внутри себя до поры до времени порывы вожделения и теплой нежности, Чан слегка улыбается, похлопывая Минхо по попе, подгоняя за всеми мемберами. — Вперед-вперед, ребята! Съемки не ждут! Спасением и одновременно проклятием для Минхо стали фанкамы. Или, если быть точнее, Чан на этих самых фанкамах. В последнее время стилисты взяли за моду не давать целостную одежду Чану для выступлений. Возможно, для пущего антуража, а может быть ради игры на чувствах женской части аудитории. В любом случае, Минхо усиленно делал вид, что откровенно не пялится на рельефный пресс весьма сексуального мужчины, а потом в тайне ото всей пересматривал фанкамы, чтобы… Да, он дрочил. Обычно он трогал себя… два раза в месяц? Не то чтобы у мастурбации был какой-то учет, просто дело в том, что ему было нужно это нечасто. Он представлял себе руки Чана, его лицо или губы. А потом кончал — все. Но чем чаще он вспоминал образ парня, на которого у него очевидно стоит, тем сложнее было справиться с возбуждением. Он решил расширить для себя грани сексуального удовлетворения. Именно поэтому сейчас он стоит в гребанной душевой, засовывая в себя пальцы. Однажды он пытался сделать нечто такое на своей кровати. Он безусловно закрыл шторку, чтобы его случайно не увидели, хотя парень специально дождался дня, когда в общаге никого не будет. Но проблема была в том, что он буквально запачкал все вокруг себя. Даже подушка кажется была в смазке… Да и на растяжку ушло много времени, а все для чего? Чтобы просто засунуть в себя парочку пальцев, даже не сумев как следует достать до чувствительных точек. Все без толку, но приобретает смысл, когда начинаешь думать о нем. О Чане. У него сильные руки. Наверняка ему бы не понадобилось так много времени, чтобы схватить его задницу и поднять кверху для лучшего обзора. Минхо просто представлял, каким властным бы был с ним Чан и тихо поскуливал, плавясь от фантомных прикосновений, вызванных его бурным воображением. Может быть, Чан бы даже его шлепнул… Чисто чтобы посмотреть, как будут двигаться от удара крепкие мышцы бедер. И… Наверняка Чан занимается подобным — грязными словечками! Типо… Минхо блять был уверен. А может быть он просто этого очень сильно хотел, потому что, как только он представлял, что Чан зовет его кисой или малышом, то непременно стенки ануса тут же сжимались, плотнее обхватывая его совсем не длинные пальцы. У Чана они тоже не длинные, но они выглядят такими крупными, что наверняка смогли бы доставить удовольствия больше, чем собственные конечности Минхо… Скольжение было легким и можно бы даже сказать непринужденным. Достаточным для того, чтобы Минхо упивался только воображением, быстро двигаясь в себе. Ему пришлось прикусить губу, чтобы не кричать. Он точно знал, что сегодня у ребят выходные, а потому они разъехались. Кроме Чана. Тот опять допоздна занимался своим продюсированием, а теперь спал. Было приятно представлять, как сейчас Чан бы зашел в ванную и увидел всю эту развратную картину. Что бы он сказал? «Было бы неплохо, выеби он меня» И Минхо снова подавил в себе стон. Если бы Чан зашел, он бы сначала удивленно застыл — Минхо уверен. А потом бы раздался бархатистый низкий голос, который сочился бы уверенностью в подчинении: «Раздвинь ноги шире, я хочу видеть, как твои пальцы исчезают в этой жадной заднице» Конечно Минхо бы исполнил этот приказ. Он раздвигает ноги шире, ощущая, как теплая вода теперь попадает ему на поясницу. Дышать было тяжело из-за быстро бьющегося сердца. Холодная ладонь опускается на разгоряченную кожу, с наслаждением шлепая и выбивая из Минхо протяжный стон. «Малыш хочет быть заполненным?» Он выгибает шею, и его грудь касается холодной поверхности кафельной плитки на стенках ванной комнаты. Соски обдает неожиданным холодом, заставляя Ли промычать с наслаждением: — Да… Да, я так хочу, пожалуйста. Нахальные руки раздвигают его ягодицы до болезненно-приятной неги, края ануса оглаживает большой палец, слегка опускаясь внутрь влажного жара. Минхо буквально пригвожден в стене, а Чан нависает над ним. Чан пытается завладеть им. Минхо опускает свою ладонь на возбужденный до предела горячий член, двигаясь в беспорядочном темпе. Одной рукой продолжая двигаться в себе, другой — на члене, Минхо захлебывался в рваных вдохах, которые раздавались эхом по пространству всей ванной. Минхо никогда не проверял, но в его воображении Чан в сексе всегда — это необузданный хаос, который пытается не просто заняться сексом, а буквально заебать. Блять, он бы наверное ради того, чтобы помучить Минхо, не стал высовывать пальцы, а двигался внутри беспрерывно задевая простату. Плаксиво постанывая, он закатывает глаза, прежде чем движение на члене ускоряются и… — Эй, ты в порядке? Минхо? …он кончает. В ушах стоит звон, а конечности резко становится ватными, неподвижными. Едва разлепляя устало глаза, он пытается понять, что только что было. Неужели его воображение смогло воспроизвести целую фразу голосом Чана? Но стук в дверь, который в первый раз Ли не услышал, раздается вновь, а затем взволнованный голос повторяет: — Минхо? Все нормально? Сердце вдруг замирает от испуга. А что, если Чан все слышал? Да, буквально несколько минут назад он мечтал об этом, но то было в дурмане страсти, а здесь… Сейчас, если думать на трезвую голову, все слишком неловко складывается. — Да… Всх. Все нормально. — с трудом произносит Минхо охрипшим голосом, а за дверью вдруг наступает подозрительная тишина. Сердце стучит так бешено, что Минхо буквально начинает трясти. Он поспешно выключает воду, чтобы схватить полотенце, оборачивая мокрое, расслабленное после весьма удачной дрочки тело. Когда он порывисто открывает дверь, то нос к носу встречается с Чаном, что смотрит на него понимающим взглядом. Чан понял, чем занимался Минхо. Ли покраснев, неловко улыбается: — Ты… тебе нужна ванная? Чан смотрит долго на кончики красных ушей, на мокрые пряди волос, что сексуально ниспадают на лицо. Глаза Минхо сейчас чернее, чем обычно, потому что зрачки закрыли почти половину радужки. Ли выглядел дико. Бан демонстративно заглянул слегка в ванную через проем за спиной Минхо, прежде чем произнес: — Теперь — нет. Минхо не знал, как реагировать. Но Чан тоже больше ничего не говорил, только смотрел внимательно, смотрел жадно. Между ними притяжение было неизбежным. И все же Минхо боится этой жизни, потому что судьба иногда выкидывает такие финты, что сложно представить, чего от нее ожидать дальше. Хотя какая же это судьба?.. Все дело в Феликсе. — Ну хен… Мне правда он нужен! Минхо слышит этот плаксивый голос по ту сторону телефона и тяжело вздыхает. В самом деле, этот растеряха… — Почему бы тебе не дождаться Чана? Он закончит и привезет тебе рюкзак. Нет, Минхо вовсе не злодей, он искренне рад помочь друзьям… Но не когда он на грани оргазма с пальцами в жопе. Пусть Ли Феликс перезвонит и извинится за беспокойство! — Мне он сейчас нужен! У меня через три часа съемка для журнала, а прямо сейчас мне нужно поехать на репетицию для утреннего музыкального шоу, ну Минхооо… Как же здорово иметь менеджера, который не может решить эту ситуацию. Как здорово помогать друзьям с растянутой задницей. Нет, Ли Минхо определенно любил эту гребаную жизнь! — Ох, хорошо… — Спасибо-спасибо-спасибо! Минхо отключился, чтобы прервать этот нескончаемый поток благодарностей. С неудовлетворённым вздохом он вдруг осознал, что даже кончить теперь не сможет, потому что все грезы превратились в прах. С тяжелым сердцем он собрался и выехал к зданию компании. На самом деле, если говорить о том случае, когда Чан спалил его за дрочкой, то между ними больше ничего такого не было. Да, Чан вновь касался и смотрел. Но это скорее выглядело, как хороший горячий фансервис, а не какие-то определенные намерения, что только больше путало несчастного Минхо. За все эти дни неопределенности между ними Минхо вдруг осознал, что Чан — тот, кого он действительно рад видеть по утрам. Утро — это самое ненавистное время суток для Ли, но если он видел на кухне сонного Чана, который почти валится с ног, но все же готовит завтрак, то на сердце разливался сладкий нектар каких-то подозрительных цветов с наркотическим эффектом. У Чана теплые объятия и он видел, когда тебе требуется поддержка. Минхо искренне ревновал его к другим мемберам, к которым их лидер оказывал точно такое же внимание. Конечно, Чан не мог не следить за своей группой, но все же… Если бы он обнимал только Минхо, Ли уверен, что мир бы резко изменился: в Корее бы ВВП вырос в 10 раз, глобальное потепление исчезло, а терроризм удивительным образом бы испарился. Ревность — не приятное чувство. Но удержаться от нее сложнее, чем можно было бы подумать. Минхо привычным путем входит в компанию, проходит мимо охраны, приветственно кланяясь, а потом быстро забегает в едва не уехавший лифт. Сегодня мало кто работает, поэтому по пути он встречает лишь иччи, которые готовятся к камбеку и трейни, которые собираются дебютировать через год. Почему-то Минхо чувствует себя неловко, но отбрасывает это чувство, быстрым шагом выходя на нужном этаже. По обыденному маршруту он следует в старую студию, которую отдали Чану, чтобы тот не просиживался в общей. Но честно говоря, Минхо думал, что в студии никого нет, раз Феликс и Чан закончили запись, вот только… Чан сидит за своим рабочим столом, но сбоку прекрасно видно все его тело. Его спортивные штаны слегка приспущены, а рука придерживает возбужденный член. В первые десять секунд Минхо думал, что это мираж или сон. Но Чан сжал свой член сильнее, продолжая с испугом и удивлением смотреть на дверной проем, и на красной от возбуждения головке выступила капля естественной смазки. Слюна сама по себе внезапным образом образовалась в его рту, заставляя Минхо жадно сглотнуть, глядя на представшую пред ним картину. У Чана член большой и ровный — именно такой, каким его и представлял Минхо. В коридоре раздались издали неторопливые шаги, которые напугали и без того напуганного Минхо, заставляя его судорожно закрыть дверь за своей спиной. Теперь он закрылся с мастурбирующим Чаном в одной комнате и не знал, что делать. Он осознал, что это реальность, когда понял, как сильно низ живота скрутило в спазме вожделения, словно там внизу — огромный клубок, который непрерывно движется, сжимаясь. — Вот ты и увидел его, как и хотел. — поборов первую волну шока от происходящего, произносит Чан, с интересом изучая выражение лица Минхо. А Ли, в свою очередь, даже не знает, что ответить, тупо открывая рот, словно рыбка. Сказать, что он не хотел увидеть? Наглая ложь! Очень хотел, более того — представлял! Но искренне не верил, что ему удастся в самом деле… Вживую познакомиться. — Вау, мечта сбылась. — вяло ответил Минхо, пытаясь пошутить. Но никто из них не смеялся. Чан был все еще возбужден, а Ли до сих пор не оставил его одного, чтобы тот закончил столь деликатное дело. — И? Присоединишься? Чан приподнял игриво одну бровь, но спрашивал не совсем серьезно. Не бывает так, чтобы предмет твоего вожделения, парень, который тебе нравится, просто так взял и согласился на совместную дрочку. Бан все еще крепко держал свой член, слегка поглаживая его скорее от скуки, чем от большой необходимости. — Трахни меня. Минхо выпучил глаза, сам до конца не веря, что произнес это вслух. Но просто… Сейчас Чан выглядел так ХОРОШО, так властно, что хотелось, чтобы он просто его по-человечески нагнул на этом гребаном рабочем столе. Ли Минхо, что, многого просит? — Уверен? И взгляд Чана темнеет, уволакивая и Минхо в свою бездну. Они оба упадут в нее, ни о чем не жалея. Минхо все еще чувствовал влагу между ягодиц от смазки. Минхо твердо кивает, а Чан приказывает: — Иди сюда. Он хлопает требовательно по своей коленке, а ноги Ли едва ли не подгибаются от тона старшего. Минхо спешит к Чану, который смотрит на него донельзя жарким взглядом. Чан помогает усесться на своем бедре так, чтобы Минхо имел возможность взять возбужденный орган в руки. Пусть это даже будет сон, не отменяет того факта, что он очень приятный… Чан ведет своей рукой маленькую ладонь Минхо в нужном ему неторопливом темпе, не доводя до края, а лишь распаляя сильнее. Как бы это странно ни звучало, Чан смотрит. Прямо в глаза Минхо, едва ли не в душу, а Ли плавится под его взором. — Ты все еще хочешь принять его? Я же правильно все понял? Минхо чуть сильнее сжимает в своих руках орган немалых размеров, удивляясь тому, как приятна на ощупь эта часть тела Бана. Как говорится, выдающийся человек, преуспевает во всем… Хочет ли он? — Да, ты правильно понял. Я просто… Я думал об этом… Его прерывают поцелуем, заставляя наклониться к губам. Чан держит почти невесомо за шею, но достаточно для того, чтобы Минхо протяжно простонал в поцелуй. Чан весьма хорош в том, чтобы возбудить одним лишь языком. Поцелуй получился тягучим и жарким для обоих, потому что языки сталкивались, переплетаясь в совместном танце. Минхо не мог прекратить ерзать, одними губами Чан захватывал его сознание под свой контроль. Все тело — в огне. — Я знаю. Ты стонал мое имя в ванной, когда представлял меня, так ведь? Минхо смущенно облизал губы. Тело само тянулось возобновить поцелуй, но Чан смотрел слегка насмешливо из-под полуоткрытых век, заставляя невольно признаться: — Не помню… Думаю, я звал тебя? Не могу сказать. — Ничего страшного… — прошептал в чужие губы и вновь захватил губы в свой плен. Чан слегка поглаживал бедра Минхо, сжимая их. Минхо рвано выдыхал, а член его заинтересованно подергивался под джинсами, почти полностью эрегированный. — Как ты хочешь? Если думать о нежности и отношениях, то… Это определенно не то, чего он хотел на протяжении нескольких лет. Он взрослый мужчина, который давно не получал должного сексуального удовлетворения. Не будет признаний в любви до гроба, не будет свадьбы, чтобы не опорочить честь. — Трахни меня. — повторился Минхо, а Чан только усмехнулся. — Тогда встань и ляг грудью на стол. Вставая на негнущихся ногах, Минхо и вправду исполнил все, о чем его просили. Член неприятно сдавливало в джинсах, но Минхо с предвкушением ждал, что же сделает дальше Чан. А тот лишь устроил Минхо поудобнее для себя самого, двигая его дальше на стол — так, чтобы было удобно заниматься одной привлекательной частью тела. Сидя в кресле, он приспустил со знанием дела джинсы и нижнее белье с Минхо, открывая вид на аккуратные ягодицы. Глубоко вздохнув, чтобы успокоить дико бьющееся сердце, Чан с наслаждением впился в мягкие половинки, раздвигая их. — Ты с кем-то… — Нет! Это я… сам. Задница буквально сияла. Было ли это благословение или же кем-то забытая смазка — Чан не сразу понял. Но его успокоила мысль, что никто не касался Минхо ТАМ. Разве что он сам… — Тогда посмотрим, насколько ты растянут… Под ним какие-то важные бумаги, записи-закорючки и отчеты по продажам, которые хуй пойми как взялись у них в студии. Минхо смутно видел перед глазами статистику по продажам их последнего альбома. Да, неплохие цифры. Но лучше было то, с каким напором входили в него пальцы Чана. Минхо полагал, что те такие же короткие, как и у него самого, но Ли коротко вскрикнул от неожиданности, когда почувствовал, что всего два пальца распирают его так сильно, проникая достаточно глубоко, чтобы уже потерять голову, которая прямо в эту секунду упала со стоном на стол безвольно. Из-за того, что пальцы хорошо растягивали его, не принося дискомфорта, Минхо не сразу понял, что Чан потянулся за дополнительной смазкой. Достав откуда то снизу из ящика непримечательный тюбик, мужчина выдавил себе на пальцы вязкую субстанцию, которая издавала на его руках склизкий чавкающий звук. Под удивленным взглядом Ли, Бан ответил: — А что? Эта смазка тут лежит всегда только для меня. Я никого не трахаю в студии. Ну, кроме тебя, малыш. И Минхо готов умереть прямо сейчас, потому что… «Малыш»? Заверните два. В нем уже двигалось три пальца, когда Минхо понял, что стонет во весь свой голос — высоко и плаксиво, словно он одна из тех девчонок из порнухи. Клишированно и пошло. Но Чан от этих звуков нисколько не раздражался, продолжая поглаживать свой член, глядя с каким усердием раздвигаются узкие стеночки ануса под его напором. Стул скрипнул, когда Чан поднялся. Как сквозь толщу воды Минхо услышал про какое-то предупреждение и ощутил усилившееся давление на его вход — член медленно, но верно раздвигал его изнутри. Глаза сами по себе закатились, а рука с шумом стукнулась об стол, когда Минхо выгнулся в невиданной ранее позе. Его тут же схватили поперек живота, не давая двигаться. — Хэй, не сломайся мне тут… Минхо бы ответил что-нибудь, но искренне не мог. Все чувства разом нахлынули: легкая боль, возбуждение и страх. Они даже не разделись толком, когда начали делать первые фрикции. Чан покачивал бедрами, стараясь выдержать единую амплитуду, ударяясь из раза в раз в новое место. Из груди Минхо выбивая стоны, он терпеливо ждал момента, когда найдет ту самую точку. Но пока до края Ли доводил сам факт осознания происходящего. Они буквально трахались в незакрытой студии, куда может прийти кто угодно: начиная от директора, заканчивая несовершеннолетними трейни. Слишком опасно, но именно этот страх и возбуждает только сильнее. Чан мог поклясться, что Минхо слышали все на этом этаже. Где-то в глубине себя он искренне радовался этому, ведь теперь все будут знать, кому принадлежит право трогать самые прекрасные бедра Кореи. С другой стороны теперь их могут исключить из компании навсегда… Через полчаса они вспомнят, что студия звукоизолирована, но пока они были слишком заняты для умных мыслей. Чан двигался не слишком быстро, но с силой, заставляя ноги Минхо подгибаться. Пульсирующий член, который практически не покидал его тело, заставлял себя чувствовать буквально нанизанным. Сознание уносило в далекие края, пока едва ли слышались тихие стоны Чана за его громкими криками. Бан уверенно взял в свою большую ладонь весьма небольшой розовый член, мокро двигая рукой, продолжая рваные движения бедрами. Минхо буквально затрясся — от перевозбуждения (скорее эмоционального) и кончил сквозь невольные слезы. Он кричал имя Чана во время оргазма, который ослепил его на короткий миг, лишая всех чувств разом. Но волна удовольствия накрыла его тело, и парень чувствовал себя словно попал в чан с теплым молоком. Минхо оглянулся назад на Чана, взгляд которого был таким же диким. Пряди волос растрепались, приводя общий вид мужчины в полный беспорядок. Но так он нравился Минхо еще больше. Между ягодиц теперь все ощущалось странно и чересчур мокро. Сквозь слипшиеся ресницы Минхо увидел, как Чан натягивает на себя штаны, пряча… опустившийся член? Погодите-ка… — Ты что, кончил в меня?! — возмущенно пробормотал Минхо, касаясь себя порывисто сзади. Он тут же нащупал припухшие края. Палец без труда проскользнул дальше, где он был заполнен чужой вязкой спермой. От удивления мышцы ануса расслабились, и вся мешанина полилась по его бедрам, наполовину прикрытым джинсами. — Чан, я убью тебя… — Погоди! Это было случайно! Ты меня так сжал, что я не успел вытащить… — Тебе нечего будет вытаскивать, когда я отрежу твой ебаный член… К слову, Минхо часто угрожал расправой, но еще ни разу не исполнил свою угрозу в действие. К тому же, они теперь встречаются, так что кончать в Минхо — это теперь не разовая ошибка, а весьма заслуженная привилегия Чана.