Хозяйка западных болот

      — Восстань, прислужница!       Незнакомый голос заполнил пустоту, потоком ветра поднял клубы песка, нарушил вечный покой. Я бежала так быстро, как только могла, но преследователь не отставал. Один неосторожный шаг, и что-то навалилось на меня сверху, сбив с ног.       Обернулась — лица не разглядеть, лишь пара фиолетовых глаз светилась в темноте. Не похоже ни на Пожирателя, ни на Ворона. Тогда кто? Разве в Забвении есть кто-то ещё?       Когти вцепились в меня, кромсая то ли душу, то ли плоть. Боль обжигала и сводила с ума. Странно, разве мёртвые не отрекаются от всех чувств? Остаться должны только смирение и желание быть навсегда забытой. Осыпаться пеплом, стать частью бескрайней пустыни. За пределами смерти не существует ничего, кроме страданий. Почему даже здесь нет от них избавления?       Фиолетовая вспышка залила собой пространство. Стальные когти не отпускали, не давая пошевелиться. Ноги перестали утопать в песке. Мир перевернулся, завертелся с бешеной скоростью. Я будто повисла в невесомости, отправилась в полёт. Тошнило — ещё один отголосок жизни. Только бы не вернуться обратно. Мой путь кончился, я заслужила покой.       Мимо пролетали обломки надгробных плит, мечей и разного хлама. Я пыталась ухватиться за что-то. Только пальцы коснулись холодного камня, он осыпался пеплом, повторив судьбу всего, что попадает в Забвение. Проклятие, разве ничего нельзя сделать? Почему я не растворилась в песках раньше, до вторжения этой твари?       Я проснулась на кровати в окружении горящих свечей и увядших полевых цветов. Попыталась сделать вдох — воздух не пошёл в лёгкие, застряв в горле. Прокашлялась, изо рта пошла кровь, стекая по шее прямо на белое платье. Боги, кто нацепил на меня эту мерзость?!       Попыталась осмотреться — мир вырисовывался размытыми силуэтами. Понять бы, где я? Что случилось? Голова кружилась, мысли сбивались в кучу, как стая голодных Пожирателей, учуявших свежую душу. Я безрезультатно рылась в чертогах памяти, пока в голове не зазвучал самый важный вопрос — кто я? Внутри вмиг всё похолодело. Нет имени — нет души.       А, может, это всё сон? Точно. Это мираж, созданный хозяином пустыни, чтобы запутать мёртвых, дать ложную надежду на спасение. Но я не хотела спасаться. Уже смирилась и была счастлива. Зачем мне этот мир? В таком случае нужно не показывать страх, не верить иллюзиям, ждать. Только тогда пелена обмана спадёт.       — Дочка, ты проснулась? Всё получилось! — Неясная тень вынырнула из мрака и направилась ко мне.       Я заметалась, попыталась встать. В ногах слабость, но я осторожно ступила на деревянный пол. Лодыжки мигом посинели и опухли. В ступни словно впились сотни кинжалов разом. Я закусила губу, лишь бы не закричать от боли. Обессиленно опустилась обратно на подушку. Сбежать не получится.       — Как ты себя чувствуешь? — незнакомец притронулся ко мне, словно имел на это право.       Надо мной склонился мужчина, и в отблеске свечей усталое лицо выглядело угрожающе. Недобрый, затуманенный взгляд. Вроде радостный, но было в нём что-то болезненно-одержимое. В руках незнакомец держал чётки и перебирал аметистовые бусины, шепча про себя какую-то молитву о несправедливости богов и победе над смертью. Странно, разве об этом можно молиться?       Я смотрела на него в исступлении, не зная, как себя вести. Кто он? На друга не похож, но и на врага не тянул: осунувшийся, невзрачный, сутулый.       — Помнишь, кто я? — спросил он ласково. Не получив ответа, продолжил: — Ничего, со временем всё вспомнишь. Хвала богам, что ты вернулась.       — Хвала здесь только мне! — зазвучал тот самый голос из кошмара.       Никак не пошевелиться. Тело не слушалось, словно принадлежало вовсе не мне. Словно по жилам тёк яд, обездвиживая все конечности.       Преследователь показал себя, вынырнув из темноты. На меня уставились два мерцающих огонька, таких холодных и безжизненных, как аметистовые камни. Размытый силуэт принял женские очертания. Её мимика и движения казались неестественными, словно тело перекосило судорогой. С виду девочка-подросток, в душе — опасный зверь. Совсем не та, за кого хотела себя выдать.       — Госпожа Тэа, вы совершили настоящее чудо! — воскликнул незнакомец.       — Помолчи! Я ещё не закончила. — Тэа вытянула руку перед собой и потоком энергии отшвырнула его назад, впечатав в стену. С насмешкой произнесла: — Чудеса только начинаются.       Происходило что-то совсем мне непонятное. Непохоже на мираж, всё слишком реалистично. И магия Тэа, и раненый незнакомец. Если бог Смерти хотел поиграться с моей душой, то выбрал бы сладкую ложь. Похоже, Тэа с этим никак не связана.       Мне стало страшно. Зачем я ей понадобилась? С таким же успехом могла бы вызволить из пустыни любую душу, более сильную и ценную. Но она выбрала меня. Старалась ради того незнакомца, слепо верящего, что я его дочь? Такое ощущение, что ей на него плевать. Она игралась с ним, как с тряпичной куклой. Считала своей марионеткой меня. Что ей нужно?       Тэа подошла ближе и заглянула мне прямо в глаза. Накатила дрожь, ноги и руки оцепенели от ужаса. Липкий холод разливался по спине. Она усмехнулась, словно упивалась моей беспомощностью. Затем грубо схватила меня за подбородок, оцарапав когтём щеку.       — Хорошенькая такая, даже когда мёртвая. Особенно когда мёртвая. Как, говоришь, она погибла?       — Утонула на озере, — прохрипел незнакомец, пытаясь подняться на ноги.       — Какой плохой папаша! Не уследил за дочкой, — сказала ему Тэа, затем обернулась ко мне. — Есть легенда о русалках, охраняющих море. Глупые создания, бывшие когда-то людьми. Они умирали за свою богиню, чтобы возродиться вновь.       Совсем не нравилось, куда клонила Тэа. Я дёрнулась, и когти сильнее забились в кожу. Крикнуть тоже не получилось — горло сдавило спазмом. Засосало под ложечкой. Всё плыло и раздваивалось: фиолетовых глаз стало уже четыре… шесть… восемь… Казалось, Тэа была везде: стояла передо мной, пряталась в тёмных углах, мелькала в отражении зеркал, показывалась на страницах потрёпанных книг, да даже засветилась в бусинах на чётках странного мужчины.       — Потерпи, Асселия, скоро всё пройдёт, — он осторожно подошёл к нам. — Верь в бесконечную мудрость Тэа.       Да что он несёт? Аметистовые чётки в его руках, разбросанные книги, нарисованный мелом круг на полу — всё складывалось в единую картину. Сумасшедший фанатик.       Тэа, видимо, тоже не оценила его порыв веры.       — Ты можешь помолчать, пустослов?       Струйка крови потекла из его рта. Ноги подкосились, он тяжело рухнул на колени, прижимаясь ладонями к полу. Неведомая сила опускала его голову всё ниже и ниже, грозясь переломить хребет, как тоненький прутик.       Больше он не проронил ни слова.       — Асселией, говоришь, её зовут? Какое длинное и нескладное имя! — Тэа хищно улыбнулась.       В её глазах замелькали огоньки безумного пламени, будто она что-то задумала. Довольная собой, Тэа намеренно растягивала слова, каждое движение делала медленно, не торопилась с приговором. Будто показывала своё превосходство. Будто получала сущее удовольствие, наблюдая за чужой болью.       — Я нарекаю тебя Топь. Будешь служить мне, нести смерть каждому, кто попадётся тебе на пути. Тебя поведёт неутолимый голод. Тебе всегда будет мало, Хозяйка западных болот.       Над ладонью Тэа завис вращающийся непонятный иероглиф, тут же соскочивший с её чернеющих пальцев. Шустрый огонёк закружился в воздухе и впился в грудь, оставляя после себя шрамы, как от калёного железа. Казалось, боль просто разорвёт меня на части, отправит на тот свет снова. К несчастью я выжила.       По лицу потекли слёзы. Почему это происходило именно со мной? Стало предельно ясно: назад пути нет. Не вернусь обратно в Забвение. Не увижу, как гаснут звёзды; как засыпают целые миры; как плывут серые пески, чтобы самой стать с ними одним целым.       — Жалкое ничтожество! — рассмеялась Тэа, вновь проткнув когтём щеку. Я даже не шевельнулась. Боль телесная ничто в сравнении с душевной. Я мертва при жизни.

***

      — Асселия, не бойся, Тэа уже ушла, — тяжёлая рука легла мне на плечо. Мужчина, назвавшийся моим отцом, присел рядом на кровать.       — Я не Асселия, а Топь! Ты разве не слышал?! — я мигом схватила его за руку.       Рефлекс сработал безупречно. Жажда крови распаляла нутро. Противиться голоду не имело смысла. Этот безумец по своей прихоти вытащил меня из Забвения, потревожил душу. Связал цепями обещаний с Тэа, обрёк на вечную без смысла жизнь, заставил нести мрак в этот мир.       Виновен, а значит, должен быть устранён.       — Прости, дочка. Я думал, что так будет лучше… что мы вновь будем вместе, как настоящая семья…       Его рука посинела, кости трещали. Я ловко вывернула ему кисть до громкого хруста.       — Ты заставил меня страдать, поэтому я убью тебя! — я выпустила когти.

***

      Холодная струя, точно острая леска, оставляет глубокий порез. Капля крови смешивается с водой, отравляя её. Снова провал, снова приходится зализывать раны. Бурная стихия не признаёт во мне свою хозяйку. Конечно, ведь монстр — раб магии, не её покоритель.       Наставница учила: «Ты должна стать сильнее. Магия не подчиняется слабым духом. Никогда и ни при каких обстоятельствах. Это закон жизни, прими её такой, какая есть, без прикрас. Сказок не существует. Слабых ломают. Если хочешь отомстить Тэа — найди в себе силы бороться, позволь себе жить».       Но вот где взять силы и желание жить? Я запуталась, не знаю, что делать дальше. Что во мне такого увидела наставница? Непонятно. Разве могу выступить против Тэа? Она дочь Хаоса. Падшая богиня, заскучавшая в своём изгнании. В сравнении с ней я мошка, каких она привыкла давить.       Одно лишь упоминание о Тэа заставляет сжаться в комочек, спрятаться в зарослях камыша, зарыться с головой в кувшинки и водоросли, нырнуть в пучину вод, оградить дорожки болотами. Только воспоминания, как и сама Тэа, всегда находят путь.       В каждой луже я вижу её отражение. Аметистовые глаза так и говорят: «Слабачка! Никогда не разобьёшь оковы своего проклятия. Не сбежишь от меня». Со всей злости хлопаю по глади воды, чтобы пошли блики. На время, но это изгонит настырную богиню.       Вокруг меня глухой непроходимый лес, вязкие болота, в которых сгинула не одна живая душа. Я сумела сбежать от страха. От самой себя. Но если Тэа решит найти, спасёт ли это меня? Навряд ли, но трясина, поглощающая раз за разом новые территории, даёт некое подобие уверенности.       — Мамочка! — детский голосок звучит резко.       Вороны взмывают в воздух, колыхнув верхушки елей.       Я не жду гостей. Совсем. Обычно я прячу своё истинное «я» за маской, принимая привлекательную для жертвы внешность. Ребёнок, мальчик пяти лет, застаёт меня врасплох. Однако не пугается уродливых жабр на моей шее, вьющихся змеями волос и рыбьих пустых глаз.       Голод, как дикий зверь, царапает желудок, порабощает разум. Невинная душа должна сгинуть тотчас на этих болотах. Слишком легко и просто, только дотянись рукой. От этого становится мерзко вдвойне, я всегда убивала разбойников. Тех, кому точно не стоит жить. А тут невинное дитя.       Усилием воли подавляю животный порыв, вонзая ногти себе в ладонь. Боль немного отрезвляет.       — Уходи быстро, иначе я убью тебя, — кричу я, с трудом сдерживаясь, лишь бы не наброситься.       — Не уйду, пока ты мне не поможешь, — упрямо говорит мальчик.       Ногти оставляют кровавые раны. В ушах стоит шум, сквозь который пробивается чей-то вкрадчивый шёпот, приказывающий не медлить с расправой.       — Уходи…       — Пожалуйста, спаси мою маму! Её увели кочевники. Говорят, она больше не вернётся, — мальчик падает на колени, искренне веря, что я, Хозяйка западных болот, помогу. — У тебя ведь тоже была мама? Ты её любила?       Вопрос виснет в воздухе. На миг я даже замираю от неожиданности. А потом… волной захлёстывает животная ярость. Сущность монстра берёт верх. Я вижу мир сквозь неясную пелену. Красные пятна расползаются перед глазами. Мои волосы, подобно гибким лианам, оплетают слабое тельце, затягивают в болото. Крик мальчика звучит приглушённо, хрипло. Его жизнь догорает мгновенно, он почти не сопротивляется.       Голод не отступает, стягивает в узел все внутренности. Раньше я получала недолгое утоление, сейчас совсем наоборот. Слишком быстро всё произошло, даже странно. Не похоже на меня.       Перед глазами проносится вереница чужих воспоминаний. Так всегда случается с утопленниками. Словно я не только убивала, но и крала души. Проживала жизни за других. Ощущала то, чего сама лишилась.       Вот мелькает первая мамина улыбка, первое доброе слово. Прикосновение тёплых рук, обещание всегда быть рядом. А потом приходят страшные дяди с топорами на поясе. Угрожают, пытаются забрать с собой. Мама встаёт между ними, стеной защищая сына. Ей предлагают обмен — жизнь на жизнь. Она без сомнений соглашается. Обнимает в последний раз, чтобы уйти навсегда. Просит бежать как можно дальше.       Помочь некому, он уже сирота. Никто не пойдёт против кочевников. Ноги сами принесли его на топи. Мама раньше пугала сказкой о русалке, живущей на болотах. Говорила не приближаться, ведь Хозяйка забрала жизнь не одного мужчины. Но он не мужчина, а мальчик. Его не тронут. Она ненавидит мужчин, значит, кочевников тоже…       Я стою в исступлении. Неистово грызёт вина. Что это? Ошибка природы или проклятие богов за грехи моих родителей? Непонятно. Обращение в монстра было неполным, я застряла между жизнью и смертью. Между разумом и безумием.       Что же меня выбило из равновесия? Слишком зацепили слова мальчика о маме. Кого можно считать своей мамой? Тэа, вернувшую к жизни? Или ту никчёмную мать Асселии, из-за которой она погибла?       Наверное, последняя больше подходит для этого звания. Она стала моей первой жертвой. Первых не забывают. И убивают без сожалений, ломая кость за костью. Не чувствуют вины после.       До сих пор не понимаю, что на меня тогда нашло. Наверное, свёл с ума запах крови и жажда лёгкой добычи. А, может, этого хотела сама Асселия. Только она — не я.       Воспоминаний прошлой жизни у меня не осталось. Судить об Асселии могу по обрывкам памяти тех, кто знал её. Например, со слов её матери, хоть это совсем не то, что вспомнить самой.       Призрак матери, шелестя подолами белого одеяния, плавно опускается на поверхность болота, чтобы рассказать свою историю. Как рассказывали другие. Все, кто был после неё убит.       Она смотрит отстранёно, будто с виной. Глупо, я не умею жалеть.       Наши души сливаются, я вижу и чувствую как она. Яркие точки света принимают разные формы, кучкуются, а потом распадаются вновь. Лес и болота исчезают из виду. Резким толчком выкидывает в белое пространство. Как на холсте, проявляются чернильные рисунки.       «У нас с мужем временное перемирие ради дочери. Пусть в её глазах мы будем хорошей семьёй, какой кажемся для моих знакомых и родни. Как наливное яблоко, гнилое внутри. Игра в счастье надоела, но так сложно в этом признаться самой себе. Эх, зачем тогда согласилась выйти замуж за лучшего друга? Чтобы позлить бывшего жениха? Какая дурость! Теперь приходилось годами жить не просто с тем, кого не любила. С тем, кого ненавидела.              Поздняя осень уже почти перешла в полноценную зиму. Пожухлая трава покрылась тонкой корочкой снега, под ногами приятно хрустело. Крепкий мороз сковал небольшое озеро в глубине леса. Ранним утром мы все вместе отправились за хворостом. Асселия, смеясь, носилась по опушке. Мы с мужем разговаривали о всякой ерунде, стараясь не касаться колючих тем.       Идиллия длилась недолго, до тех пор, пока он не спросил:       — Чем занималась вчера?       — Ходила к знахарке.       — Зачем?       — Хотела узнать о судьбе Асселии.       — Ты опять не можешь успокоиться? — он взглянул так холодно, что аж стало не по себе. И где же тот скромный мальчик, боявшийся сказать лишнее слово?       — В отличие от тебя, мне не всё равно на нашу дочь.       — Ну и что же там узнала? — его голос зазвучал на тон громче.       — Мне сказали, что она навсегда останется пустоцветом, представляешь? — слеза скатилась по щеке. Я мигом смахнула её, лишь бы он не видел моей слабости.       — Получается, ты зря её мучила своими занятиями? — с издёвкой сказал муж.       — Да как ты можешь так говорить?! Ты разве хочешь, чтобы Асселию увели кочевники в рабство? — заорала я. — Ты хоть знаешь, что они делают с хорошенькими девочками?       Асселии скоро исполнится двенадцать. Достигнет возраста согласия, почти уже невеста. Только кочевников волновало совсем другое.       — Знаю и сделаю всё, чтобы этого не случилось. Пожертвую чем угодно. Даже жизнь свою отдам…       — Да сдалась этим шакалам твоя жизнь! Нет на них управы, творят всё, что приходит в их пьяную голову.       — Мам, пап, вы опять ругаетесь, — к нам подошла Асселия, — вы же обещали…       — Нет, мы с папой просто обсуждаем твоё будущее, — я попыталась оправдаться, натянув фальшивую улыбку.       — Вы с папой ссоритесь из-за меня? — Асселия была готова расплакаться. — Почему ты так ненавидишь меня, мама?       — Я тебя вовсе не ненавижу. С чего ты взяла, Асселия? — я растерялась.       — Ненавидишь. Я позорю тебя перед твоими знакомыми.       — Это вовсе не так.       — Да, а почему запираешь меня одну в доме, не отпускаешь гулять, не даёшь общаться со сверстниками?       — Это в целях твоей безопасности. Ты уже взрослая и должна понимать! — строго сказала я.       — Зато ты меня никогда не понимала! — она заплакала и убежала прочь.       — Постой, дочь! Иди сюда! Давай поговорим…       Асселия из упрямства не останавливалась. Совсем выбилась из рук. Моё упущение, она перестала воспринимать мои слова, неблагодарная. Только к своему отцу липла. И это после всего, что я для неё сделала.       — Асселия, вернись, прошу… осторожно!       — Папа… — она с опаской обернулась. Под её ногами что-то захрустело. Наверное, она попала прямо на замёрзшее озеро, припорошенное снегом.       — Асселия, почему не слушаешь? Сейчас лёд ещё тонкий! — от волнения я не соображала, что говорила.       Получилось грубо, даже слишком. Я плохая мать, недостойная жена. Нужно было что-то делать, а я стояла, будто вросла корнями в землю. Этого просто не могло случиться, только не со мной.       — Папа, мне страшно! Спаси меня!       — Стой на месте, не шевелись. Сейчас приду, — муж на ходу скинул с себя дублёнку, бросился к ней. Не успел — Асселия провалилась под лёд».       Я выныриваю из омута воспоминаний, не желая слушать её жалкие оправдания, вопли и самобичевание. Нет, я не ошиблась, убив её потом. Она того заслужила. Удивительно разными бывают мамы. Тому мальчику повезло узнать, что такое настоящая любовь. Только не прикончила ли я его из зависти? Тут же отмахиваюсь — конечно же, нет. Просто снова проиграла зверю, живущему внутри. Он никогда не насыщается, сколько жертв не принеси.       Тэа оказалась неправа. Нет ничего хорошего в том, чтоб наслаждаться болью беззащитных. Наоборот, это обличает собственную никчёмность, уязвимость перед пороками. Разве я рабыня Тэа и заложница животной сути? Чем больше убиваю, тем слабее становлюсь сама. Однажды голод поглотит, от меня останется лишь мокрое место. Болота затянут весь Запад, погибнут невинные души.       Надеяться, что после этого меня ждёт покой, наивно. Тэа ни за что не отпустит меня. Не в её правилах приносить кому-то счастье. Но служить ей или нет — только мой выбор.       Так больше продолжаться не может. Смерть мальчика показала, насколько я жалкая. Понимаю, что такой быть просто не хочу. Как разорвать порочный круг? Проклятье не снять — это только во власти богов. Для таких, как я, небеса закрыты. Придётся искать другие пути. Должен же найтись хоть один способ запечатать голод. Что там говорила о душе наставница?       «Магия — это твоё отражение, продолжение души. Чувства, мечты, стремления. Твой внутренний мир. Чем душу кормишь, такой и становится. Поэтому ты не должна вкладывать в магию свою боль, сомнения и капризы, иначе она поработит тебя. И на радость, счастье рассчитывать тоже не стоит, ибо они могут покинуть в сложный момент. Ты должна сохранять трезвость ума, оставлять все свои переживания за чертой. Владение магией — это постоянная борьба с самим собой».       Магия когда-то не подчинилась Асселии, а вдруг у меня получится её приручить? Она была слабой девочкой, ну а я — Хозяйка западных болот.       Я должна попытаться ещё раз ради того, чтобы таких напрасных убийств больше не случалось. Небытие при жизни хуже самой смерти. Нельзя мириться, потакать желаниям, развлекать жестокую богиню. Она ещё пожалеет, что быстро списала меня со счетов. Хотела зверька на цепи, а хищник даст отпор.       В грязной воде отражается фиолетовая тень. Ей придётся потесниться. Провожу пальцем по луже, создавая всполохи на глади. Обдаёт холодом, сотни маленьких иголок входят под кожу. Всё ещё больно, но теперь я не отступлюсь.