Ты будешь свидетелем

***

      Гудки в трубке тревожат чувствительный слух, и Сакуноске морщится. — Алло? — Приветик, Одасаку, — чуть приглушенный голос Дазая излишне бодр, и мужчина хмурится. Он знает этот тон. Ничего хорошего не предвещает. — Как дела? — Где ты? — глупо давать ответ на глупый вопрос. — Гуляем с Мори-саном по лесу, — шум в трубке мешает понять, что происходит. — А, — просто говорит Ода после непродолжительной паузы. — Хорошо. Тогда почему ты мне звонишь? — Друг мой, кажется, наш босс нездоров… У него скальпель застрял в шее.       Сакуноске смотрит в определённую, конкретную точку на грязных обоях, и не может понять, пятно это или муха. — Не сбрасывай, — весело говорит Дазай. — Оставайся на линии. Слышишь?       Хрип. Булькающий выдох прямо в трубку. — Слышу, — выдавливает Ода. — Погоди…       Юноша звонко смеётся. — Мори-сан, не бойтесь, — говорит он, обращаясь к кому-то рядом. — Власть имеет свойство сменяться. — Почему ты позвонил мне? — Ты будешь свидетелем.       Возможно, Одасаку страшно. Он непроизвольно стискивает в пальцах хлипкий стаканчик дешёвого кофе. — Знаешь, я всегда хотел посмотреть на человеческие внутренности. Вживую. — Не считаешь это опрометчивым? — Конечно, нет. Ведь Мори-сан ещё дышит. Скажите, босс, как вам прогулка? — Об этом узнают в мафии. — Неужели ты донесешь о моем маленьком проступке, Ода? Ах, как жаль! — Дазай актерствует уже по полной, и из его голоса постепенно исчезают какие-либо человеческие нотки. — Ты же называл меня своим другом, разве нет?       Трубка молчит, и юноша раздражённо подбрасывает телефон в окровавленной руке. — Пока ты бездействуешь, я очень увлечён, — говорит он с усмешкой, зная, что его слышат. — Но не переживай, я работаю в перчатках. — Разве ты позволишь изменить что-то? — А ты хочешь изменить что-то? Действительно жаждешь спасти босса? О, добрый и гуманный убийца…       Сложно подобрать верные слова в такие моменты, ведь это вполне может оказаться ловушкой. — Я принесу его голову в штаб мафии. — Кто ты такой, Дазай?       Сердце Мори покоится в ладонях, трепещет последним дыханием жизни. Однажды кто-то проронил вскользь, что у босса каменное сердце. Это было ложью. Просто никчемная, глупая и лживая мышца.       Осаму бесшумно замирает, не поднимаясь с колен. Одасаку не видит этого, но кажется, что он должен выглядеть растерянным. Изредка его удаётся застать в таком состоянии. Даже не «застать», определение неподходящее. Застукать. — Кто я? — медленно переспрашивает Дазай, и Сакуноске слышит тупой механический звук, раздражающий слух. Ручная пила. — Я не знаю, кто я. А ты знаешь, кто я? — дыхание Дазая чуть учащается, как будто он запыхался. — Я тоже не знаю.       Лес шумит, и Ода почти чувствует кожей этот лёгкий ветерок. Запах прелых листьев и старой травы. Запах крови и тёплого мяса. — Возвращайся, Дазай, — тяжело говорит он и кладёт трубку.