Друзья для родителей, а в постеле радуга

      Снова поругавшись со своими родителями, Хосок идёт утешаться домой к своему лучшему другу, который готовит ему постель. Свои утешения лучшие друзья находят в сексе. И так каждый раз, когда Чон ругается с предками. Всегда. Однажды сбежав из дома, он начал сбегать постоянно. Его не бьют, на него не орут, но он просто убегает, заставляя своих родителей понервничать. Зачем он это всё делает? Очень хороший вопрос. Однако Хосок это всё делает ради интимных встреч с Юнги. Родители явно не потерпять сына гея, а тут он может всё свалить на очередную ссору, в которой ему не купили что-то, или Мин специально не убрался в своей комнате. Так он может пойти поебаться со своим другом. Никто не узнает. Вот только другом он был только для его родителей... Родители всегда давали Хосоку карманные деньги, у него было всё: новый компьютер, игровой ноутбук, самая модная одежда, даже любовь обоих родителей. Но такие родители, ненавидящие всех геев и лесбиянок (о других ориентациях они не знали), ему были не нужны. Плакаты с китайскими актёрами на стене говорили сами за себя — Чон фанат. Родителям он просто говорил, что один из них девочка, и они больше не приставали к нему с расспросами. Небольшая полочка с альбомами красовалась в самом видном месте комнаты. Кей-поп группы не нравились матери Хосока, для неё все они были накрашенными геями, даже не смотря на то, что некоторые из них были женскими группами. Отцу же было наплевать на увлечения сына. «Пускай фанатеет, себя вспомни в таком возрасте», — говорил он каждый раз своей жене, на что та бывало злилась и, хлопая дверью, уходила на свою облюбленнную качелю во дворе. Отец Хосока каждый раз смеялся с этого, говоря сыну, что он точная копия матери. Чон только больше ненавидел свою мать. Он идёт, даже бежит к Юнги, думая лишь о том, как бы поскорее вставить ему в его чудесный округлый зад. Мин живёт на другом конце города. Хоть город и небольшой, но идти с одного конца до другого примерно два часа. Беспроводные наушники в ушах, джинсовка, синие джинсы, белые кеды, белая футболка с надписью Forever Young, торчащая из-под джинсовки, радужные носки — всё в стиле Хосока. Вот он весь такой радужный идёт мимо набережной, потом сворачивает в дворы, идя к своему Юнги дворами. И вот Чон уже поднимается по лестнице на второй этаж, а Юнги, слыша родные шаги в подъезде, открывает дверь и улыбается, когда видит Хосока.       — Привет, — говорит он с порога и уже мысленно раздевает своего лучшего друга.       — Привет, — Хосок заходит в квартиру, ставшую для него вторым домом, снимает кеды и сразу проходит в комнату Мина. Юнги сидит на кровати, без верха, в одних трусах и жаждит тело Чона. Но телефон в кармане Хосока портит всё уединение. Мамаша — так его собственная мать записана у него в телефоне. Чон берёт трубку.       — Да, — быстро и, может быть, довольно грубо вылетает из его уст.       — Ты у Юнги? — спрашивает его мама. Такой вопрос повторяется из раза в раз, когда её сын сбегает из дома. Она давно свыклась с этим.       — Да, у Юнги, — всё так же грубо отвечает Чон, но раздражения в его голосе уже нет.       — Хорошо. Когда будешь уходить, позвони. Долго не задерживайся, — и ещё несколько до боли знакомых Хосоку фраз, которые он слышит очень часто.       — Ага, пока, — он кладёт трубу и набрасывается на Юнги, — Ах, ты же мой сладкий. Я соскучился по тебе, — говорит он это миновкому члену.       — Соскучился? Давай тогда начнём, — кровать начинает скрипеть от резких телодвижений, а Юнги снимает одежду с Хосока. Чон уже громко стонет от прикосновений Мина. Телефон в кармане джинсовки издаёт очень громкий звук... Кажется кто-то не сбросил вызов....       — Чем это ты там занимаешься? — орёт во всё горло мать Хосока. Он вскакивает с кровати, беря телефон в руки.       — Мам, это не то, о чём ты подумала, — оправдывается он.       — Марш домой. Дома поговорим. Немедленно, — она повышает голос с каждым новым сказанным словом, заставляя Чона вдрогнуть изнутри, потому что на него раньше никогда не кричали...       — Хорошо, мам, только не кричи, — очень тихо проговаривает парень и кладёт трубку,— Думаю, она всё слышала, — повесив голову сказал Хосок.       — Хочешь, я пойду с тобой? — Юнги берёт его за руки. Теплота его пальцев немного успокоила Чона.       — Не нужно, а то будет только хуже. Прости меня, надеюсь мы ещё увидимся когда-нибудь, — Хосок, одеваясь обратно, выбегает из квартиры и пулей бежит к себе домой, по дороге уже представляя весь ужас, что ждёт его дома. Крик матери и слова «марш домой» он никогда не слышал. Сердце сжималось... Руки дрожали... Он постоянно сглатывал слюну. Дом был совсем близко, оставалось пройти пару дворов. Хосок сбавлял шаг, боясь переступить порог собственного дома. Не заметив ствол срубленного дерева, Хосок пошёл прямо там и, запнувшись, упал руками в грязь, вовремя спохватившись. Телефон чуть не выпал из кармана. Наушники он не нашёл, видимо случайно оставил у Юнги дома. Ну а что поделать? Придётся вернуться ещё и за наушниками, если теперь его не запрут дома на всё оставшееся лето. Открыв дверь подъезда, Хосок переступил первую дверь. На лифте он не захотел ехать. Да и по лестнице будет дольше — как раз то, что надо. Перебирая каждую ступеньку, считая её каждую, он поднимается наверх, на девятый этаж. За пять минут Чон поднялся. И вот она — родная квартира, где всегда тихо для него, где родители не ссорятся. Хосок достаёт ключи из карманы, вставляет их в дверь, открывает её и, глубоко вдохнув и выдохнув заходит на порог дома. Сердце бешенно колотиться, а руки продолжают дрожать, голова опущена... Страшно представить, что у него внутри.       — Пришёл? Заходи быстрее, — уже доносится из гостиной, где мать сидит на диване нога на ногу, сложив руки под подмышки и грозно смотрит на двери. Хосок на цыпочках идёт в гостиную, садясь напротив на стул, видимо специально поставленный для него в центре комнаты.       — Рассказывай. Что я там неправильно или правильно поняла. Внимательно слушаю, — угрожающим тоном голоса сказала женщина.       — Да, твой сын гей. Да, я гей. Да, Юнги мне не лучший друг. Да, мы с ним встречаемся, — голос дрожал. Было слышно, что он нервничает.       — Ты... Почему ты всегда себя так ведёшь?       — Как так? Что ты ещё от меня желаешь услышать? Что у меня есть девушка? Нет, мам. У тебя никогда не будет невестки, не переживай об этом, — тон его голоса сменился на более низкий, лицо нахмурилось. Мать не отвечала... Хосок молча ждал её слов и реакции, но ни одна мышца на её лице даже не вздрогнула...