Кепка

      

Кепка

      Я сидел и смотрел на запотевшее окно автобуса, этого всегда душного транспорта. Смотрел как капли, разбросанные по всей поверхности стекла, со временем начинают собираться в одну большую каплю и куда-то исчезают. Срываются ли они вниз, разбиваясь о твердый асфальт, затекают ли под резинку - не столь уж важно.       Внезапно пассажир, присевший на свободное место рядом со мной, увидел как я разглядываю конденсат и решил спросить: "Устали?".        До этого момента я лишь на секунду скользнул взглядом по людям, зашедшим в салон, это получилось рефлекторно. Я запомнил лишь кепку, такую обычную и неприметную, которую носят одни старики, из-за этого само слово "старик" ассоциируется только с этой восьмиклинкой.       Когда мой взгляд оторвался от капель и перешёл на пассажира, я немного удивился тому совпадению - ко мне сел именно тот мужчина, головной убор которого я заприметил.        Надо признать, отчего-то я запомнил то, как он выглядел, что мне не свойственно. Обычно я не запоминаю внешности тех, кто мог сидеть со мной или стоять надо мной (если рассматривать автобус), или же тех, с кем я мог случайно столкнуться, пока спешил и так далее. Сколь бы красивы они не были, как только я переступал порог дома всё мгновенно забывалось, даже если этот человек действительно привлёк мой взгляд.       Этот же мужчина полностью соответствовал слову "обычный". В нём таковым было всё: большой нос, напоминающий картофель, с широкими чётко виднеющимися чёрными точками; глаза с наплывшим веком цвета мутной речной воды; невыразительные тонкие губы с чуть сероватым оттенком, не то от холода, не то от плохого кровообращения; кожа болезненная, желтоватая. Его одежда тоже ничем не цепляла: куртка тёмная, короткая; брюки с классической стрелкой; чёрные невысокие ботинки, которым лет, на вид, больше, чем мне. И эта восьмиклинка. Серая, в мелкую еле заметную чёрную тонкую клетку.       На лице незнакомца застыла доброжелательная улыбка, однако в тот момент, когда я только посмотрел на мужчину, она показалась мне какой-то натянуто-ехидной. Возможно, такое впечатление сложилось из-за морщин, что напоминали потрескавшуюся от сухости землю, свет падал на них таким образом, что тени становились глубже, чем должны.       Надо признать, меня это немного озадачило. Не только его выражение лица, но ещё и обращение ко мне с подобным вопросом. Как часто вы сами слышали от случайных людей то, что скорее всего спросил бы у вас кто-то из близких? Обычно от прохожих доносится только: "Дайте пройти", "Извините", "С дороги!", в лучшем случае могут и сказать: "Спасибо".       Толи от пребывания в некоторой задумчивости, толи от неожиданности, но я кивнул. Старик лишь повторил за мной в ответ, а затем чуть отвернулся и опустил взгляд, явно вспоминая что-то. После, решил наконец заговорить снова: "Знаете, вы мне напомнили моего друга в те времена, когда мы ещё учились". Этими словами пенсионер явно дал понять, что ему просто нужен слушатель, его желание поделиться такой информацией было продиктовано одиночеством. В этом я сошёлся с ним, наверное. Интересно, а когда постарею, я тоже от тоски буду заговаривать с кем-то из незнакомцев? Во всяком случае то, что мне не нужно было как-то отвечать на его рассказ, меня успокоило. Вероятно, именно из-за этого я и запомнил в точности всё. Но как выяснилось позже, причина была иная.       "Он тоже частенько смотрел в пустоту, иногда наводя на меня этим какой-то страх. Даже не знаю, почему он возникал, вроде в этом нет ничего такого." - мужчина пожал плечами и слегка усмехнулся. Несмотря на шум, созданный автобусом и людьми вокруг, я всё равно услышал, что усмешка эта была скорее печальной. "После того, как он посидит вот так, где-то в своих мыслях, а потом посмотрит на меня, ох, как же у меня тогда сердце колотить начнёт. В душе как-то скверно становится, будто передо мной неживой человек". От беспокойства руки старика начинали теребить куртку.        Я понимал, что рассказ этот был не приятно-ностальгический, а выражал давнее беспокойство, но не мог не заметить, как незнакомец отвечал сам себе на то, почему он испытывал "какой-то страх". Возможно, заинтересовало меня и то, как именно вёл он повествование: с каждым произнесённым им предложением мне становилось будто бы холоднее.       "В такое состояние мой друг впадал нечасто, что меня радовало, ибо я не знал, что делать в такие моменты, куда мне деться, что сказать и так далее. Однако, пусть это происходило редко, но, как говориться, метко. Раз за разом время его "ступора" увеличивалось. Я пытался узнать, почему он ведёт себя так, но в ответ получал лишь короткое: "Устал и всё". Что-то в этих словах было, не знаю, глубокое, неприятное. И это вовсе не потому, что я сам не испытывал усталости, особенно под конец учебного дня, нет. Просто скручивало всего".       "В один из дней, во время "усталости", в руках его была кепка, и заместо того, чтобы смотреть в окно, по привычке, он смотрел на неё. После, подошёл ко мне с ней и сказал: "Знаешь, когда я покупал её на рынке, я думал о тебе, однако почему-то до сих пор не подарил, а носил сам. Ты уж извини за этот странный подарок". И протянул её мне. Я был удивлён, ибо сколько его помню она всегда была на нём, ещё даже тогда, когда мы познакомились. Но стоило мне открыть рот, чтобы задать вопрос, как мой друг сказал "пока" и ушёл в свою комнату в общежитии".       Казалось, что кожа старика становилась всё бледнее, он опускал свою голову всё ниже и теперь тень от козырька восьмиклинки полностью закрывала от меня его взгляд. Но я будто ощущал, как мужчина находился в каком-то пограничном состоянии. Я видел, как чуть дёргаются его плечи, как весь он сжимается в беззащитный комок, как сильно мнётся синтетическая ткань его куртки. От всего этого вида я съёжился.       Голос незнакомца стал бесцветным, когда он рассказал следующее: "Я всё же решил носить эту кепку, она мне подошла, что меня радовало. Когда мы встретились с моим другом он, увидев её на мне, слабо улыбнулся и был в этот день как-то по-особенному радостный. После учёбы мы вернулись в общежитие, он предложил зайти к нему в комнату и выпить пиво, припрятанное им для каких-нибудь праздников по типу дней рождения и прочих. Я не отказался, не заметил в этом подвоха, так как был очень весел". Его всего трясло, могу поклясться, что в тот момент от него будто бы исходил холод из-за чего я скрестил руки на груди, пытаясь согреться.       "Мы хорошо провели время. Играли в карты, пили, говорили много, я будто бы узнавал его заново. Но..."       "На следующий день ко мне пришли милицаи. Как сейчас помню: передо мной стоит мужчина в форме, за ним ещё один. Он назвал фамилию, имя и отчество моего друга и то, что он..." Пенсионер снова остановился, теперь его голос задрожал. Я полностью растерялся, меня одолевало чувство того, что нужно что-то сказать, но в горле образовался ком, а как-то прикоснуться казалось неправильным. Мне оставалось лишь ждать и корить себя за то, что не умею оказывать поддержу. Но после паузы в несколько мгновений рассказ продолжился.       "Я помню, что все события, произошедшие дальше слились в некое подобие воспоминаний и мыльных картинок: вот после того, как у меня спросили его инициалы показывают ту фотографию, которая и сейчас стоит перед глазами. Помню, какой дикий ужас охватил меня, как я не мог произнести и слова, меня всего прошиб пот, помню, даже, будто задыхался." Чувствовалось, что говорить ему приходится нелегко, голос становился всё тише, но я внимал, разбирая всё, что он произносит. Сердце бешено колотилось, становилось жарко и холодно одновременно.       "Следующее, что вспоминаю: стою перед кучкой земли и этой плитой, на меня падает тень от дуба и мороз пробегает по коже. Я сжимаю в руках кепку и злюсь. Но не понимаю - злюсь ли я на себя, за то, что не понял, или на него. Когда же смотрю на кепку то, хочется рыдать, но сдерживаюсь. Разворачиваюсь, отхожу, надеваю её на себя и бегу прочь. Бегу неизвестно сколько, оказываюсь в абсолютно неузнаваемом месте. А после - ничего."       Его речь ускорялась, давая мне ощущение того же бега, но этот конец... Он заставил чуть посидеть и осмыслить сказанное. Мужчина тоже замолчал, мы ещё долго ехали так.       В автобусе кипела жизнь: вот школьники что-то весело обсуждают, вот женщина громко говорит по телефону, один из пассажиров уснул, прижав голову к стеклу; слышны голоса, музыка в салоне, рокот двигателя.       Внезапно старик встал, посмотрел на меня сверкающими тоской глазами и произнёс: "Берегите себя". На его губах всё таких же синюшных появлялась лёгкая горькая улыбка. Он касался рукой козырька серой восьмиклинки и чуть наклонил вперёд, кивая мне. А после - растворился в толпе выходящих, а затем и идущих вдаль, словно его и не было вовсе.