Перелистывая страницу

Это стало почти традицией. Каждый вечер вторника Гермиона проводила в "Пэйдж Тёрнере", магазине новых и подержанных книг как для магглов, так и волшебников, открытый полукровкой пару лет спустя после окончания войны. Она всегда сначала направлялась к последнему стеллажу, где хранились самые последние поступления книг до тех пор, пока их не выставляли на витрины. Гермионе нравилось быть первооткрывательницей.   Она покупала романы, детские книги, биографии, кулинарные книги, справочники по зельеварению, древние звёздные карты — всё, что находила для себя интересным. Однажды даже нашла пару старых дневников, в которых было исписано только несколько страниц. Обычно владелица магазина стирала чернила до того, как Гермиона добиралась до них, но оттиск от ручки или пера всё же оставался. В такие моменты любопытство овладевало гриффиндоркой, и она заглядывала в чью-то чужую жизнь, прежде чем начинать писать в дневнике о своей.  В тот необычный вторник дождь лил как из ведра, поэтому Гермиона промокла насквозь ещё до того, как добралась до магазина. Так нелепо: уже семнадцать лет как она живёт в магическом мире, но всё ещё забывает накладывать чары против непогоды. Она высушила одежду и направилась к последнему стеллажу.  Среди старых школьных учебников и нескольких книг фэнтези волшебница нашла старый, чрезвычайно потрёпанный дневник со странными словами, нацарапанными на обложке: "Вещи, которые я хотел сказать, но не смог". Когда она открыла его, то увидела отголоски того, что там было написано раньше. Каждая страница была помята и иногда испачкана каплями чая или воды. Когда-то дневник был полон чьих-то сожалений и желаний.  Она не смогла удержаться: наложила заклинание для затемнения оттисков, тем самым облегчая расшифровку записей.  Сегодня ты прекрасно выглядишь. Ты пропустила одно из свойств лунного камня, что принесло мне огромное удовольствие. Он обращается с тобой, как с вещью. У твоих кудряшек, по крайней мере, четырнадцать оттенков каштанового цвета. Я считал с помощью Древних Рун, когда сидел позади тебя. Гермиона улыбнулась, накручивая на палец один из своих локонов. Первая любовь безответная, жгучая, страстная.   Почему ты продолжаешь смотреть на эту монету? Первые четыре дня в школе ты носила слишком короткую юбку, прежде чем поняла это. Лучше бы ты не поняла. Твой шарм так и отдаёт волшебством. Ты когда-нибудь опустишь свою грёбаную руку и дашь другим ответить хоть на один чёртов вопрос?! Она перелистывала страницы наугад, не читая по порядку, пока не наткнулась на нечто, что заставило её желудок сжаться.  Ты должна спасти родителей. Согнувшись над дневником, тем самым увеличив контраст между буквами и старой бумагой, Гермиона присмотрелась повнимательней.  Жаль, что я не смог предупредить тебя. Я изучаю окклюменцию, но я всё ещё недостаточно хорош, чтобы защитить тебя. Ненавижу себя за это. Ты в больнице, мне страшно, что ты могла умереть. Боюсь, это вина моего отца. Нет...  Я могу называть тебя только по фамилии, потому что, если я позволю твоему имени слететь с моих губ, боги покарают меня за дерзость. Я не заслуживаю даже произносить его, но я всё равно сделаю это. В своей голове. Шёпотом, в кровати. Гермиона. Её рука вмиг взлетела и прикрыла рот. Она попыталась вспомнить, встречала ли кого-то ещё с таким же именем, но не смогла. Этот человек упоминал заклинания и зелья, поэтому это должен быть кто-то из волшебников. Почерк казался "мужским", но едва ли можно было сказать наверняка. Гермиона продолжила читать, ища подсказки, удивляясь, как дневник попал к ней в руки. Всё это было про неё?  Тебя здесь нет, я даже не знаю, жива ли ты вообще. Я скучаю по тому, как взлетала твоя рука на занятиях. Я был тогда, когда мы пришли в твой дом, но твоих родителей там не было. Надеюсь, у тебя получилось их спасти. Надеюсь, ты спаслась. Моя амортенция пахнет твоими волосами с кокосовым запахом, старыми книгами по нумерологии и дождём. Я не мог перестать вспоминать всю прошлую неделю, как ты вошла в библиотеку вся насквозь мокрая, и мадам Пинс накричала на тебя. Я стоял тогда так близко к тебе и не знал, что моя амортенция будет пахнуть тем моментом. Её собственная амортенция всплыла в памяти. Свежескошенная трава, как на поле для квиддича. Новый пергамент, который она только вытащила из сумки и положила на парту. И яблоки. Аромат не яблок с корицей, не похожий на искусственный. А больше похож на запах медовых яблок, которые они всегда ели на завтрак в Большом Зале. Как те, которые...  Я думаю, у нас были бы красивые дети. С твоими кудряшками, но светлыми, как у меня, волосами, моей ухмылкой, но твоими янтарными глазами. Один с твоими веснушками, другой — моей белой кожей. Больше я об этом не мечтаю. Чистокровный и магглорождёная. Это невозможно. Мне жаль. Мне так жаль. Хотел бы сказать, что я не собирался этого делать, но всё-таки сделал. Ненавижу себя за это. Сейчас я уже не тот человек. Но ты никогда мне не поверишь. Слёзы выступили на её глазах, пока она боролась изо всех сил, чтобы найти ещё какую-нибудь правду, кроме той, которая приходила ей в голову. Гермиона едва услышала звон колокольчика, когда открылась дверь, и чьи-то торопливые шаги. Кто-то практически подбежал к стойке. — Вчера завозили какие-то книги? Я только сейчас осознал, что там был... было то, что мне нужно вернуть. Гермиона всё ещё листала дневник, когда услышала шаги позади себя и почувствовала руку на своей спине, отодвигающую её в сторону, чтобы пройти. — Извините, мне просто нужно... Гермиона взглянула в грозовые глаза Драко Малфоя, сжимая дневник так крепко, как будто от этого зависела чья-то жизнь.  Его и без того белое лицо стало ещё белее, когда он увидел, что она держала в руках.  Он с трудом сглотнул. — Ты про?... — Да, − перебила Гермиона.  — Так ты знаешь, что он?... — Твой? Почти незаметно он кивнул, и она вернула ему дневник. Драко взял его мягко, стыдливо — ужас на его лице был таким же очевидным, как и непогода за окном.  Гермиона прочистила горло: — Эм... не хотел бы ты?... Я имею в виду, ты не возражал бы?... − Она закрыла глаза, глубоко вздохнула и попробовала снова. − Не хочешь выпить кофе? Его глаза расширились, взгляд был изучающим и почти... трепетным. Наконец, несколько мгновений спустя, наполненных сожалением и надеждой, последовал ответ: — С удовольствием. 

***

Прогулка до нового кафетерия "Куппа", владельцы которого были свободными эльфами, была самой неловкой прогулкой за всю жизнь Гермионы. Она и Малфой боялись стоять слишком близко друг к другу. На улице всё ещё лил дождь — Гермиона снова отвлеклась и забыла наложить чары против непогоды. Когда Драко заметил это, уголки его рта дёрнулись, и он наложил чары на неё тоже. Она бросила раздражённый, но благодарный взгляд.  Они сели за столик, и эльфийка по имени Винки приняла у них заказ. Никто из них не говорил, никто не мог подобрать слов, чтобы начать важный разговор.  Винки принесла им чай. Хотя эльфийка предлагала кофе, мысль о том, что такое большое количество кофеина попадёт в кровь Гермионы, когда она и так взвинчена, что могла получить сердечный приступ, пугала. В стеклянном заварнике цветы распускались и закрывались, затем снова распускались — чай был цветочным, сладким и горячим.  — Так как ты?... − начал Драко.  — Что ты?... − перебила Гермиона.  Они стушевались, отвернулись и сделали глоток чая. Минуту спустя Гермиона собрала всё своё мужество и сказала: — Могу я начать? Драко кивнул, на мгновение встретившись с ней взглядом, и снова сделал глоток чая.  Она сглотнула, думая о том, что хотела сказать. — Я просто... Я сначала не знала, что дневник был твоим.  — Но ты прочитала его? − поинтересовался Драко с ноткой обвинения в голосе.  Гермиона вздохнула. — Да, прочитала. − Взгляд Драко был выжидающим. − Это не первый раз, когда дневники завозят в книжный магазин. Владелица стирает чернила, но при желании можно прочитать по оттискам. Обычно в дневниках немного исписанных страниц. Я просто... Я любопытная, понятно?  Чашка у губ Драко задрожала, когда он попытался замаскировать смех под кашель. — Неужели? Он дразнится или издевается?  — Когда я увидела твой дневник, я... Он привлёк моё внимание. Я подумала, что это просто влюблённость какого-то подростка. Это было мило. Но потом...   — Что? − прошептал Драко.  — Я увидела предупреждение о моих родителях.  Выражение его лица было полно боли, как будто его душа вытекала изо рта вместе с дыханием — он ничего не мог сделать, кроме как смотреть на неё. Гермиона увидела, как его челюсти сжались и как он схватил чашку, будто она удерживает его и не даёт рассыпаться на части.  — Что ты имел в виду, написав, что ты был там? Драко опустил взгляд на колени, скрывая свой стыд. — Грейнджер, тебе не нужно... — Пожалуйста. Он плотно закрыл, потом открыл глаза, отбросил голову назад и взглянул на сверкающий потолок. Затем кивнул и прикусил нижнюю губу. Малфой не сводил глаз с окна, наблюдая за струями воды, стекающими по стеклу.  — На шестом курсе, на Пасху, я подслушал разговор отца. Они говорили что-то о Поттере и... Ты знаешь слово, которое они использовали. − Его веки на мгновение закрылись, прежде чем снова открыться и, наконец, взглянуть ей в лицо. − Они хотели оставить послание. После смерти Дамблдора, после моей неудачи... после того, как я провалился... Чёрт, это не... − Серые глаза снова метнулись в сторону, затем он опустил лоб на ладони, сделав несколько глубоких вдохов. − Это было частью моего наказания. Они хотели, чтобы именно я убил их. — Моих родителей? − Гермиона пыталась дышать ровно. Её родители были в безопасности в своём доме в Лондоне, отношения с ними хоть были и натянутыми, но исправимыми. Это всё в прошлом, сейчас это не имеет значения. Тем не менее её сердце стучало как сумасшедшее — Гермиона помнила весь ужас и вину за то, что решила стереть у них воспоминания о себе.  — Да. Но дом был пуст. Ей не следовало спрашивать, знала, что не следовало, но имело ли сейчас это значение? Но она должна была, должна была узнать.  — Ты бы сделал это? − спросила Гермиона. Её зрачки вперились в него, умоляя о честном ответе.  Его глаза молили забрать вопрос обратно, вернуть время вспять, когда они не начинали этот разговор, когда Гермиона не прочитала дневник. Но Драко не спорил, не умолял и не уклонялся. — Я не знаю. Конфликт в его взгляде был очевидным для Гермионы. Одна сторона говорила, что она найдёт способ понять, а другая — что просить её попытаться это сделать было бы жестоко. Гермиона отвернулась, стараясь скрыть слёзы, от которых щипало глаза.  После войны их дороги разошлись. Статьи про героев и злодеев, длинные сочинения про детей-солдат с обеих сторон войны: Гермиона была хорошо знакома, что ставки детей с противоположной стороны были так же высоки, как и с её. С логической точки зрения она знала, что, вероятно, у Драко не было выбора. Не было выбора, который позволил бы ему сохранить жизнь и душу. И сейчас, слушая его рассказ об этом, она поверила ему. Драко не притворялся, не уклонялся и не оправдывался. Но у сердца нет логики, поэтому её сердце разбито.   Гермиону всегда интересовало, всегда, когда она сомневалась в себе. Могло бы всё быть по-другому? Хранитель тайны, надёжное убежище, настоящая искренность и просьба спрятаться самостоятельно. Но почему-то только сейчас она осознала, насколько это было глупо. Ей никогда не приходило в голову, что опасность могла бы исходить от кого-то, кого она знала. Гермиона позволила Пожирателям Смерти, которые, как она знала, будут охотиться на её родителей, остаться безликими, скрытыми за своими ужасными масками и облачёнными в чёрное. Абстрактная опасность, страх, ужас прошлого стали реальными только в тот момент, когда прозвучало признание, что её родители были мишенью и однокурсник мог бы стать убийцей, тем, кто забрал бы их у неё.  Её руки взлетели к лицу и закрыли глаза и щёки, поскольку она больше не могла сдерживать слёзы. Гермиона стиснула зубы, чтобы заставить рыдания выглядеть быстрыми вздохами, а не жалобным хныканьем. Её предплечья прижались к груди, так как она сжимала лицо всё крепче и крепче, а кончики пальцев впивались в волосы.   Она услышала, как ножки стула Драко проскрежетали по полу и шорох его одежды, когда он поднялся, чтобы уйти.  Естественно. Он мог убить её родителей и не смог справиться с её реакцией на это. Чёрт.   Но нет.  Стул, который стоял ближе к ней у окна, отодвинулся от стола. Высокий обескураженный волшебник осторожно присел на него — его колени под столом соприкоснулись с её. Его дрожащая рука осторожно, мягко коснулась её плеча.  — Прости, Гермиона. Мне очень жаль. Её рот исказился в гримасе, как будто ещё чуть-чуть и она выплачет сердце, плечи дрожали, а руки тряслись. Не осталось больше места для стыда в её горе, которое заняло всё пространство в комнате. Наконец, когда она успокоилась, по крайней мере, на мгновение, Гермиона встретилась с ним глазами, полными слёз, как её собственные. — Ничего из этого не должно было произойти с тобой, − выдавил Драко.  — Ни с кем из нас, − прошептала она. Слёзы медленно стекали по его бледному лицу и дрожащим губам.  Гермиона никогда не поймёт, почему она сделала то, что сделала потом. Момент, когда она сидела рядом с соперником, обидчиком и фактически смертельным врагом некоторое время назад и плакала с ним из-за травмы, нанесённой им обоим, дал, что ей было нужно. Что-то, о чём она даже не мечтала. Что-то, чего у неё не было.  Принятие.  Гермиона схватила его за рукав куртки. — Они живы и... Я прощаю тебя, − прошептала она, при этом избегая смотреть ему в глаза. Драко потребовалось время на осознание, пока гром не нарушил тишину между ними. Казалось естественным потянуться к нему, положить свою правую руку на его плечо, а левую — на его грудь. Её лицо уткнулось в тёплую кожу его шеи, вдыхая яблочный аромат. Гермиона почувствовала, как его рука поднялась к её затылку, и пальцы начали теребить кудри. — Мне так жаль, − шептал Драко снова и снова. − Прости, что причинил тебе боль. Она не сказала, что всё в порядке, потому что это не было так, но всё равно кивнула и погладила его по спине. Гермиона открыла глаза и увидела, что Винки смотрела на них с грустной улыбкой на лице — и снова закрыла их.  Они обнимались, пока их чай не остыл. Все те посетители, которые были в кофейне, когда они пришли, уже ушли к этому моменту. С опухшими глазами и потрескавшимися щеками, с рукой, сведённой судорогой из-за странного положения их объятий, Гермиона почувствовала, как часть её самой возвращается на место.  Наконец они оторвались друг от друга, вытирая лица и обмениваясь короткими, смущёнными улыбками. Винки возникла со свежезаваренным заварником и тарелкой печенья "Мадлен" — Драко остался сидеть рядом с Гермионой, наливая ей новую чашку чая, но отодвинулся немного дальше от неё. Возвращая их к менее интимному, более удобному расположению их тел.  Гермиона сделала глоток чая и воспользовалась моментом, чтобы насладиться умиротворением, струящимся по венам. Сожаление, чувство вины и обиды полностью не исчезли, но значительно уменьшились. На их место пришло новое чувство. Чувство, которое она не хотела бы называть. Она назвала его любопытством из-за нежелания искать другое, более точное определение.  — Ну, − начал Драко немного оживлённо, − это было... это было... — Неожиданно? − предложила она.  Он посмотрел на неё — его глаза посветлели, как если бы проливной дождь закончился, оставив после себя только холодный туман. Драко улыбнулся неуверенно и застенчиво.  — Точно. Через мгновение она спросила: — Так значит четырнадцать оттенков каштанового цвета? Его щёки вспыхнули, уголки рта дрогнули, а брови нахмурились в горестном смущении. Каким-то невероятным образом этот мужчина напомнил ей мальчика, которого она никогда не встречала. Мальчика, о существовании которого она даже не догадывалась.  — В действительности, − начал Драко, его грустная улыбка превратилась в мальчишескую ухмылку. Гермиона посмотрела на него, тщетно пытаясь скрыть свои подёргивающиеся уголки губ. − Если бы ты продолжила читать, то узнала бы, что в следующем семестре я решил, что девятнадцать оттенков. Теперь пришла очередь Гермионы краснеть. 

***

Конечно, это не был их единственный разговор о войне, о ролях, которые им навязали в этой шахматной игре, о его нетерпимости к ней на протяжении всего их детства. Это не так просто, не всё сразу.  Это было только начало.  Их первая страница.