Ангедония

Каждый человек, подобно Луне, имеет свою неосвещённую сторону, которую он никому не показывает. (с)Марк Твен

/POV Аманда/ — Мисс Франц, вы знаете эту девушку? — служащий полиции показывает мне фото Луизы. Я для виду вглядываюсь в фотографию, а затем отрицательно мотаю головой. Луиза… На этой фотографии она такая счастливая, радостно улыбается, со мной она была совсем другой… Нервной, напряжённой. Хоть я не испытываю чувств, но могу их распознать на лицах других людей. Зато в последние минуты своей жизни она была прекрасной, это была эйфория для нас двоих. Только она смогла доставить мне столько эмоций, а я сделала её безумно прекрасной. Только я удостоилась чести увидеть красоту её окровавленного тела. — Вы уверены? — он внимательно наблюдает за мной, думает, что я занервничаю, мой пульс участится, и я выдам себя. Наивный. — Люди говорили, что видели вас вместе. Я медленно поднимаю взгляд, смотрю в глаза этого человека и спокойным тоном говорю: — Я никогда не видела эту девушку, возможно, меня с кем-то спутали. Мне надоела эта скучная беседа, ведь я просто повторяла фразу с одним значением, разными словами. Мне не впервые находиться на допросе, многие сильно нервничают, этим выдают себя. Люди начинают слишком часто моргать, теребить одежду, отводить взгляд — это всё их выдаёт. А я… Я просто не могу нервничать, даже если бы захотела. Вы всё равно не поймете, каково это, не чувствовать ничего, не проявлять никакого интереса к происходящему вокруг, но для меня это норма. Например, я не понимаю, почему вы улыбаетесь, конечно, я могу напрячь мимические мышцы, но это вовсе не улыбка, это просто работа тела, ничего больше. — Спасибо большое, — он делает небольшую паузу и смотрит в окно, — Аманда, я ведь могу тебя так называть? — я молча кивнула в знак согласия, — Я ведь не впервые вижу тебя здесь. И знаешь, что самое необычное… Ты абсолютно не меняешься. Я за всё это время не увидел не одной эмоции на твоём лице, ты лишь изредка моргаешь, когда в этом есть необходимость. И всё. Это странно… — Это уже не ваше дело, — отвечаю я и встаю со стула, — думаю, что ко мне больше нет вопросов. Я могу идти? — Конечно, я не буду вас задерживать. Извините за беспокойство. Я тут не впервые, но никто не завел на меня дело, даже не воспринимают как подозреваемую. Они просто не могут поверить, что хрупкая девочка с таким печальным прошлым способна на убийство. Даже если они меня всерьёз заподозрят, даже если будут следить за мной, они никогда не докажут моей виновности. Никогда. Если я сумасшедшая, это не делает меня глупой. Я могу предвидеть все ходы противника наперёд, предпочитаю перестраховаться. После каждой девушки я обливаю подвал керосином и поджигаю его. Когда сгорает тело, то стараюсь потушить, однажды у меня не вышло, поэтому сейчас я более осторожна с огнём. Я могу сделать поддельные улики, отпечатки пальцев, это не составит особого труда, я даже могу взломать некоторые замки. Если жизнь тебе совершенно не интересна, то всегда есть время на то, чтобы научиться чему-то, ведь мне некуда спешить. *** Выхожу из здания полиции. Город просыпается и начинает свою рутинную жизнь. Не понимаю этих людей… Они должны быть счастливы, абсолютно все. Ведь они могут испытывать эмоции, искренне смеяться, получать удовольствие, но вместо этого они лишь жалуются на своё никчёмное существование. Только, когда ты стоишь на пороге, когда грань между жизнью и смертью неимоверно тонка и стоит лишь немного оступиться, и ты порвёшь её, только тогда они начинают ценить свою жизнь, умолять о пощаде, но они сами виноваты, не могут заставить самих себя быть счастливыми, так пусть лучше осчастливят меня. Через несколько минут я стою на пороге своего дома. Жму на звонок. Жду. Дверь передо мной открывается, и я вхожу. Тут же с объятиями на меня налетает мой младший брат. Иногда я задаю вопрос, а стоит ли жить, если не можешь ощутить этого? Не можешь распробовать вкус жизни. Не можешь оценить все её достоинства. Единственное, что держит меня в этом мире, который медленно, но уверенно становится адом на Земле, это мой брат — Кристиан. Да, я не люблю его. Я просто не могу кого-то любить, но я понимаю, что без меня он погибнет, не сможет выжить один. Именно поэтому я всё ещё жива, именно поэтому я всё ещё убиваю… — Аманда, я очень волновался за тебя, как всё прошло? — он отходит от меня и поднимает голову. — Как обычно… Они ничего не заподозрили. Я устала. Пойду немного посплю. — Хорошо, — произносит брат и легонько хлопает меня по плечу. Я легла на небольшую кровать и накрылась одеялом. Матрас скрипнул подо мной, пружины в нём совсем сносились, да вся мебель в нашем жилье была, мягко говоря — старая. Хотя… Какая разница. Я все равно даже не смотрю на неё, или просто не замечаю, я могла бы и на полу спать при необходимости. Закрываю глаза и быстро засыпаю. Мне снятся чёрно-белые сны, что неудивительно для человека, не испытывающего эмоций, ведь жизнь моя, тоже чёрно-белая. Я стою на небольшой полянке, посреди лета, навстречу мне идёт Луиза. Она в лёгком белом платье и с букетом ромашек в руках. Улыбается, как на том фото. Протягивает мне букет. Как же она прекрасна, я бы безумно хотела повторить всё то, что проделала с ней ещё хоть раз, её образ отпечатался в моём подсознании, раньше мне никогда не снились мои жертвы, она особенная… *** Кристиан трясёт меня за плечо, и я резко просыпаюсь. Жаль. — Аманда, там люди в форме хотят войти… Наверное они к тебе, — он сильно нервничает, это видно. Я встаю с кровати и потягиваюсь. Слышу, как легонько хрустнули кости в позвоночнике. Иду к двери и открываю её. На пороге стоят двое, девушка и мужчина, оба из полиции, это видно по их униформам. Они показывают свои удостоверения и входят. Я гостеприимно приглашаю их присесть. — Мы хотели бы осмотреть вашу квартиру, — начинает говорить мужчина. — Конечно. Вы не хотите чего-нибудь выпить? — вежливо предлагаю я. — Воды, если можно. Я неспешно прохожу на кухню, наливаю в стаканы воду. После чего достаю из холодильника два небольших пакетика. Один с ядом, другой со снотворным, высыпаю содержимое и тщательно перемешиваю. Да… Кому-то из них не повезёт, а если точнее, это тот, кому достанется стакан со снотворным, ведь гораздо легче просто умереть, чем… — Прошу, — я подаю им поднос, на котором стоят два стакана. Они даже не подозревают, что просто глоток воды может изменить их жизнь, а точнее смерть, ведь все люди хотят умереть быстро и безболезненно. Наверное… Вот они делают первый глоток, вскоре оба стакана остаются пустыми, ну что же, кому сегодня сопутствует удача? Посмотрим. — Думаю теперь… — Мужчина не успевает закончить фразу. Он хватается за горло. Судорожно вдыхает воздух, словно задыхается. С трудом поднимает дрожащие руки ко рту, кажется, он понял, что с водой было не всё в порядке. Пытается вызвать рвоту, засовывая руку всё глубже в горло, но у него ничего не выходит. И вот с его бледных губ начинает стекать слюна, он делает свой последний вдох, тело дёргается, будто от удара током. Вот, сильный рывок в сторону, он упал с небольшого кресла и умер. Жалкая, но довольно быстрая смерть. Он должен быть мне благодарен. А его напарница, она пыталась достать пистолет, но выронила его из рук и заснула, я положила ей довольно много снотворного. Она не скоро должна очнуться. Как раз есть время, всё как следует подготовить. — Кристиан. — Зову я брата, — помоги мне унести её в подвал. — Хорошо, я всегда буду рад тебе помочь, чтобы ты ни делала, каким бы безумным это ни казалось, я всё сделаю. Всё, что попросишь, Аманда, — он подходит и поднимает девушку за ноги, я же подхватываю её под руки. Мы аккуратно спускаемся по лестнице в подвал. Она сырая и поэтому можно запросто поскользнуться. Вот мы внизу. — Спасибо, дальше я сама. Кристиан молча кивает в ответ и уходит. Ему не доставляет особого удовольствия смотреть на то, как я привязываю человека, просматриваю своё оборудование, и уж тем более он не присутствует при самом процессе. Быть может так даже лучше, для него. Из угла комнаты я беру большой деревянный стул с ручками. Переставляю на середину комнаты, так чтобы на него падало тусклое освещение. Если я буду в полумраке, то не смогу полностью насладиться этим процессом, если конечно он принесёт мне удовольствие, что маловероятно. Это случается крайне редко… Я посадила девушку на стул, затем прикрепила её руки к подлокотникам стула наручниками, а ноги к ножкам стула. Беру большие ножницы и аккуратно разрезаю её одежду, после этого мне не составляет особого труда снять с неё униформу. Теперь она передо мной в одном лишь белом нижнем белье. У этой девушки очень хорошая фигура, видно, что из-за своей работы, она старается держать себя в форме. Я отхожу от неё и сажусь на пол, облокотившись о стену. Прикрываю глаза. Это помогает мне сосредоточиться… Осталось лишь дождаться, когда она очнётся. *** Она открывает глаза. Вертит головой, не может понять, где оказалась, пытается вырваться — безрезультатно. Все жертвы до безумия предсказуемы. Это скучно… — Как тебя зовут? — спокойным голосом спрашиваю я. — Бетти, — она понимает, что лучше отвечать на вопросы сумасшедших, дабы избежать нежелательных последствий. Я встаю и беру из шкафа шариковый кляп, не люблю, когда жертва разговаривает, отвлекая меня от самого процесса. Мне и так сложно уловить хоть какие-то эмоции. Подхожу к девушке сильно нажимаю на её щеки, и она приоткрывает рот. Быстро вставляю кляп и закрепляю его на голове Бетти. Решаю начать с незначительного. Достаю верёвку и обвязываю вокруг шеи Бетти. Начинаю медленно затягивать. Всё туже и туже. И вот, она с трудом дышит, судорожно пытается сделать хоть маленький глоток воздуха, руки дергаются. Агония, когда жертва задыхается, хоть это и выглядит прекрасно, но не вызывает у меня никаких эмоций. Её веки уже опускаются, девушка начинает терять сознание. Жаль, что так быстро. Мне приходится отпустить верёвку и снять с её шеи. Она жадно вдыхает воздух. Откидываю верёвку в сторону. Она смотрит на меня. С ненавистью, гневом, но без страха. Такое бывает нечасто. Обычно жертва тут же начинает паниковать, плакать, молить о пощаде, но Бетти — она не боится, она готова ко всему, даже к смерти. Похвально. Хм… Ну раз ты не воспринимаешь меня всерьёз, то я сразу перейду к более серьёзным вещам. Беру из шкафа электрошок. Это вовсе не тот, маленький, которым пользуются для самообороны, а довольно длинный, чем-то напоминающий резиновую дубинку. Я провожу по её телу, она слегка напряглась, этого делать не стоило. Прислоняю к животу, включаю. Её тело резко подалось назад, от неожиданной и резкой боли Бетти вскрикнула. В её взгляде был страх и замешательство, но лишь на долю секунды. В это же мгновение я почувствовала. Да, почувствовала лёгкое удовольствие от того, что жертва боится меня. Мне нравится ломать людей. Делать из твёрдых неприступных личностей, тех, кто покорно преклоняет предо мной голову. Только вот раньше не приходилось особо ради этого напрягаться, а вот сейчас… Ммм… Бетти не боится ни смерти, ни боли, она уже поняла, что в любом случае это случится и поэтому не боится меня. Продолжаю прислонять электрошокер к различным участкам тела, всё дольше оставляю его включенным. От него у неё остаются багровые следы на бледной коже. Красиво, но я от этого я ничего не испытываю. Я прислоняю к её шее, там кожа особенно чувствительна, нажимаю на кнопку электрошока и долго удерживаю. Тело девушки дёргается, но она не кричит, всё ещё терпит. Ну что ж… Сама виновата. Веду электрошокером по её ноге и прислоняю к влагалищу, слегка прижимаю и включаю. Она кричит, крик заполняет всю эту комнату. И да, я чувствую, это доставляет мне удовольствие. Я выключаю электрошокер, и кладу его обратно в шкаф. Да, терпеливые жертвы, тоже могут вызвать у меня эмоции… Прекрасно. Теперь я беру топор. Что же, давно не практиковалась с ним. Медленно подхожу к Бетти. И покрепче закрепляю её левую руку. — Ты ведь правша, — спрашиваю я. Ответом послужил кивок головой. — Я понимаю, что тебе необходима правая рука, поэтому не буду её трогать… Пока что, а вот левую… Не дергайся, иначе я могу отрубить слишком много. Она пытается что-то сказать, но из-за кляпа во рту только мычит. Я подхожу вплотную и заношу топор для удара. Она пытается вырваться, зря, ведь я могу промахнуться, если она не положит руку на подлокотник стула. Нет смысла ждать. Наношу первый сильный удар по её руке, попадаю в запястье. Она кричит, из глаз текут слёзы. Ещё удар топором, я слышу, как треснула кость, и вот кисть её руки отрублена. Бетти от боли теряет сознание. Вижу, как из запястья льётся кровь, нужно её остановить, иначе девушка погибнет от кровопотери. Накладываю на её руку жгут, беру коробочку спичек и прижигаю кровоточащую рану. Хорошо. Беру кисть руки Бетти и поднимаюсь из подвала в квартиру. Она не скоро очнётся, так что у меня есть время немного перекусить… *** Я кладу кисть Бетти на стол и беру в руку кухонный нож. Аккуратно отделяю мясо руки от костей. С пальцами дело обстоит чуть сложнее, не знаю, сколько времени я пыталась вытащить из них кости, никогда не слежу за временем, по-моему, это просто нелепо и глупо, но могу сказать, что провозилась я с ними довольно долго. Я достаю небольшую чугунную сковородку и аккуратно кладу на неё мясо. Включаю огонь, жарю то, что осталось от руки девушки. Немного солю, я не ем соль и сахар, но вдруг Кристиан попросит попробовать. Если он спросит, что это, отвечу, что — свинина. Да, я считаю большинство людей свиньями, тупым скотом. Но я не ненавижу их. Если бы испытывала эмоции, то точно ненавидела бы, но не могу. Проходит тридцать минут, пару раз я переворачивала мясо, что бы оно обжарилось с двух сторон. Думаю, что готово. Тушу огонь и аккуратно кладу это блюдо на тарелку. Ставлю на стол, беру столовые приборы и начинаю свою трапезу. Да, раньше я пробовала много видов мяса, но ни одно из них не может сравниться со вкусом человеческого. Это моё самое любимое блюдо, единственное, которое мне нравится. Я могу не есть несколько дней. Ведь всем известно, что человек, может прожить тридцать два дня без еды. Я могу голодать сутками, мне всё равно, но потом, когда у меня появляется новая жертва, я просто не могу сдерживать свой звериный аппетит. Я буду на протяжении нескольких дней питаться её мясом, пока оно не испортится, или же не кончится. Затем опять голод, и так по кругу. *** Закончив с блюдом, решаю спуститься обратно в подвал, интересно, она уже пришла в сознание? Иду вниз по влажной лестнице в темноте, слегка придерживаюсь за стену, по которой стекают капельки воды. Словно я нахожусь в пещере. Открываю дверь. Да, Бетти очнулась, но, в отличие от многих, не стала кричать и звать на помощь. Понимает, что никто не услышит. А только лишь я приду раньше времени. Да, её терпение достойно уважения. Подхожу к девушке и вынимаю кляп из её рта. — Что за неожиданный приступ добра? — уверенным голосом спрашивает она. — Просто… Мне не нужны какие-либо мотивы для действий. Я ведь… — Сумасшедшая, — она заканчивает за меня фразу, — я говорила, что тут не всё чисто, с тобой, что ты причастна, к преступлениям и убийствам. Но никто мне не верил, абсолютно никто. Ведь как такая милая девочка как ты способна убить? И вот, наконец, я уговорила их провести обыск твоего жилища… Я была слишком неосторожна. Боже мой, да это ведь классика любого детектива, подсыпать в напиток яд. Но… Я не буду просить о пощаде, ты ведь всё равно меня убьёшь. А лучше умереть достойно, чем стать ничем. — Много, — я делаю небольшую паузу, — слишком много говоришь. Отвечай, только если я спрашиваю и как можно короче. Она не ответила. Молодец, всё схватывает на лету. Ну что же, продолжим… Достаю из шкафа небольшие хирургические ножницы. Возвращаюсь к Бетти и разрезаю её лифчик, затем снимаю его с неё. Провожу пальцам по её груди, у меня холодные руки, из-за этого девушка немного съёжилась. Я разминаю двумя пальцами её соски, что бы они затвердели, затем наклоняюсь и слегка прикусываю их, вожу языком по груди Бетти. Она тихо постанывает, расслабляется. Пора. Я отстраняюсь от девушки и немного оттягиваю её правый сосок. Быстро подношу ножницы и одним движением отрезаю его. Слышу, как она кричит, но очень смутно, вижу, как она дёргается, но тоже, словно сквозь пелену. Сейчас точно вижу лишь место, где только что отрезала участок кожи, как из него льётся кровь, оставляя за собой красный след на её теле. Чувствую, чувствую удовольствие. Прекрасно. Это воистину прекрасное зрелище. Я слизываю кровавую дорожку с её кожи, чувство эйфории всё ещё не покидает меня. Аккуратно провожу языком по месту, где отрезала сосок девушки, как бы смягчая рану. Чувствую во рту горьковатый привкус… Щёлк. Ничего. Вновь никаких эмоций. Я отстраняюсь. — Конец, — медленно говорю я. — Убьёшь меня, — Бетти поднимает на меня свои зелёные глаза. — Ты сама умрешь… После этого. Иду к шкафу, в последний раз на сегодня, пожалуй, немного порывшись в нем, достаю бензопилу. Провожу по ней рукой, тем самым очищая от слоя пыли. Завожу механизм и возвращаюсь к Бетти. Девушка закрывает глаза, не хочет видеть того, что я сделаю. Верное решение. Подношу бензопилу к её ногам и начинаю отрезать одну из них. Слышу хруст ломающейся кости, кровь брызжет на моё лицо и одежду, Бетти кричит, по-настоящему кричит, её крик становится воплем, визгом, из глаз текут слёзы, девушка сильно дёргается, на мгновение мне даже показалось, что ей удастся вырваться. И вот, её правая нога упала на пол, почти бесшумно. Просто упала. Я провожу ту же самую операцию со второй ногой, она вновь кричит, но голос срывается, и из горла вырываются лишь хрипы. Вторая нога упала близ первой, пальцы на них всё ещё дёргаются, удивительно свойство человеческого тела. Кровь… Сколько же в людях крови, она всё ещё стекает с твоих ног. Даже если бы я захотела, то не смогла бы остановить её. Тело дёргается, она судорожно глотает воздух, но всё… Это конец. Именно сейчас она стоит на грани. На той тонкой черте, между жизнью и смертью, сейчас я вижу ее настоящую. И вот, глаза Бетти медленно закрываются и она умирает. Мозг больше не функционирует. Ведь смерть — это вовсе не остановка сердца, как думают многие — это головной мозг, прекращает все свои процессы. Бетти умерла. Беру ключ и открываю наручники, снимаю их с неё и кладу то, что осталось от тела на пол. Она всё ещё теплая, провожу рукой по ней, затем снимаю трусы. Подношу лицо к её влагалищу и провожу по нему языком. Чувствую. Я чувствую удовольствие. Пока оно вновь не исчезло, проникаю пальцами в своё влагалище и начинаю постепенно ими двигать. При этом кладу голову на живот девушки и прикрываю глаза. Ради этого, стоит продолжать существование. Ещё одна причина. И вот моё тело содрогается, и я кончаю. Вновь никаких эмоций. Ну что же, на сегодня я и так слишком уж много почувствовала, это… Даже как-то необычно. Медленно встаю и поднимаюсь вверх по лестнице. Мне стоит переодеться… *** Мисс Аманда Франц, — монотонным голосом начинает полицейский, — пропали без вести два наших сотрудника. Они ведь побывали у вас? — Да. Он с подозрением смотрит на меня, за каждым моим движение, в мои глаза, пытается уловить хоть какую-то ложь, но это невозможно. — Они не говорили, куда затем направятся? — мужчина начинает вертеть в руках свою ручку. — Они сказали, что поедут в западную часть города, чтобы опросить ещё пару подозреваемых. Я вру… Нет. Ведь я сама верю, что так оно и было, я верю в свою ложь, а значит, она становится моей реальностью. А если ты по-настоящему веришь во что-то, то и другим приходится верить. — Спасибо, вы можете идти… — говорит он и что-то записывает в свой блокнот. Я встаю со стула… Так всегда. Моя жизнь, словно круговорот, одни и те же действия повторяются несколько раз, просто люди меняются и всё. Но это не имеет значения. Я не различаю людей, для меня существуют лишь двое, я и Кристиан. А остальные… Остальные лишь куски мяса, которые становятся прекрасным блюдом.