Французские штучки авторства Иоахима фон Риббентропа

...Риббентроп шел по коридорам управления, в руках сжимая бордовый кожаный блокнот. Настроение было решительное и сегодня Иоахим планировал разобраться со всеми возникшими за этот период общения с Альфредом Розенбергом проблемами... — Сколько уже длятся подобные наши отношения? — спросил мужчина, облокотившись о стол и внимательно глядя на собеседника таким образом, будто собирался просверлить в нем дыру. Имперский министр был в ступоре, но непонимающе ответил: — Месяц, два, может чуть больше?.. Какая вам разница, Иоахим?! Раз не нравится – не пишите со мной эти рассказы, но почему сразу не сказали? — Дело в том, что мне очень даже нравится... — начал издалека Риббентроп, — мои знания во многих вопросах изрядно подтянулись благодаря Вам и нашему "культурному" времяпровождению... — министр иностранных дел начал упорно надвигаться на мужчину по другую сторону письменного стола. — Да только мне надоело просто писать грустные рассказы о гомосексуальных похождениях Гёте и Шиллера; теперь я хочу Вас. Весь кабинет погрузился в немую тишину. — Поэтому снимайте галифе, Розенберг! В помещении нависло неловкое молчание. Имперский министр испуганно сглотнул, попятившись. — Я не п-понимаю вас... — Альфред отпрянул к шкафу, загородившись от Риббентропа мягким креслом. — Все вы понимаете, — мягко улыбнулся мидовец, наступая на несчастного нациста, — иначе как объяснить все наши якобы "дружеские вечера", м? Прикосновения, объятия, пару раз вы коснулись даже моего бедра, право... — Врёте!.. — вскричал Розенберг. — Врёте и не краснеете! По-вашему, я не могу обнять дружески?! — Конечно можете... — Иоахим хмыкнул, — Но я видел ваше лицо во время данного процесса. Подобные непередаваемые эмоции на этом милом личике говорили явно не о дружеских намерениях... Розенберг снова испуганно сглотнул, собираяся уже выскочить из кабинета и бежать куда подальше, но далее все произошло в мгновение ока, ибо мидовец руками перевернул кресло, буквально напрыгнул на несчастного Альфреда, руками сжимая все его мягкие части и начиная бессовестно лапать. — Помогите!.. — беспомощно пискнул имперский министр, руками отпихивая безумного Риббентропа от себя, — Да перестаньте вы!.. Однако мольбы Розенберга остались неуслышанными: рот мужчины быстро заткнули поцелуем, а руки Иоахима уже расстегнули пуговицы партийных галифе и нагло ощупывали пенис Альфреда. — "Да что этот идиот себе позволяет" — про себя хныкал министр, пытаясь оттолкнуть мужчину, — Уберите от меня свои грязные руки!.. — Ч-ч-ч, тише, Розочка, вы же не хотите, чтобы какой-то молодой адъютант зашёл в кабинет, увидел нас в весьма смущающем положении, настучал в вышку, а там... — Риббентроп ласково погладил мужчину напротив по голове, — а там нас упекут в подвалы Гестапо и вы ничего не сможете сделать с этим, понимаете? — светловолосый мидовец другой рукой чутка надавил на головку члена Альфреда, заставляя того глухо застонать; Иоахим улыбнулся. — Вот так, хорошо... — рука министра умало двигалась по члену своеобразного "партнёра", а тот стонал в жаркой эйфории, выгибаясь от каждого движения. Когда Риббентроп снова надавил на то самое место на головке и Розенберг обмяк в его руках, то первый решил переместиться на софу в другом конце кабинета. Медленно подталкивая желанного имперца к желанному мебельному предмету, Иоахим целовал его ключицы, щеки, шею да и вообще все, до чего мог дотянуться губами. Партийная рубашка полетела на пол, Альфреда мягко толкнули на софу и нависли сверху, лаская. — Правда лучше, чем рассказы писать? — ухмыльнулся мидовец, навалившись на мужчину и облизнув ореол правого соска. — Умгу!.. — шумно выдохнул Розенберг снизу, вовсю стараясь не думать о том, где бы мог Иоахим так хорошо научиться ласкать мужчин. — Тогда приступим к главному... — тихо шепнул имперцу на ухо светловолосый, привстав, — помнится мне говорили, что у вас есть неплохое массажное масло в ящичках. — Риббентроп подмигнул и слез с софы, направляясь к письменному столу. Как следует порывшись там, он в конечном итоге победно покрутил в руках небольшой пузырек, радостно улыбнувшись. — Нашел! — воскликнул мидовец, снова оказавшись у лица партнёра и зацеловывая его, — теперь мы можем приступить к большему... — игриво понизил голос Иоахим, укусив Альфреда за ухо. — Раздвигайте ноги. Розенберг послушался, смущённо растопырив бедра в стороны аки выпускница и залился краской до корней волос, видя, что Риббентроп разглядывает его обнаженное тело со столь похотливым выражением лица. — Вам кто-нибудь говорил, что у вас прекрасные бедра, Розочка? — мужчина вылил немного масла себе на пальцы, растирая его. Альфред отрицательно помотал головой. — Радует тот факт, что я первый человек, который говорит вам эти комплименты. — мидовец нагнулся, медленно вводя в задний проход партнёра два пальца. — Ох... — хрипло вобрал в себя воздух мужчина снизу, всхлипнув, - больно... — Ничего-ничего, сейчас все будет хорошо, сейчас полегчает, — успокаивал Розенберга верхний, гладя того по щекам и целуя в грудь. — Где вы вообще научились всему этому? — Ох, знаете, во Франции и не такие штуки практикуют... — усмехнулся Иоахим, начиная двигать пальцами. — Если хотите – в следующий раз могу продемонстрировать. Розенберг не придал этому заявлению особого внимания, просто расслабившись на мягкой служебной тахте. Сейчас ему одновременно хотелось и проклинать тот поганый день, и ликовать от факта, что их отношения с Риббентропом вышли на новый уровень. Имперский министр всегда был не особо склонен к познанию чего-то нового, оссобенно литературы. А поскольку у них с Альфредом были весьма неплохие отношения, одним прекрасным вечером имперец решил зачитать "Фауста" Гёте прямо у себя дома. С того момента и начались эти странные вечера своеобразной "поезии", где оба нациста сначала читали стихи разных немецких поэтов, а потом писали о них рассказы несколько странного содержания... Иоахим налил достаточное количество смазки на свой пенис и, ещё немного повозившись с растяжкой партнёра, медленно вставил вовнутрь ануса, давая тому привыкнуть. Альфред застонал. Прилив резкой теплоты сзади заставил того схватиться за мидовца, чуть царапая его спину. Немножко подождав, светловолосый мягко предупредил мужчину о том, что начинает двигаться и успокаивающе погладил Розенберга по голове. Далее все было словно в тумане. Но имперец запомнил чувства любви и тепла, что переполняли обоих до конца этого процесса. Когда Иоахим умело кончил на живот первому и встал с тахты, заправляя галифе, то небрежно кинул обмякшему на подушках Альфреду. — Я заеду к вам сегодня в восемь. Хочу показать некоторые французские штучки. После он подмигнул и быстро удалился из кабинета.