Ближе, чем ты думаешь

Радость от ожидания встречи затмевает даже факт того, что Чонвон в пятницу посещает секцию тхэквондо. Группа уезжает на международные уже завтра. Искренне желает удачи, но радости за ребят не испытывает. Слишком велико сожаление от того, что сам там побывать так и не сможет. Даже говорит немного с парнем, которым его заменили. Тот мнётся, ожидает слов одобрения и поддержки, но Чонвон не настолько фальшивый, чтобы делать вид, что ему всё равно. Выходит неловко, и он с внутренним облегчением отзывается на просьбу тренера поговорить. — Как дела, Чонвон? Ян перекатывается с пятки на носок. Нахождение в тренерской вызывает дискомфорт. Обычно сюда загоняют, если ты сильно провинился. Всё радостные новости сообщают перед остальными. — Всё хорошо, — внешне напряжение Яна никак не проявляется. Он благожелательно улыбается и кладёт правую руку на грудь. Левая из-за гипса остаётся неподвижной. — Вы что-то хотели обсудить? — Вообще-то да, — стул под мужчиной скрипит и он встаёт. Движения его размеренные. — Ты отличный парень, Чонвон, — говорит он и кивает сам себе. — Правда не повезло в этом году с рукой. Сухая констатация факта, но Ян внутренне морщится как от кислой конфеты. Тема неприятная и разочарование ощущается едва ли не на физическом уровне. — Ты заслуживаешь помощи, парень. У меня есть знакомый в приёмной комиссии Сеульского университета. Могу замолвить за тебя слово, чтобы тебя приняли, как спортивно одарённого студента. С оценками всё нормально? Чонвон не спешит с реакцией. Внутри у него неверие вперемешку с чистой радостью. Будь он более эмоциональным, перевернул бы всё с ног наголову и носился по тренерской, сшибая шкафы с наградами. Вместо этого он глубоко кланяется, чувствуя, как дрожит верхняя губа. Из поклона он со свистом говорит: — С оценками всё хорошо. Спасибо, тренер. Мужчина хрипло смеётся и машет ему рукой. — Да не за что. В этой комнате половина наград — твои. — Он вздыхает. — Ну ты и сухарь, парень. Тебя хоть обрадовало, что я сказал? Чонвон выпрямляется и на губах у него играет улыбка. — Очень.

***

Из секции он выходит относительно адекватно, пусть и слегка пошатываясь. Но внешнее спокойствие рушится, как только стихает гул подростковых голосов и он остаётся в одиночестве. Сесть на корточки, уткнуться лицом в гипс, сложиться, как карточный домик — единственный способ для Чонвона справиться с нахлынувшими эмоциями. В Сеульском университете одна из лучших не то, что в стране, а в Азии команда по тхэквондо. Тренируйся он хотя бы в стороне от них — получит кучу полезностей, которых больше нигде не найти. Вполне вероятно, что такое предложение могло было быть сделано лишь малому кругу людей и Чонвон один из них. Ян подозревает, что не последнюю роль сыграла жалость к пацану со сломанной рукой и разводящимися родителями. Но неважно. Всё неважно. Чонвону бы сейчас хотелось закричать от радости, но он остаётся неподвижным и улыбается. Отмирает, только когда чувствует что-то влажное на руке. Первая пришедшая мысль — дождь. Отрывает голову и смотрит вверх — на небе ни облачка. Только спустя секунды замечает трехцветного кота с усердием вылизывающим его пальцы. Улыбка из радостной переходит в разряд маньяческих. Он подхватывает кота на руки и поднимается вместе с мяукающим комком счастья. Образовавшееся свободное время в его расписании без уроков математики ставит в тупик. Но, похоже, Чонвон найдёт чем себя занять. Кот, к удивлению Чонвона не вырывается и взирает на него, как на какую-то диковину, периодически оставляя мокрые следы на его руках и вызывая щекотку. Ноги сами ведут к ближайшему супермаркету. Около входа он ставит его на землю и строго, непроизвольно копируя манеру Джея во время занятий, говорит коту: — Сиди здесь. Сейчас приду с едой. Кот громко мяукает и ложится на прохладный асфальт, сворачивается в клубок. Чонвон едва сдерживает звук умиления.

***

К вечеру он вспоминает, почему дома у них никогда не было домашних животных. Красные глаза, дерущее от боли горло и постоянное чихание — ужасное наказание за то, что покормил бездомного кота. Проклятая аллергия едва не сводит его с ума. Благо, у сестры были необходимые лекарства, ведь в отличие от Чонвона, она-то прекрасно помнила о чужой аллергии. К вечеру он созванивается с Сону, который сочувствует его состоянию, радуется предложению тренера, но в остальное время выглядит подавленно. Плохое настроение лучшего друга не на шутку пугает, ведь Сону — постоянный источник энергии и света. Видеть его расстроенным для Чонвона невыносимо, но как подступиться с вопросами он без понятия. Будь Сону на расстоянии вытянутой руки, он непременно бы обнял его и тихо поинтересовался, что произошло. Сейчас, когда между ними сотни километров, они заканчивают разговор. Чонвон — так ничего и не спросив, а Сону так ничего и не сказав. На утро аллергия уменьшается, но не проходит бесследно. Лицо у него опухшее, а глаза периодически слезятся. Ничего удивительного, что Джей при встрече говорит: — Ты всё-таки заболел? Вид у Чонвона и вправду болезненный, ощущает он себя на четыре из десяти, не выше. Постиранная и выглаженная толстовка принимается Чонсоном с быстрой улыбкой и благодарным кивком. Глажкой занималась сестра, ведь Чонвон и утюг — вещи несовместимые, если вы только не хотите устроить пожар. — Нет, — пристёгиваться одной рукой — настоящее мучение. Краем глаза Чонвон видит обеспокоенного Пака, когда ремень в очередной раз выскальзывает из руки. — Тебе помочь? Чонвон со вздохом откидывается на спинку и поднимает руки. — Через недели две или три должны снять гипс. Ура. — Не слышу радости в голосе, — дразнится Чонсон. Всё-таки за те короткие разговоры после занятий они неплохо друг друга узнали. Однажды обсуждая эмоциональность профессора Чонсона и постоянные отходы от темы, старший заметил, что Чонвон его противоположность. Оказывается, в первую встречу он даже считал сколько раз улыбался Ян. Ответ — два. Первый раз — при встрече, а второй из-за удачно решённой задачи. Джей самую малость завидовал — его лицо всегда кричало обо всём, творившимся внутри. Чонвону предмет зависти был непонятен. Его сухость, холодность и скрытность вели к неловким и странным ситуациями столько раз в жизни, что не пересчитать. Младшему часто приходится объяснять все свои чувства близким, потому что без этого, они даже ничего не заметят. Пак в итоге согласился. Признал, что до злосчастного видеозвонка в середине которого родители стали выяснять отношения, он и не замечал перемен в Чонвоне. Будто в жизни у него шло всё гладко и спокойно абсолютно всегда. — Вообще-то, я и вправду рад. Плюс, произошло кое-что хорошее, — объясняет Ян. — Но аллергия скоро сведёт меня в могилу. Машина, удивительно дорогая для студента, двигается с места. К слову, автомобиль Джея похоже очень популярен, машины такой же марки и цвета постоянно попадаются на глаза Чонвону. Но где именно и когда — он не ответил бы даже себе. — Хорошее? Тогда поделись, — смеётся Джей, — у меня сейчас одна серость и уныние. Разбавляю всё это плейстейшеном и разговорами с тобой. То, что их разговоры поднимают Джею настроение, льстит. — Тренер предложил помочь со спортивной стипендией в сеульском. Пару секунд Джей смотрит на дорогу, делая поворот, а затем разворачивается с широкой улыбкой. — Чонвон-и, отличная новость! — Спасибо, — Ян неловко улыбается. Чувствует, что Чонсон и дальше можешь продолжить с похвалой, поэтому переводит тему: — Ни за что не поверю, что твоя жизнь скучная. Разве в ней нет кучи тусовок и друзей? Или что там в списке типично крутых студентов? Девушки, готовые выстроиться в очередь, хорошие оценки. Чонсон издаёт хохот. — С чего ты взял, что я именно такой? Что за образ идеального принца у тебя в голове? Явную издёвку и провокацию Ян предпочитает пропустить мимо ушей, его таким сложно смутить. Зато заметить, что Джей увиливает от ответа — не сложно. Для себя он решил, что раз их общение теперь не ограничивается репетиторством, можно кое-где выходить за рамки приличия. — Ты умный. Красивый. Судя по машине, богатый. — Всё это Чонвон перечисляет ровным тоном и со спокойным лицом. У Чонсона реакция неодназначная — улыбается, но как-то нервно. Это мило, но его спокойная улыбка нравится больше. — Чонвон-и, — посмеивается Чонсон. — Если бы это был не ты, подумал бы, что флиртуешь. Ты иногда слишком прямолинейный. — Лишь говорю, что думаю, — Чонвон пожимает плечами. — Я именно и об этом, — вздыхает Чонсон, а затем возвращается к прежней теме. — Не могу сказать, что удивлён. Ты не первый, кто думает, что я раздолбай и душа компании. — Совсем не то, что Чонвон сказал, но ладно. Перебивать он его не станет. — Я таким и был на самом деле, — задумывается он. — Но у отца своя фирма и со старшей школы мне говорят, что я должен становиться отвественнее. Что и делаю. Прожигаю свою молодость, закопавшись в документах компании. — Звучит так, будто это плохо? — Чонвону сложно понять. Родители никогда с выбором профессии не давили. Сейчас им вообще-то не до этого, но в далёком седьмом классе, вдохновившись историей одного актёра, он решил, что будет поступать на актёрское. Родители и слова не сказали. Даже подыскали театральную школу и предложили перевестись. Запал Чонвона довольно быстро иссяк, но история оказалась показательный. — Мне нравится музыка, — Чонсон от дороги не отрывается, руки на руле, поза расслабленная, но в глазах появляется то самое упрямство, которое выделяло его из всех чонвоновых знакомых. — Отец назвал это тратой времени. Что же, втерусь в доверие, займу его пост, а потом свалю всю работу на заместителя и буду писать песни. — Значит, занимаешься нелюбимым делом? — Задумчиво произносит Чонвон. — Сейчас уже не такой и крутой? — Чонсон грустно улыбается. — И не вздумай меня жалеть, Ян Чонвон! — Старший шутливо грозит ему пальцем. — Я и не думал. И ты по-прежнему крутой, хён, — серьёзно отвечает Чонвон. Есть люди, которых жалеть категорически нельзя. Не потому что они нытики, а потому что от сочувствия не самых близких людей звереют. Не любят казаться уязвимыми. — Вообще-то хотел сказать, что на твоём месте не стал бы слушать никого и занимался, чем хотел. Но, — он останавливается. — Я даже не знаю чего хочу в будущем. Поэтому не принимай моё мнение всерьёз. Окей, а что насчёт друзей? Мне казалось, у тебя их много. — У меня их всего два на самом деле. — Голос Чонсона из натянутого становится мягким. Даже его лицо разглаживается, и эти перемены невероятны. — Хисын классный, но переживает сложные времена, постоянно на подработках. Мы предлагали помочь, но этот придурок ни в какую. Он пусть и выглядит добреньким, на самом деле, та ещё заноза в заднице, — Чонвону смешно, как одновременно ласково и разъяренно звучит Пак. — Джейк — друг с универа — уехал по обмену. Мы с ним списываемся, но живое общение не заменит. По-отдельности они ничего, но когда мы собираемся втроём — полный отрыв адекватности. При чём у всех вместе. — Дело ведь в качестве, а не в количестве, — кивает Чонвон. — Мой лучший друг, Сону, тоже недавно переехал. В Японию. — Некоторое время они молчат. — Удивительно. — Ты о чём? Поворачивается и мягкая полуулыбка появляется на губах. Уходящее солнце обволакивает его силуэт сиянием. — Всего лишь месяц назад я думал, что я нахожусь в настоящем кошмаре. — Признаётся Чонвон, на что получает ободряющий кивок. — Родители разводятся, друг уезжает, да и рука… Думал, я один такой. И никто меня не поймёт. — И тут появляется твой репетитор, с такими же психологическими заморочками, как у тебя? — Смеётся Чонсон. Ян мягко улыбается, кивая. — Типа того. Просто думал, что у людей вокруг всё хорошо. Но каждый ведёт свою войну. И эти войны даже похожи. — Люди ближе, чем ты думаешь.

***

Дружба — это не то слово, что может описать происходящее между Чонвоном и Джеем. Та поездка закончилась прогулкой по реке Хан и ещё более личными разговорами. А потом встречи повторялись ещё, ещё и ещё один раз, пока не вошли в своеобразную традицию. Одно из нововведений, пришедших сразу после освобождения Яна от оков гипса, становятся объятия. Чонвон появляется перед ожидающим у больницы Чонсоном с такой широкой и сияющей улыбкой, что у него скулы должны будут болеть ещё неделю. Пак, облокотившийся о бампер своей машины в лучах дневного солнца и в чёрной кожанке выглядит хорошо и даже немного устрашающе. Ровно до того момента, пока его взгляд не цепляется за Чонвона, а его рот непроизвольно не расплывается в улыбке. Улыбка делает иногда резкое и грозное лицо Чонсона абсолютно очаровательным. Распахивает руки для объятий, и Чонвон, недолго думая, влетает в кольцо рук. — Угх, — стонет Чонсон, но вопреки себе сжимает Чонвона только крепче, — так и ребра можно сломать. И в гипсе уже буду я. Сближение — уже лучше. Их отношения явно не так крепки, как например с Сону. Дружба с Сону проверена годами и не одной перепалкой. Они понимают и чувствуют друг друга едва ли ни на интуитивном уровне. Но каким-то образом отношения с Джеем для Чонвона более особенные. Глубокие. Сону он не сможет и не захочет позволять прижиматься вплотную и касаться носом краешка уха. Тем более, что-то шептать. — Ты рад меня видеть? И ты же не против объятий? Щекотно. — Нет, блин, я совершенно не рад, что ты сюда пёрся в час пик с другого конца города только чтобы поглядеть на меня без гипса, — смеётся Чонвон, уткнувшись в чужую шею. Краем глаза видит татуировку, которая раньше так его интересовала, но которая не имеет никакого значения в этот самый момент. — И, фу, объятия, зачем так слащаво? Где мои поздравления с жизнью здорового человека? — Почему ты такой вредный? — полуязвительно спрашивает Чонсон. Кажется, быть с младшим грубым он просто физически не может, чем Чонвон бессовестно пользуется. — Совсем обнаглел. А ведь ещё две недели назад был таким милым мальчиком. — Мне же нужно было, чтобы меня кто-то пристёгивал. — Ян приподнимает уголки губ и даже не думает выпутываться из объятий. Как-то так объятия входят в реестр традиций Чонвона и Чонсона. Им не кажется это чем-то странным или неуместным, но другим — да. Бедный Хисын, до сих пор не привыкший к их тактильности, пялится на них, как на восьмое чудо света. Когда это произошло в первый раз, он от неожиданности едва не уронил тарелку, что протирал. Если Джею на чужие взгляды плевать, ведь он, абсолютно не стесняясь, сжимает Чонвона в кольце рук или кладёт ему подбородок при любой возможность, то Яну отчаянно хочется провалиться от смущения под землю. Но он стойко переносит это и из всех сил сохраняет невозмутимость. Интересный факт: машина Джея, припаркованная у кафе, вызывает в Чонвоне странное чувство дежавю. Он силится понять, что не так, пока в один день не осознает, что марка автомобиля не такая уж и распространённая. И, что Джею, имеющему личный транспорт, не было смысла приходить в кафе пешком. Первый шок от осознания он переживает сидя напротив Чонсона, ожидающего, пока Хисын принесёт им американо со льдом и чай. — Чонсон-хён, — осторожно зовёт он. Собственный голос Чонвону кажется глупым, но Джей говорит, что он звучит мило и приятно. — Я хотел спросить. Чонсон поднимает на него взгляд и спокойно улыбается. — Да? Собственное предположение кажется глупым, но не спросить он не может. — Как ты добирался до кафе, когда занимался репетитерством? — На машине, — пожимает он плечами, выглядя абсолютно невозмутимо. И этот человек говорил, что у него на лице всё написано? Если это так, то Джей-хён должно быть кремень в душе. — Но когда мы шли до моего дома, ты говорил, что тебе по пути. — Мне по пути. Откровенная ложь. Джей снимает квартиру около университета, и дорога оттуда до школы занимает полчаса. Чонвон склоняет голову и смотрит на Джея внимательно. Люди и их проблемы ближе, чем мы думаем, верно? Возможно, не только для Чонвона эти короткие разговоры после занятий были важны.

***

В день открытых дверей в Сеульском университете непривычно много школьников, о чем и сообщает Джей в сообщениях. У того сейчас идут пары и освободится он в лучшем случае через час. А после он обещал провести ему приватную экскурсию и познакомить с приятелями из университета. Оказывается знать и видеть, что у твоего близкого человека и друга есть своя, отдельная от тебя жизнь — две разные вещи. Гуляя по коридорам и разговаривая со студентами, он представляет, как в этом бесконечном потоке энергии и движения существует Пак Чонсон. Улыбается, пьёт энергетики или кофе, помогает другим с домашкой или сам же что-то спрашивает, может, кого-то даже обнимает. От последнего неприятно сводит живот, и Чонвон решает вернуться к палаткам с флаерами в главном холле. Боковым зрением отмечает надпись «Спортивные секции» и решает направиться туда. Парень за стойкой всего один. Светлые волосы, высокий и завораживает одним своим холодным бесстрастным лицом. Знакомство выходит неловким. Чонвон сам по себе не слишком социальный, а парень у палатки — Сонхун — не заинтересован в общении от слова совсем. И зачем таких ставить, как представителя спортивной секции? Ян с горем пополам расспрашивает, едва ли не вытаскивает информацию клещами из этого парня о спортивной стипендии и необходимых документах. Чонвон не конфликтный, но безалаберное отношение к обязанностям и работе раздражает. От справедливого возмущения Сонхуна спасает внезапно объявившийся Джей. Он подходит со спины и кладёт холодные ладони на шею, от чего Ян вздрагивает. Быстро поворачивается назад и натыкается на спокойные глаза Чонсона и улыбку. — Привет. В горле сухо. Прокашливается. — Привет. От Чонсона всегда приятно пахнет, это Ян заметил ещё в первую их встречу. Свежий аромат цитрусового шампуня идеально смешивается с хвойным одеколоном и природным запахом самого Джея. От взгляда, которым одаривает его старший, самую малость хочется скрыться, но больше — удерживать ласковый и тёплый зрительный контакт и ощущать, как большой палец проводит по шее и опускается во впадину над ключицей. — Кхм, Джей, — говорит Сонхун. Чонвон моргает, возвращаясь в реальность и кидая на блондина быстрый взгляд. В первые за всё знакомство маска невозмутимости покидает лицо Сонхуна. — Здравствуй, — приветствует его Чонсон. Чонвон старается незаметно отстраниться от старшего, но терпит неудачу. Джей хватает его за запястья и слабо сжимает в кольце из пальцев. — Ты здесь по поводу проекта или… — Сонхун кидает многозначительный взгляд на Чонвона, а затем и на то место, где Джей держал его за руку. — Забрать Чонвона. Он кстати тоже планирует поступать со спортивной стипендией. Поможешь ему? С меня причтётся. Брови Сонхуна изгибаются в неопределённой гримасе, но кивает. — Никаких проблем. На протяжении всей импровизированной и заполненной странными шутками Джея экскурсией, Чонвон не может перестать задаваться вопросом, почему спортсмен так быстро согласился помочь? Не по доброте душевной, точно. Та, скорее всего, за ледяным лицом отсутствует вообще. — Хён, ты и Сонхун-щи друзья? — спрашивает он, когда они приходят к конечной цели — курилке. Старший не использует сигареты. Чонвон это знает, потому что часто оказывается в его объятиях и никогда не улавливает запаха табака. Зато у него много одноразок и вейпов с разными вкусами. Джей выпускает в противоположную от Чонвона сторону дым и поворачивается. — Приятели, — соглашается он. — Вообще, мы встречались. — Видя шокированные лицо Яна, спокойно улыбается и продолжает: — На первом курсе и недолго. Что-то около месяца? — Пожимает плечами и убирает вейп в карман. — Пойдём, Чонвон-и, ваши скоро уедут. На прощание — объятия. Дорога домой кажется Чонвону расплывчатой. Он задаётся вопросом, почему при мысли о Сонхуне в груди вспыхивает ревность?