Отблеск далеких звезд

И, по прошествии времени, все отчетливее становилось понятно, что дело не в Дилюке. Нет, Кэйа был уверен, что дело не в нем. Дилюк очень старался и все, что он делал, он делал для него. Он выбивался из сил, вкладывал в их отношения все, что мог, даже после того, как все пошло прахом, но растопить глыбу льда, которая незримо стояла между ними с Кэйей, не мог. Его пламя горело на полную, взвивалось до небес, трещало и изгибалось, бросая злобные тени на все вокруг, но сжигало только самого Дилюка, который раз за разом восставал из пепла, задохнувшись гарью и болью. Это трудно — принять, что тебя не любят. Что все, что ты делаешь для кого-то, все страдания твоей души, все твои любовь и нежность, все это для любимого человека не более чем отблеск жалкого костерка где-то вдали. Трудно обращать внимание на земное пламя, когда твой взгляд устремлен к звездам. Кэйа и сам понимал, что причиняет боль своим ледяным равнодушием, но оборвать все было слишком жестоко, и он продолжал находиться не рядом, но неподалеку, раз за разом ловя на себе наполненный тоской и болью взгляд. Кэйа хранил тайну, одну из тайн, что у него еще оставались, и у этой тайны в глазах был отблеск далеких звезд. Воспоминания о том, кто раз и навсегда завоевал его сердце, были размыты временем. Дворец, коридоры, королевская спальня. Сад, заполненный цветами, летом. Дожди и пахнущий грибами лес осени, белизна и снег зимы. Отец, стражники и один гвардеец, золото волос которого Кэйа научился безошибочно обнаруживать в переходах дворца. Дайнслейф был юн, когда они познакомились. Кэйе было пять, а ему восемнадцать. Шесть и девятнадцать, семь и двадцать, восемь, девять… Отсчет закончился на десяти. Страшная война, битва, в которой Кэйа потерял все. Помощь Архонта, одной из многих, и, как итог, изменившийся мир, прыжок на пятьсот лет вперед и абсолютное одиночество. Кэйа знал, что отец должен уйти, раствориться в прошлом, но, как ужасно он себя не чувствовал, больше всего он скучал не по нему. Дела короля держали его вдалеке от сына, а глава стражников, кем стал Дайнслейф, просто не мог избежать настойчивости принца. И не хотел. Дайнслейф стал его другом. Он был по-настоящему дорог ему. Кэйа смирился. Свыкся, приноровился и стал исполнять свою роль. Он сможет все вернуть. Изменить, исправить. Просто нужно выбрать удачное время. Архонт дала силу, ее волей было избрать юного принца тем, кто сумеет положить свою жизнь на разрешение конфликта. Что Архонту времени время? Она может быть любой, в любом временном витке, в любой параллели. Прошлое, настоящее и будущее в ее власти. И если она избрала Кэйю, значит, это его роль, его миссия, и все предрешено. Когда Кэйа увидел Паймон в облике маленькой девочки, он мгновенно ее узнал, хоть пятьсот лет назад она и выглядела иначе. Но кто он такой, чтобы осуждать мудрое божество за желание подурачиться в компании потенциальных избранных? С ним она не смогла повести себя так, но тогда и время было неподходящее. Паймон узнала его тоже. Подмигнула, прокрутилась в воздухе и, хихикнув, пожелала удачи. А потом она вдруг сказала «Дайн тоже в этом времени, я только что видела его в таверне», и Кэйа почувствовал, как воздух скомпоновался во что-то материальное и ударил его в лицо. Он впервые ощутил, что готов потерять сознание. — Дайнслейф? — едва ворочая языком, переспросил Альберих, но Паймон торопливо попрощалась и улетела прочь. Кэйа не винил ее. Она имела полное право поступать, как угодно. Он был благодарен ей, что она уделила ему время и дала информацию, лучше которой ничего быть не могло. Нетвердым шагом, но все ускоряясь, Кэйа направился в таверну. Он ворвался туда и первым делом встретился с преисполненным надежды взглядом Дилюка. Едва удостоив Рагнвиндра кивком, Кэйа зашарил взглядом по таверне. И сразу же увидел Дайнслейфа. Золото его волос не потускнело, и лишь лицо было скрыто маской, прячущей часть щеки. Выдохнув стон, Кэйа подскочил к столу Дайнслейфа и почти рухнул на него, упершись руками в столешницу. Дайнслейф поднял взгляд на него, а потом вскочил с места, расплескав вино в бокале. На лице его отразилась гамма чувств. Изумление, надежда, радость… когда глаза Дайнслейфа увлажнились, он раскрыл губы и выдохнул: «Кэйа… это ты?» Альберих сильно стиснул зубы, не позволяя вырваться счастливому воплю. И в этот момент по столу грохнул бокал. — Твой заказ, — ледяным тоном уведомил Дилюк и без перехода упер взгляд в Дайнслейфа. — Вы знакомы? Кэйа шумно выдохнул. — Я ничего не заказывал, Дилюк, — твердо отказался от подарка он. — Это… — он хотел сказать «мой друг Дайнслейф», но вместо этого вдруг решительно сообщил: — Я люблю его. Дайнслейф и Дилюк дружно вылупили глаза на него. Кэйа почувствовал, как губы рвет улыбка. Игнорируя Дилюка, наполненным нежностью голосом Кэйа выдохнул: «Дайн, это правда ты… Я был уверен, что больше никогда тебя не увижу. Я так скучал по тебе». Дайнслейф взял со стола бокал с остатками своего вина, залпом его допил. И шагнул к Кэйе. — Я пятьсот лет искал тебя, — тихо произнес он. — Я так рад, что ты жив. — Кто ты такой, отвечай! — потребовал Дилюк, за плечо дергая Дайнслейфа к себе. Посетители таверны, сперва делавшие вид, что разборки хозяина заведения, рыцаря Ордо Фавониус и незнакомца их ничуть не интересуют, теперь смотрели на них во все глаза. Кэйа виновато улыбнулся Дайнслейфу, высвободил его плечо из хватки Дилюка и выпутал собственную ладонь из его пальцев. — Тебе нужно работать, Дилюк, — равнодушно бросил Альберих. — Идем на улицу, Дайн. — Ты не можешь… — голос Дилюка сорвался, гордость взяла верх, и он остался стоять рядом со столом с нетронутым коктейлем — любимым коктейлем Кэйи, — не идя вслед за Альберихом и Дайнслейфом. Оставив свое сложное настоящее за спиной, закрыв за собой дверь, Кэйа вцепился в руку Дайнслейфа так отчаянно, словно бы боялся, что Дайнслейф сейчас исчезнет. — Сколько тебе сейчас лет? — спросил Дайнслейф. — Двадцать пять, — ответил Кэйа. — А тебе?.. — Пятьсот тридцать восемь, — усмехнулся Дайнслейф. — Но благодаря проклятию я всегда буду выглядеть на двадцать три. Именно тогда все и случилось. — Мне было десять… — Кэйа почувствовал, как гулко стучит в груди сердце. — Дайн, то, что я сказал там, в таверне… — Передумал? Кэйа отбросил все мысли о своей репутации окончательно. Все было неважно. Перед ним стояла его детская любовь, потерянная пятьсот лет назад. Дайнслейф был живой, настоящий, вечно юный — он спросит у него подробности позже. Все позже, а сейчас… Кэйа потянулся к губам Дайнслейфа, и тот мягко положил руку ему на спину, приближая к себе. Над Мондштадтом сияли чужие звезды. Его место было не здесь и никогда здесь не будет. Дайнслейф ответил на поцелуй, и Кэйа ощутил, что впервые за последние пятнадцать лет чувствует себя полностью счастливым. Дело было не в Дилюке.