Сокол в небесах, цветы на земле

      Сокол. Гордая и важная птица. С давних времён он был предвестником чего-то хорошего, словно знамя удачи он пролетал над головами людей, что те считали оберегом на защиту.       И Дилюк ценил этих птиц за их верность. Когда он отправлял своего сокола на задание, он знал, что тот вернётся к нему, чтобы, сидя на его плече, прочищать свои пушистые пёрышки.       Но никогда этому соколу не были рады те, к кому он прилетал.       От него веяло смертью.       Сокол не приносил ни плохие, ни хорошие вести: он лишь скидывал в руки из своих цепких когтей свёрнутое короткое послание от Дилюка, в котором было всего лишь два слова:       «Ты опоздал.»       И начиналось безумие. Сердце заходилось в бешеном ритме, словно отплясывало чечётку, дыхание перехватывало. Смерть ощущалась за спиной. Она прижимала к горлу холодное лезвие косы, не позволяя жертве дёрнуться наутёк.       И Дилюк приходил по их души.       Его прозвали Мрачным жнецом, что сеет смерть. Защищать город от всякого рода хулиганов и их приспешников было его задачей, но он никогда ни с кем не сотрудничал. Он презирал королевскую гвардию и всегда находил повод схлестнуться на мечах с кем-нибудь из них. Дилюк не знал любви и тепла, его клинок всегда был остр и точно достигал своей цели. Его сильные руки, что никогда не дрожали, крепко сжимали рукоять меча, в то время как сокол кружил над ним высоко в небе, охраняя от неприятелей.       Но однажды он встретил её.       Утончённая леди из падшей аристократии довольно быстро заинтересовала его. Люмин была проста внешне, но внутри — полна тайн и загадок, что Дилюк так жаждал раскрыть.       И для неё сокол переставал быть предвестником смерти.       Он каждое утро прилетал к её окну и терпеливо дожидался, пока Люмин покинет царство Морфея, подставив лицо палящим лучам знойного летнего солнца. В его лапках всегда был незамысловатый букетик из полевых цветов, которые Дилюк теми же руками, что сжимают окровавленный клинок, собирал на поле недалеко от его дома.       И Люмин ценила каждый маленький жест, что он к ней проявлял. Она любила эти скромные, но красивые букеты по утрам; любила, когда Дилюк провожал её до дома после работы, этого красивого и гордого сокола, что восседал на плече такого же гордого и сильного мужчины.       Она ласково целовала его дрожащие от неумения и переживаний пальцы, мягко прикасалась к его шрамам, словно боялась причинить ему боль. Дилюк аккуратно держал её за талию, представляя, что она — хрустальная ваза.       Её движения были плавны и элегантны, в то время как он чувствовал себя грубым и неотёсанным убийцей. Верней, он знал, что таким и был.       Но когда Люмин томно вздыхала от лёгких поцелуев, что Дилюк оставлял на её шее и губах, он переставал думать об этом.       Потому что всё, что существовало в этот момент, была лишь Люмин.