Даже в России можно любить

…Играй вьюга мёртвыми ветками, Все обиды не залечишь таблетками. Наши встречи стали более редкими, Нехотя мы повторяем за предками…

Soltwine— Ставь чайник

***

Аякс возвращается домой. Квартира с евроремонтом начала 90-х на четвёртом этаже приветствует хозяина тëмными коридором и комнатами. Разве что кухня слабо освещалась фонарями с улицы, свет от которых так нагло заглядывал в окна. Такой же слабый свет было видно и в другой комнате— спальне (она же гостиная). Через приоткрытую дверь виднелся голубоватый свет телевизора-коробки из начала двухтысячных, что в полной тишине квартиры редко потрескивал, заставляя обратить на себя внимание. И Аякс обращает. Тихо снимая обувь и толкая её ногой куда-то под тумбу, парень на носочках заходит в ту единственную комнату. Только пол скрипит под ногами Аякса, сообщая о его попытках прокрасться незаметно. Дверь открывают, заглядывают. Квадратный телевизор молчит, показывая лишь одну картину— меню выбора фильмов, которое обычно появляется, когда вставляешь диск в проигрыватель. «Падение всемогущего Сёгуна» — так назывался фильм, или по крайней мере, это было написано в меню. Сейчас дисками никто, кроме стареньких дедков, не пользуется и они лежали у Аякса скорее как декор, напоминающий о днях, когда он ещё ходил в школу. А вот Куникудзуши— его сожитель, — любил пересматривать те диски, что были у Аякса. Почти каждый был просмотрен если не трижды, то два раза точно. Ну, кроме фильмов с переводом от Гоблина, их Зуши считал «безвкусным кинцом для школоты». Так Зуши коротал своё время, когда работа и домашние обязанности были выполнены. Свет от телевизора гаснет с привычным писком, заставляя Куникудзуши в кровати поёжиться, перевернуться на другой бок и сильнее зарыться в плед. Он всегда засыпал, когда смотрел что-то без Аякса, а сам Аякс находил это немного трогательным и милым, пусть самому Зуши это не нравилось. Аякс проходит вглубь комнаты, всё так же на носочках, чтобы не будить мирно сопящего Зуши. Нужно закрыть окно, чтобы холодный ноябрьский дождь не залил весь подоконник, а также не шумел и не будил Куколку. Аякс выходит из комнаты, прикрывая за собой дверь и уходит на кухню. Вероятно, сейчас придётся готовить что-то на ужин. А может и не придется — в холодильнике всё ещё стоит кастрюля с гречкой, которую ни один из парней не хочет доедать. На одной из полок стоит полупустой пакет с соком, который Зуши уже дня два мучает, ведь для него он оказался слишком кислый. Внутри холодильника стоят ещё какие-то кастрюли, бутылки и всякое по мелочи. Со вздохом Аякс достаёт ту злосчастную гречку. Кто-то всё же должен её доесть… Чайник на плите покачивается из-за неровной поверхности, а газ тихо шипит. Спичка с треском загорается от трения с коробком, а после и конфорку обволакивает голубым огоньком, плавно перетекающим в оранжевый. Ноутбук, стоящий на столе, закрывают и вместе с блокнотом— его Зуши использует для рабочих заметок, — двигают на край, чтобы не мешал. В голове Аякса выстраивается некая картина, иллюстрирующая то, как его сожитель провел вторую половину дня (первую он, вероятно, отсыпал за все пять рабочих дней): поел, сел выполнять то, что взял надом, а когда с работой закончил, то отправился в спальню коротать время до прихода, собственно, Аякса, пока не заснул. И Аякс улыбается этой картине. Мягко так улыбается, тепло, как улыбался только своим сиблингам* или родителям. Улыбается, потому что он привык, каждую субботу Куникудзуши проводит именно так, лишь изредка меняя эту «картину». Пока чайник на плите начинает тихо сопеть, юноша открывает окно. Из пачки, что лежала на подоконнике, достают сигарету, которую прикуривают от горящей конфорки. Едкий запах табака расползается по кухне, горчит на языке. Аякс кашляет в окно, выплёвывает клубок горячего дыма— неправильно вдохнул. Если бы Куникудзуши сидел тут, то наверняка бы не оставил этот маленький косяк без своего, неимоверно важного, комментария. Чайник закипает, пока сигарета тлеет. — Молодой человек, ну не трусите свой пепел нам на карниз! — где-то внизу слышится ворчливый голос женщины в возрасте. С ней Аякс не раз пересекался на лестнице или у входа в подъезд. Она всегда ходит с маленькой волосатой собачкой, которой заплетает косичку на голове розовой резинкой, а собачка выглядит перекошено и дёргается от каждого шороха. «Очень карикатурная сварливая дама» — как-то отозвался о ней Зуши. А Аякс согласился. — Дождь смоет, — с последней затяжкой выдыхает Аякс, после чего тушит окурок в жестяной банке, в которой когда-то была кукуруза. Он любит ругаться с людьми, особенно с бабусями— это весело. Единственное, наверное, не стоило бы ругаться с соседями, они ведь и под дверь что-то положить могут… Под недовольное ворчание той женщины с нижнего этажа Аякс закрывает окно, возвращается к своему одинокому ужину. А может и не такому одинокому— возле раковины сидит таракан. Не лучшая компания, на самом деле… Губкой для мытья посуды Аякс давит этого таракана, вытирая остатки с столешницы всё той же губкой. Откуда он вылез-то… — Ты знаешь, что ты ужасно громкий? — раздается сипло и недовольно где-то из коридора. А вот и Зуши проснулся. Вероятно, Аяксу стоило тише отвечать соседке. Но теперь он может наблюдать крайне раздражительного, растрепанного, сонного котёнка. — О, прости, Куколка, — улыбается Аякс, выключая газ на плите.— Там просто старая пизда… — Я слышал, — зевает Зуши, перебивая своего сожителя. Он двигает табурет, садится, щурясь смотря на Аякса. Видимо после сна глаза открыть очень трудно.— Вы друг друга стоите. А ещё ты тут громко шарудишь… Даже дверь громко закрыл. Каждый раз Аякс поражался тому, насколько чуткий сон у Зуши. Он слышит всё: шум машин, пение птиц, крик детей на другом конце двора, разборки пьяниц в соседней квартире. А Аякс не слышит ничего. У него выработался иммунитет к шуму за долгие годы жизни в одном доме с младшими сиблингами. — Ну, что ты так заводишься сразу, — елейно вздыхает Аякс, наливая кипяток из чайника в кружки, одну из которых только что достал.— А как же поздороваться, спросить, мол, «как дела на работе, любимый? Я так скучал, ты не представляешь»? — Я так скучаю по тишине, ты не представляешь, любимый, — парирует Зуши, натянуто улыбаясь, после чего вновь зевает, от чего Аякс тихо хрюкает. Не получается у Зуши грозно плеваться ядом, если он всё ещё хочет спать. — А я скучаю по нежности с твоей стороны, — Аякс ставит чайник обратно на плиту. Табурет скрипит по кухонному кафелю. Теперь уже вздыхает Куникудзуши, поднимаясь с места. Он подходит к Аяксу, беря того за щёки и притягивая к себе, иначе он просто не достанет, а затем целует. Мягко так чмокает в губы, а потом в нос, после чего отпускает, позволяя Аяксу выпрямиться. — Достаточно нежно, а, рельса ржавая? — тихо хихикая Зуши забирает свою кружку с чаем и отходит от Аякса обратно к столу. — М, — тянет Аякс, так же подходя к столу с кружкой. Он теперь похож на довольного кота, которому дали сосиску.— А поцелуй ещё раз, чтобы я понял, достаточно или нет. — Я подумаю, когда помоешься и переоденешься, — отпивая чай из кружки отвечает Зуши, а после поднимается.— Так что ужинай и иди в ванную. Забирая блокнот и ноутбук, Куникудзуши уходит в спальню, оставляя Аякса опять одного. Не то, чтобы Аяксу хотелось сидеть в компани… Но лёгкая досада от ухода сожителя действительно была. С другой стороны теперь, не отвлекаясь на разговор, он сможет быстрее поесть. И Аякс ест. Зуши в свою очередь вновь устраивается на кровати, теперь листая какую-то книгу, которую он одолжил у знакомого. Посредственный роман, повествующий о девушке, которая бесконечно ищет брата и в ходе своего путешествия собирает себе гарем… Такого добра Куникудзуши успел начитаться, пока ещё в школе учился, так что «Боги Истоков» — так называлась та книга, — действительно не вызывали никаких эмоций. Ну, кроме раздражения от глупых действий главной героини и её компаньона. Зуши наверное, даже не цеплял сюжет, он просто читал. ну… Потому что книгу нужно вернуть. Этим они с Аяксом тоже кардинально отличались, потому что Аякс в жизни бы не дочитал неинтересную ему книгу. Да что там, он выглядел как человек, который вообще читать не стал бы. — Ну твари, ей богу, — возмущается Аякс где-то в коридоре, выходя из ванной. — Какая, интересно, в этот раз причина отключения горячей воды? — Ты меня сейчас спрашиваешь? — отвлекаясь от чтения переспрашивает Зуши, приподнимая бровь. — Ну, мало ли. Это ты у нас ответственный взрослый, который общается с бабульками-сплетницами, вот я и подумал, что ты можешь знать, — отвечает Аякс, полотенцем вытирая остатки воды с волос. — О, прекрасно, теперь я душная дамочка, да? — недовольно фыркая и поджимая губы, Зуши возвращается к книге, продолжая чуть тише.— Трубу прорвало, ближайшие дня три горячей воды точно не будет, я тебе писал об этом. Натягивая изрядно потёртые штаны с тремя полосками Аякс снова улыбается. Зуши частенько так цепляется за любое слово, в своей манере шутит, если так можно выразиться. А Аяксу это кажется забавным и милым. Напоминает девочку-недотрогу из какого-то аниме, что он смотрел с младшей сестрой. Тоня тогда сказала, что таких девочек называют цундере… Переворачивая страницу, Зуши опускает руку, хлопает по месту рядом с собой, призывая Аякса тоже улечься в кровать. И не понятно— хочет ли Зуши компании, или ему просто холодно и нужно чтобы кто-то тёплый лёг рядом, выполняя функцию грелки. Вешая полотенце на дверь в комнату, Аякс исполняет требование Зуши, ложась рядом с ним. Точнее падая, а после двигаясь ближе к возлюбленному, обнимая того за талию. Аякс вновь похож на кота, который поел и теперь требует, чтобы его погладили. — Куколка, я скучал, — лепечет словно ребенок Аякс, заглядывая в книжку.—Расскажи хоть, что читаешь? — Бестолковый гаремник, переполненный лёгкой эротикой, — режет Зуши, вновь переворачивая страницу. — Почитаешь мне? — А ты сам не в силах? Что, последняя извилина тоже перестает подавать признаки образованности? Но Зуши читает. Потому что Аякс— ребенок. У него буквально кличка «Малыш» в его коллективе и это оправданно. Аякс ведёт себя как дурак, влезает в неприятности, иногда переусердствует, выполняя поручения начальницы, после чего от этой же начальницы и получает нагоняй. Но в итоге всё прощается. За красивые глазки. И Зуши тоже ему много что прощает за красивые глазки. Голос у Куникудзуши поставлен хорошо. Он звучит как искусный оратор, читая предложения из книги, пробуждая даже в Малыше интерес к своему чтиву, который изначально попросил ему прочитать исключительно от скуки. Зуши можно было бы назвать Сказителем, так как его речи приятно слушать, они убаюкивают... Но не всегда. Обычно Зуши колкий и грубый, отвечает холодно и резко. Да, всё ещё сладко стелит, если ему это нужно, но делает это с высокомерием в тоне, с какой-то ядовитой злобой. — Пошли пожарим блинов?— внезапно перебивает Аякс, поднимая взгляд на Зуши. — Аякс, десять часов ночи. Какие, в жопу, блины?— ворчит Зуши, оставляя закладку на нужной странице и убирая книгу на тумбу рядом с кроватью. Он то уже подумал, что Аякс уснул, а эта Ржавая рельса всего-навсего слушала его с закрытыми глазами. — Да ладно тебе. Пошли, я нажарю блинов, а ты рядом посидишь,— наконец Аякс отлипает от Зуши, потягивается и поднимается с кровати. А Зуши поднимается следом, вместе с Аяксом шагая на кухню. Он опять не против, опять согласился за красивые глазки. И за блины. Потому что любовь к сладкому — это у Зуши семейное, а блины Аякса сладкие и очень вкусные... Особенно с вареньем, которое передала его матушка. Окно вновь открывают. Опять зажигают сигарету. А Зуши опять залезает на табуретку, тоже курит, но не сигареты — одноразки. Это его попытки бросить курить: сначала отцовские Мальборо, которые он таскал по одной, а затем и сам начал покупать поштучно на рынке, потом "бабский" Винстон с кнопкой, а теперь пришёл к одноразкам. Пробовал пластыри и другие способы бросить, но всё равно возвращался к пачке у окна. Поэтому было принято решение бросать, постепенно понижая градус. Аякс в свою очередь мешает в небольшой кастрюле все, что нужно, чтобы получились блины. Он выглядит старательно, когда разбивает яйца, вливает молоко и просеивает муку. И Зуши любит этого Аякса. Любит такого хозяйственного, сосредоточенного, заботливого, одним словом — домашнего. Да, тот Малыш, что выглядит мужественно, таская коробки на складе и разбивая рожи случайных гопников, тоже любим, но всё же... Зуши по душе тёплый Аякс, котик, если угодно, которого видеть могли не многие. — Ты, чего, кстати, в АйТи ушёл? Мог же быть поваром, готовить и зарабатывать деньги,— Зуши выдыхает дым, что сладким запахом каких-то фруктов перебивает запах табака. — Ну, готовка больше для души,— отвечает Аякс, стряхивая пепел в импровизированную пепельницу. Вероятно, соседка уже спит, но даже если так— нарываться уже не хотелось.— Знаешь, если готовить для близких и любимых, то и желание будет, и вкусно получится. Но если готовить для богатых дядек и тётек, то будет невкусно, а ты начнёшь ненавидеть это дело. Вот тебе аналогия: ты же всю жизнь любил петь, да? Но что случилось, когда тебя отправили в церковный хор? Правильно, ты решил забросить это дело. — Да ты романтик, Аякс,— вновь выдыхает дым Зуши, поднимая ноги на табуретку.— Но я понял тебя. Масло на сковороде начинает шипеть, когда на него льют первую ложку теста. Аякс включает вытяжку и больше Зуши не пытается что-либо спросить или сказать— слышно всё равно не будет. Первый блин комом— это не про Аякса. Он мастер, умеющий всё в тех стезях, которые его привлекают. Поэтому совсем скоро на тарелке уже красуется гладкий, круглый блинчик. А потом второй, третий... — Знаешь, я сейчас немного подумал о той книге, что ты мне читал,— наконец рушит тишину Аякс, задвигая вытяжку обратно и выключая закипевший чайник, который он, судя по всему, поставил на плиту в ходе готовки— Зуши не заметил.— Та девчонка, главная героиня, она же немного... Ну... Глупая? Иначе я не понимаю, почему она начала бегать за тем злодеем, который чуть не уничтожил целый город, хотя до этого встретилась с несколькими хорошими парнями. — Это небольшая особенность таких книг. Главная героиня всегда выбирает конченного мужика, думая, что сможет его исправить, потому что она такая хорошая,— отвечает Зуши, отпивая из стакана тот ужасно-кислый сок, который так противился пить несколько суток, что даже Аяксу пытался подсунуть, получая в ответ его "ну чего ты как маленький ребенок, сам пей". — Ну почему всегда? Тоня смотрела какое-то аниме, где девушка выбрала весьма приятного молодого человека,— залив кипятком чай у себя в кружке, Аякс ставит на стол блины, сам садясь напротив Зуши. — А ты это запомнил, потому что молодой человек был таким, какие обычно нравятся тебе? — Нет, вряд-ли он был похож на злого женоподобного карлика,— усмехается Аякс и тянется за блинчиком. — Ну так радуйся: ты не до конца спидорасился, раз тебя привлекает женоподобный карлик, а не маскулинный,— парирует Зуши, вновь отпивая сок и довольно улыбаясь от своего же ответа. Перекидываться колкостями— тоже, своеобразный, язык любви у этих двоих. Аякс, правда, говорит такое только Зуши, а второй же отвечает, но не серьёзно. На самом деле, это даже трудно колкостями назвать, так, дружеская подъебка скорее. Синхронно хихикая, юноши продолжают беседовать. Они говорят обо всем: о книге, как прошёл день, упоминают соседку и даже общую знакомую, между делом шутя. Со временем разговор переходит в игру в монополию (её с собой из отчего дома забрал Аякс). Они играют на поцелуй, в следующем кругу— на блины. Зуши улыбается куда чаще, чем обычно, тихо хихикая каждый раз, когда Аякс попадает в тюрьму (а он попадал туда довольно часто). Зуши и Аякс сидят долго. Дождь заканчивается, позволяя слышать какие-то разборки во дворе. Опять алкаши— заключает Зуши, собирая фишки в коробку. С монополией они закончили на сегодня. Но спать, как оказалось, совсем не хочется. Поэтому Аякс поднимается и уходит в комнату, возвращаясь с гитарой. Он начинает с малого— просто перебирает струны, пока Зуши что-то рассказывает, потом переходит на более осмысленные аккорды. 5- 2,3, 4- 0,2— это "Вахтерам", Куколка быстро определил. Он не особо знал текст, но помнил, что Аякс играл её часто, просто как практику, чтобы не забыть, как играть на гитаре. Аякс петь начал первый. Сначала просто припев, потом текст второго куплета. Зуши подключился на следующей песне, которую точно знал. Сначала тихо, потом чуть громче. — Сколько можно шуметь?!— вновь голос той женщины. Она недовольна такими песнопениями в три часа ночи и можно понять— ей завтра, с утра пораньше, идти выгуливать собачку, которая потребует встать часов в шесть. — Бе-бе-бе, "сколько можно шуметь",— передразнивает ее Зуши, после чего хихикает и закрывает окно. Ему нет дела до ворчливой старушки, собственно, как и Аяксу. Всё заканчивается на "Батарейке". Зуши изрядно начинает клонить в сон, да и Аякса тоже. Гитару оставляют у стены, а сам Малыш относит Зуши в кровать, ложась рядом. Пусть Аяксу и жарко, он всё равно обнимает Куколку, мягко чмокая в макушку. — Я люблю тебя,— сонно бормочет Зуши, прикрывая глаза и утыкаясь носом куда-то в грудь Аяксу. — Я тоже, — кратко отвечает Аякс. На этом они засыпают. Спят спокойно, забыв про будильники. Да и они ни к чему— завтра у них обоих выходной.