З-забота, Л-любовь.

      Очередной рабочий день в офисе, ну как день, скорее вечер. Кто-то монтирует, кто-то готовит для всех ужин, а третьи страдают фигней, иногда спрашивая, не нужна ли кому помощь. Конечно же, самым главным трудоголиком в команде был Дима. Сидел перед слепящим глаза монитором, какой час монтируя ГОСТбастер. Хочется уже поскорее закончить и завалиться с Эмилем спать в его комнату на втором этаже студии. И плевать вообще на всех. Хочется, чтоб это кудрявое чудо вновь сначала побурчало о том, как Масленников по свински относится к своему здоровью, а потом окружил заботой, укутывая его в одеяла и неся горячий шоколад в постель. Не, ну а что?       Кстати об одеялах и горячем шоколаде… Что-то старшего начало нехило так знобить, да еще и голова закружилась, а перед глазами поплыли черные пятна, будто он на танцполе. Его тело хочет отдохнуть уже больше, чем сам хозяин. Не выдерживает, поддаётся слабости, падая со стула, но не чувствуя жгучую боль. Вместо этого чувствует, как его подхватывают под руки и чей то голос прямо над ухом, зовет на помощь.        Иманов как всегда вовремя, в хорошем смысле. Пол часа назад его отправили за покупками, и придя на студию, после передачи продуктов Стасу, он пошел проверять своего возлюбленного. Только открывает дверь, как видит, что старший начинает закатывать глаза, и моментально подлетает к нему, подхватывая падающего, и прося кого нибудь еще помочь. Кое-как с Сударем на пару, они уложили Масленникова на кровать. -Сколько он не спал вообще? — возмущается Никита, на что получает грустное: «Дня 3 точно.», и с такой же печальной мыслью: «Дурак», покидает помещение.       Дождавшись тихого закрытия двери, младший оборачивается к Диме. Тот переворачивается на бок, к нему лицом, но глаза не открывает, будто он во сне, хотя, пожалуй, так и есть, и по привычке пытается нащупать свое кудрявое чудо рядом с собой на двухспальной кровати. Тот протягивает ему руку, поглаживая костяшки старшего, шепча: «Я здесь», целует парня в лоб, пока никто не видит, и спешит удалиться, не забыв по пути нажать кнопку сохранения монтажа и выключить мешающий своим противным жужжанием и ярким светом компьютер.       На следующий день в обед на студии не было никого, кроме 2-ух парней. Вчера, видя, как Масленникову плохо, ребята решили разъехаться по домам, перенеся должную состояться сегодня съёмку на другое время. Остался только Иманов, присматривать за Димой. Сам паренек встал около 13 часов, но старшего будить не стал, пусть поспит. Только выйдя из ванной после душа, Эмиль уже хотел пойти готовить себе обед, ведь зная состояние своего парня, тот не проснется до ужина, но какое-то бормотание из комнаты, где спал Масленников, заставили Иманова проверить, всё ли в порядке.        Не зря зашёл. Дима ворочался в постели, весь мокрый от пота и что-то неразборчиво бормотал, вертя головой и хмуря нос, морщинки на котором всегда забавляли Эмиля, но не в этом случае. Прикоснулся губами ко лбу — весь горит. Парень даже не понял, как преодолел расстояние от кровати до кухни и уже рылся в аптечке, ища градусник с таблетками, да и не важно. Сейчас важен лишь вечно бесстрашный исследователь заброшек, который из-за своей же упертости вымотал организм.       Придя в комнату, неся заодно холодную влажную тряпку на плече, Иманов сунул Диме под руку градусник и накрыл его лоб тканью. Через 6 минут ртуть в сосуде поднялась до отметки в 39.5. М-да, кое-кто заболел, не послушав совет младшего и не надев в очередную заброшку под землей термобельё.       Только парень хотел пойти заварить себе чай, как старший схватил его за руку, чуть приоткрывая глаза: -Эмиль… — хрипло вырвалось изо рта, — ты куда? -Я за чаем, ты весь горишь, давай-ка таблетки выпей, — подал Иманов пачку старшему, в комплекте со стаканом воды, и ушел на кухню.       Вернувшись увидел, что Масленников еще не спит, а прямо ждал его появления, устало смотря в дверной проем, еле держа глаза открытыми. -Ты чего не спишь, зай? , — присел на корточки возле больного Эмиль. -Не могу уснуть без тебя. Пожалуйста, ляг со мной. -Хорошо, — улыбнулся Иманов, перелезая на другую сторону кровати. Залез под одеяло, прижимаясь к Масленникову и приобнимая его одной рукой за талию. -Не боишься заразиться? — уже полудремный голос проносится над смуглым ухом. -Неа, лишь бы ты поправлялся. — поудобней устроившись на чужом плече, говорит астматик. -Спасибо, — шепчет Масленников, затем целует кудряшки и шепчет: «Люблю тебя, котенок». Обнимает своё кудрявое чудо, прижимая к себе, и слышит такой же шепот: «И я тебя», затем оба проваливаются в царство Морфея, так и не поев.       А вечером придут друзья, и у всех в телефонах появятся отдельные папки в галерее, подписанные по типу: «Димиль», «Я так и знал», и тому подобные, потому, что наши голубки еще не проснутся, а их уже будут фоткать со всех ракурсов. Ведь правда милая картина:       Дима, командир всего и вся, утыкается носом в грудь видимо, своего парня, обнимая его при этом за талию и свернувшись клубочком, хотя лежит под толстым одеялом, а Эмиль поднял голову так, что подбородок лежал на макушке старшего, в то время как руки поглаживал его лицо, видимо, уснув в таком положении.       И как то Никита опять застанет их, спящих в обнимку на диване, благо, в одежде, и сфоткает, послав снимок в общий чат, с подписью: «Плюс еще одна фоточка», интересно, когда они поймут, что мы их спалили?)))»