Don't give up!

Густая темнота рвётся под натиском света. Впрочем, лишь для одного из зрителей. Каштановые глаза наполнены страхом и в неверии смотрят на происходящее с первых рядов немигающим взглядом. Эфемерное, люминальное пространство отдалённо походит на такой знакомый коридор: последний, на пути к свободе или же… забвению. Повреждение самой материи времени прекрасно видно и без внимательного прищура. Что говорить, если наблюдавшему со стороны за зрителем и самим шоу не было нужды даже касаться, чтобы управлять всем, что происходило на сцене. Натянутой струной, замерев без движения с опущенной головой, покрытый прахом, стоит с оружием в руке предполагаемый союзник. Напротив него, впрочем, жалкая пародия на человека: склонилась на манер поклона, припав на одно колено и зажимая рукой непрестанно кровоточащую рану. Если бы не особенность времени, текущего а этом пространстве, человек бы давно уже погиб от потери крови.

Ах да… ч е л о в е к.

Неказистая душонка, с до невозможности тупой гримасой на лице. Добро и ласково улыбаться своему убийце, когда уже запачкал весь пол алой кровью – признак явного нездоровья. Своими потускневшими глазами девчушка пытается заглянуть в понурое лицо монстра, которого (он уверен) она считала другом.

Ох, могла бы и не утруждаться. Конец в любом случае один.

От девушки несёт смесью радости и трепетного предвкушения – наивная верит, что её страдания вот-вот будут окончены. А вот зрители хватаются за сердце – до чего же глубокая драма! Синхронно бьются два бледных людских сердечка, просвечивая через одежду – доказывая связь между зрителем и участником шоу. О, этот неописуемый ужас на почти детском, наивном лице – он прекрасен как ни крути.

Эмоции…

Склонившаяся фигура начинает говорить: — Ты можешь многому научиться сам и обучить других. Но не делаешь этого. Отталкиваешь. – Судорожный вдох, сжатые кулаки и искусанные губы смертной открываются с большим трудом. – Учись доверять… и не сдавайся. Зритель падает на колени, продолжает ошалело смотреть на представление, не в силах отвести взгляд, перевести тяжёлое дыхание и успокоить ускорившееся биение сердца. Наблюдавший коротко смеётся – до чего же пресная картинка!

Как много ужаса.

Ласковая улыбка на дрожащих устах, рассекающий воздух свист и хруст, что эхом заканчивает видение для зрителя бессознательной тьмой, расщепляя его и делая частью себя… — Я.. Я не хОчу. Неожиданный сюрприз – представление продолжается! Нервная, широкая улыбка чернокостного скелета дёргается, несколько капель ярко-голубых слёз катятся по угольным скулам и застывают восковыми полосами. — Не мОг-могУ так бОльше. Глючный голос дрожит, как и плечи его обладателя. Заострённая окровавленная кость с глухим стуком падает на кафель, что от многочисленных ударов идёт трещинами. — Не хОч-хОчу ОдИн…. Не хОчУ так, Хах-хА-хАх-ХА… Резко подняв голову, последний живой актёр направляет безумный, полный отчаяния взгляд в густую, клубящуюся тьму, где на миг хищно промелькнул острый серп белоснежной улыбки и ледяная бирюза, вытянутого, словно кошачьего глаза. Щелчок – и видение обернулось бумагой, скатанной в причудливый комочек, медленно принимающий округлую форму. — Какой интересный кошмар… Прокручивая в руках небольшой негативный шарик, монстр довольно улыбался. В помещении пахло древесиной, древней, исписанной чернилами бумагой и яблоком, оседающим на языке железным привкусом. — Ты так не думаешь? Бирюзовый зрачок метнулся в сторону тени, замершей у стеллажа с книгами. Сон был и впрямь занимательным: нечасто сновидения делили в себе больше одного зрителя, один из которых по чистой случайности становился участником событий другого. Жаль лишь содержание было до банального простым – предательство с последующим убийством. Говорят, предательство снится к беде или невесёлым жизненным лишениям – смотря с какой стороны находится обладатель сна, а смерть снится как отпущение прошлого, своих грехов, что долгое время тянули на дно – эдакое освобождение от угрызений совести, сжирающих изнутри. Другому же смерть снится как дурное предзнаменование, что впоследствии вырастает в полноценное злодеяние.

Сны хороши тем, что достоверной трактовки нет ни у одного мудреца, и даже звёзды не способны дать верный ответ: ведь толкование истины – удел смертных.

Красные, налитые ненавистью зрачки медленно, с некоторой холодностью мазнули по предмету в руках монстра, что ближе к центру клубился самой густой тьмой. — Это помешает нашему плану. Рокочущий низкий голос отвечал спросившему с ленцой. Сидящий за столом лишь снисходительно ухмыльнулся: — Ни капли. Так даже лучше. Оставшийся в тени возразил вновь, не меняя спокойной и рассудительной интонации: — Просто убить эту ошибку в квадрате. – Но вдруг усмехнулся, добавляя – Или у тебя на него планы? Монстр лукаво прищурил единственный глаз, вновь отвлекаясь на происходящее в ещё свежем общем кошмаре. Кошмаре аномальных монстра и человека, невесть как собравшихся в около-единое целое.

Это было интересно.

— Знаешь, ты так и не ответил на мой вопрос, – Голос приобрёл острые, стальные ноты, а суровый взгляд молниеносно был обращён к тени, невысказанной угрозой замирая на фантомных позвонках. – Хейт. В помещении стало на порядок холоднее, а комнату заполонил давящий полумрак, когда из разных уголков помещения, словно подчиняясь приказу, тени сгустились ближе, зажимая жертву в свои удушающие объятия. — Грубо с моей стороны. – Несколько тихих шагов вперёд и из темноты показалась дымчатая, смоляная фигура. Она криво улыбалась, смотря прямиком в ледяную остроту чужого глаза. – Думаю, этот кошмар может стать реальностью. От подошедшего не веяло ничем, кроме первородной ненависти – она составляла всю его суть, заполняла мысли и окрашивала желания в кровавые оттенки, отражаясь всполохами дыма и ярким сиянием красных глаз. — Находку можно использовать… – Кивнул монстр, потерявший интерес к чужой реакции. – это уже может нам помочь. Хрипло проговорил, плавно покачивая шариком из стороны в сторону и привлекая чужое внимание. Тьма расступилась, дозволяя упасть кровавому отсвету неба на причудливо исписанные листы бумаги, драгоценные фолианты и тёмную фигуру, что мерно таяла, не теряя изначальной формы. — Это тупая идея, Найт. Фыркнул красноглазый, подходя ближе и невольно замер на месте, когда фигура резко повернулась, а ужасающий голос нарушил краткий миг обманчивого спокойствия: — Найтмер. Меня. Зовут. Найтмер. Прогремел голос, разделяя слова. Звучало это словно хор из тысячи демонических голосов. Повисла напряжённая тишина, пока за спиной говорившего змеями зашевелились четыре отростка, капая на пол тёмным, густым негативом. — …Тебя легко вывести из себя, не думаешь? Хладнокровно, но на пол тона тише подметил Хейт. Тяжёлый вздох, громкое клацанье челюстей друг об друга. Взгляд наполнен безразличием, а лозы за спиной послушно опустились вдоль скелетного тела. — Мы не в том положении, чтобы отдавать полезных монстров Хранителям. Делай что хочешь, но найди причину этой аномалии. Сухо констатировал, пока костлявые пальцы выстукивали незамысловатый ритм на потемневшей древесине. Красноглазый кивнул. — Тебе нужен живой Разрушитель? Уточнил дымчатый, и Найтмер задумчиво, словно сомневаясь, вновь поднёс шарик к лицу, но на этот раз гораздо, гораздо ближе. — Да. Хруст и протяжный гул, переходящий в низкое, утробное рычание.

Королю кошмаров этот сон пришёлся по вкусу.