Незаменим

Неуверенная дорожка поцелуев покрывала оголенное тело Ирины. В этих действиях все было неправильно. Кривицкий за столько лет так и не смог понять, как нравится женщине. «Толя делал по другому», — эта мысль крутилась с самого начала в голове блондинки. Павлова до сих пор не могла понять, как она смогла дать третий шанс Геннадию. Ей было плохо, если это можно так сказать. На самом деле, после потери Анатолия, женщина не представляла, что делать дальше и как жить. Стены ее собственной квартиры давили на неё, а каждый угол в этом доме напоминал о любимом мужчине и счастливых моментах связанных с ним. Заведующая просто боялась находиться здесь одна. Хотелось хоть как-то заполнить эту пустоту в своём сердце и в этой квартире, хотелось сбежать. Она впустила в свою жизнь Кривицкого, но от себя то не убежишь. Геннадий навис над Ириной, готовясь войти в неё. Все было не то. Его тело было каким-то большим и неуклюжим, будто Зевс покинул бразды правления и ушёл в отставку. Ее Бог уже не с ней. Так хотелось почувствовать над собой крепкое тело мужчины с подтянутым торсом и его великолепными мускулистыми руками. Но женщина перед собой видела лишь жалкую пародию, что хотелось истерично смеяться. Не было мощных толчков, которые полностью наполняли блондинку, и она потом ещё долго не могла нормально ходить. Не было покусываний груди из-за чего вечно оставались засосы. Не было и сладких поцелуев в шею, которые так сводили женщину с ума, что она могла кончить без дополнительной стимуляции. Не было страсти и огня. Все это ушло вместе с ним. Фальшивый вздох пронёсся по комнате, чтобы хоть как-то нарушить эту тишину. Кривицкий старался, честно, но он просто не был ее Толей. Его запыхавшееся лицо сейчас напоминало помидор, что в глубине души даже немного смешило блондинку. Она обхватила его ногами, чтобы хоть как-то почувствовать мужчину внутри себя. Ей казалось, будто она обнимает глобус. Женщина не понимала что сейчас чувствует: жалость или отвращение. А главное, к кому именно. Все было тщетно. Даже тут Кривицкий провалился. Казалось бы, давно уже можно было узнать вдоль и поперёк любимую женщину, но Геннадию было наплевать, он думал только о своих потребностях. Иногда Павлова сравнивала его со своим бывшим мужем. Такой же бесхребетный, думающий о себе, и при удобном случае выбравший более лёгкий путь, мужчина. Анатолий был не такой. Он всегда интересовался ей. Ему было важно состояние любимой женщины. Он хотел дарить ей радость. Он старался делать так, чтоб женщина тоже получала удовольствие. Вместе с ним она наконец узнала об оргазме. Она больше не притворялась. Они перепробовали все, что было можно. Даже сейчас пара игрушек лежит у неё в верхней полке прикроватной тумбочки. Он был Богом во всем. Рядом с ним она почувствовала себя женщиной. А самое главное, желанной женщиной. Казалось бы, в шестьдесят лет у многих сексуальная жизнь заканчивается, а у Ирины только начиналась. Она будто помолодела лет на двадцать. Все видели, как она расцветала с каждым днём с ним в отношениях. Если бы не эта дурацкая аневризма… Было потно и душно. Спину защемило. Блондинка уже ждала, когда это все закончится. Было такое чувство, будто она собственноручно подписалась на изнасилование. Только неизвестно что больше пострадает: ее тело, от таких неумелых действий, или ее разум, от происходящего. Лучше бы это был просто ночной кошмар. Сейчас она проснётся в крепких объятиях Аленикова, и все пройдёт. Он зароется в ее волосы и потянется за первым утренним поцелуем. А дальше… А дальше нежный секс, будто извинение за вчерашний вечер, когда он был слишком груб, хотя нотки БДСМ очень заводили ее. А потом утренний душ, где он опять напросится в ванну, и они как обычно опоздают на работу, ну или пропустят завтрак. Ирина опять сталкивается с реальностью, где его нет. Лицо Кривицкого как-то по-дурацки скривилось, что дало понять женщине о конце этой фатальной ошибки. Геннадий вышел из неё и поцеловал в лоб. «Как покойника», — Павлова поморщилась от его действий и развернулась спиной к мужчине. — Ириш, все хорошо? — поинтересовался Геннадий? — Да, нормально, — буркнула в ответ блондинка, — Спокойной ночи. — Ну спокойной, — Кривицкий поцеловал женщину в плечо, от чего та съежилась, и заснул. «Иришка. Так мог называть меня только Толя», — по лицу женщины скатилась одинокая слеза. Она пыталась жить без него, но это была смерть. Она погибла рядом с ним и была зарыта в могилу в тот же день, что и он. Просто оболочка находилась ещё на этой Земле, которая отчаянно рыдала навзрыд в подушку, чтобы не разбудить Кривицкого.

On another love, another love All my tears have been used up