Putting the dog to sleep

      Впервые Портовая мафия стала свидетелем того, как Дазай допустил просчёт, когда Накахара Чуя впервые использовал Порчу.       Дазай был настолько отвлечён, настолько погружён в прекрасный хаос, который был истинной способностью его партнёра, что впервые в жизни не был уверен, что делать. Это был первый раз, когда Мори кричал на него, кричал ему в наушник, чтобы он двигался, схватил Чую и воссоединил его душу с телом. И Дазай сделал именно это, поймав запястье мальчика пониже ростом, когда тот поднял его, чтобы ещё раз ударить о землю.       В белом свете своей способности Дазай мог видеть расфокусированные глаза Чуи, и они казались менее огненными, чем глаза, которые он узнал за последние несколько месяцев. В глазах Чуи всегда была определённая напряжённость, они всегда горели ненавистью или сияли восхищением. Теперь его глаза были потускневшими, как будто Порча украла частичку его души, отражаясь в окнах его зрачков.       Кроме того, это был первый раз, когда Дазай видел парня уязвимым. Они всегда были настороже друг с другом, стараясь быть самыми умными и сильными из дуэтов. Но впоследствии Порча оставила Чую широко открытым и беззащитным. Дазай мог это сказать по его глазам и по тому, как его запястье обмякло в его хватке.       Дазай поймал Чую, когда рыжий покачнулся, а его колени подогнулись. Он оставался обмякшим в руках Дазая, и его грудь болезненно сжалась. «Вернись ко мне, Чуя». Брюнет почувствовал облегчение, когда глаза Чуи медленно сфокусировались, обычная синяя интенсивность вернулась.       — Дазай… — голос Чуи был хриплым от крика во всё горло, и он слабо закашлялся.       — Я здесь. Ты в порядке, — сказал Дазай. Он осмотрел раны Чуи, кровь стекала по его векам, и он поморщился. — Это был Арахабаки?       — Да, —пробормотал Чуя. — Я чувствовал, что теряю контроль.       — Интересно… — Мори удивлённо выдохнул через наушник, и Дазаю пришлось подавить желание вырвать его и растоптать.       — Я мог бы сказать. — пробормотал Дазай. Он вздохнул. Это была самая мощная способность, которую он когда-либо видел. Он и не ожидал меньшего от буквального бога, но его последствия были суровыми. — Как ты себя чувствуешь?       — …А? — спросил Чуя, явно смущённый тем, что эти слова слетели с уст Дазая. Дазай закатил глаза.       — Просто ответь на вопрос, чиби. Чуя вздохнул, слишком слабый, чтобы возразить, — Всё болит. Я чувствую себя… слабым.       — Это сказывается на твоём теле, — заявил Дазай. — Не настаивай на этом.       Рыжий бросил слабый взгляд на Дазая. — На самом деле у меня не было выбора. Я не мог управлять своими способностями.       Дазай сверкнул ему улыбкой. — Тогда хорошо, что я здесь! Когда ты не можешь себя контролировать, как бешеная собака! — Он обнял Чую за талию, когда рыжий выругался на него. — Давай вернёмся в штаб.       Брюнет начал идти, и Чуя заковылял вместе с ним, но его ноги подогнулись под ним, и Дазаю пришлось снова поймать его.       Дазай хихикнул. — Вау, я знаю, что я неотразим, но ты не должен продолжать влюбляться в м…       — Заткнись, — прорычал Чуя сквозь стиснутые зубы, пытаясь сделать ещё один шаг, но его ноги просто не слушались, и он упал прямо в руки Дазая.       — То, что я сказал, остаётся в силе. Однако я больше не могу быть свидетелем этого крушения поезда, — сказал Дазай, закатывая глаза, и просунул руки под спину и ноги Чуи, поднимая его. Чуя слабо запротестовал, но Дазай заставил его замолчать. — Это позорно для нас обоих. Ни единого слова, хорошо?       Рыжий нахмурился, но смирился со своей судьбой, позволяя нести себя, цепляясь за плечи Дазая. Брюнет прижал его ближе, пытаясь уменьшить напряжение в руках Чуи, а рыжий уткнулся головой в грудь Дазая.       Дазай пытался игнорировать хихиканье Мори в наушнике. Прогулка до машины, которая ждала их на обочине, была долгой, его бицепсы протестующе кричали от того, что он тащил Чую весь этот путь. Поездка была ещё длиннее, когда Дазай положил голову Чуи себе на плечо, рыжий потерял сознание от усталости. Долгая поездка действительно дала ему время подумать, но это новое развитие событий было… не самым лучшим.       Дазай знал, насколько преданным был Чуя, и теперь, когда Мори знал всю степень способностей рыжего, мужчина, вероятно, будет использовать это, пока не обескровит себя.       Как всегда, Дазай оказался прав. Потому что в следующие пару месяцев Чуя использовал Порчу больше раз, чем он мог сосчитать, и он поднялся до уровня руководителя, прямо вместе с Дазаем. Брюнет всегда чувствовал отвращение, когда ему напоминали об этом факте, но Чуя думал, что это было просто потому, что Дазай был жестоким и мелочным.       Это было не так. Но Дазай позволил Чуе поверить в это, потому что он знал, что Мори держит парня на поводке, и он не знал, как его освободить. Таким образом, они стали сильнейшим дуэтом в Йокогаме, Двойным Чёрным. Все это время тело Чуи постоянно разрушало само себя.       Последствия Порчи были даже хуже, чем её использование. Дазай был свидетелем этого по ночам после более сложной миссии, когда он ходил по коридорам и слышал крики боли Чуи, когда Мори «чинил» его тело после того, как его способность разрушила его. Каждый раз ему приходилось заставлять себя не обращать на это внимания. Он ничем не мог помочь.       Даже горящие глаза Коё не могли побудить его к действию, потому что не нужно было ничего предпринимать. Она тоже это знала.       Но как бы сильно Дазай не презирал это, с этим новым развитием событий произошли перемены.       Это началось, когда Мори заставил Чую и Дазая снять квартиру вместе, чтобы они могли заботиться друг о друге.       Чуя держал Дазая в поле зрения и был уверен, что, когда всё станет слишком плохо, когда Дазай попытается покончить с собой, он будет рядом, сохраняя дыхание в его лёгких и сердцебиение.       Дазай держал Чую в поле зрения и следил за тем, чтобы после целого дня миссий он ухаживал за зашитыми ранами Чуи, утешая его после долгой ночи под хирургическим лезвием Мори.       Они оба отказывались признавать это, но им нравилось жить в одной квартире. Сначала они возражали против желаний Мори всем, что у них было, и боролись с зубами и когтями первую неделю или около того, но когда они, наконец, освоились, это было… довольно мило.       Дазаю было приятно, когда кто-то перевязывал его руки бинтами, когда он слишком сильно дрожал, чтобы сделать это самому.       Чуе было приятно, что кто-то отнёс его в кровать, когда его ноги были слишком слабы, чтобы пройти через всю квартиру.       И не успели они опомниться, как между ними образовалось не только партнёрство, но и нечто большее. Ближе, чем это. Они могли заставить друг друга плакать от смеха и всегда были рядом друг с другом, совершая походы в зал игровых автоматов в свои выходные.       Это было почти так, как будто они были друзьями.       Конечно, в большинстве случаев они открывали рот, чтобы поспорить, и обычно устраивали войны из-за того, чья очередь стирать, но не было чёткого свода правил, объясняющего, что значит быть друзьями.       И Дазай был почти уверен, что если кто-то держит тебя на руках в три часа ночи, когда ты плачешь от ночных кошмаров, гладит по волосам и шепчет нежные слова утешения, это квалифицируется как дружба.       Потому что, даже если они никогда не говорили об этом, никогда не упоминали об этом утром, они оба знали, что это произошло. И не важно, как сильно они утверждали, что ненавидят друг друга, не важно, сколько раз они спорили…       Люди, которые ненавидели друг друга, просто не заботились бы друг о друге так, как заботились друг о друге Дазай и Чуя.       Но даже несмотря на то, что три года дружбы пролетели будучи бок о бок, в суматохе игровых автоматов, пьяных ночей, всё должно было закончиться. Потому что, когда ты являешься членом Портовой мафии, иногда…       Темнота подкрадывается слишком близко.

***

Докажи мне, что я не собираюсь умирать в одиночестве. Обними меня рукой за шею И открой дверь

***

      Я потерял его.       Дазай стоял перед дверью своей квартиры, чувствуя холод и оцепенение.       Он не хотел открывать дверь, потому что это означало, что ему придётся посмотреть вниз, а если бы он это сделал, то увидел бы кровь на своих руках.       Однако он всё ещё мог чувствовать это тепло на своей холодной коже. Он почувствовал тошноту.       Он не знал, как долго стоял там, уставившись на дверь, ожидая, когда она откроется. Понятие времени ничего не значило для него, когда он стоял там совершенно неподвижно, хотя у него кружилась голова. Но внезапно дверь действительно открылась, и с другой стороны появился Чуя, в спешке схватив шляпу с вешалки, прижимая телефон к уху.       — Нет, босс, он ещё не вернулся… — Чуя замер при виде Дазая, стоящего в коридоре с пустым выражением лица. — Дазай?       Дазай просто протиснулся мимо Чуи, вошёл в квартиру и встал в центре гостиной, не зная, что делать. Всё, что он мог чувствовать, была кровь на его руках, всё ещё там, всё ещё окрашивающая его сознание. Это было грязно.       — Да, босс, я перезвоню вам, да, он сейчас здесь, — Дазай услышал, как дверь захлопнулась за ним, и голос Чуи стал громче, когда он подошёл к Дазаю. — Понял, босс. Да, я знаю, хорошо, пока. — Дазай услышал щелчок, когда линия оборвалась, а затем наступила тишина. Он мог чувствовать присутствие Чуи позади себя.       — Дазай… что случилось? Босс ничего мне не сказал, — Чуя оборвал себя, когда Дазай обернулся, и тогда Чуя, наконец, отметил в своем уме, что его напарник был весь в крови. — Чёрт.       Чуя мгновение смотрел на него в шоке, затем, казалось, пришёл в себя и покачал головой. Не говоря ни слова, Чуя схватил Дазая за запястье и практически потащил его в ванную. Ноги Дазая не совсем слушались — он их не чувствовал. На самом деле, он ничего не чувствовал.       Каким-то образом они добрались до ванной, и Чуя поспешно включил кран в раковине. Он опустил руки Дазая под воду, и Дазай был благодарен ей за прохладу, смывающую это ужасное тепло. Он мог видеть замешательство Чуи, когда кровь смылась, обнажив неповреждённые руки.       Потому что это была не его собственная кровь.       — Дазай. Что. Случилось?       Дазай молча покачал головой. Его язык отяжелел во рту, и он был уверен, что если попытается рассказать о том, что произошло, то не сможет закончить предложение.       — Ты должен рассказать мне, что произошло, чтобы я смог тебе помочь, — раздражённо сказал Чуя.       Тогда Дазай смог заговорить. — Мне не нужна твоя помощь.       Чуя закатил глаза. — Очевидно, тебе нужна моя помощь. Ты забрёл в нашу квартиру, как побитый щенок, с руками, покрытыми Бог знает чьей кровью, и ты произнёс всего пять слов за последние пять минут, когда обычно твой длинный язык к настоящему времени превысил бы тысячу слов.       Дазай нахмурился на это и вскинул голову, встретившись глазами с Чуей в зеркале. Он просто слабо сверкнул глазами, не в силах ответить резкостью из-за чувства тесноты в горле, и агрессивно выключил кран. Он вытер руки полотенцем, бросил его на столешницу, затем ворвался в их спальню, захлопнув дверь перед лицом Чуи.       Он сел на их кровать и положил локти на колени, закрыв лицо руками. Но каждый раз, когда он закрывал глаза, он видел окровавленные руки и безжизненное лицо Оды, поэтому он остановился на том, чтобы смотреть на их простые дверцы шкафа, едва различимые в темной комнате.       Тишину нарушил резкий стук дверной ручки. Дазай даже не понял, что запер за собой дверь, но у него просто не было сил встать и открыть её. — Дазай, открой дверь, пока я ее не вышиб! — Чуя крикнул снаружи, стуча кулаком в дверь. Дазай не ответил, вместо этого свернулся калачиком, подтянув колени и прижав их к груди.       Чуя продолжал колотить в дверь, как показалось Дазаю, часами, шум продолжался и продолжался, пока он не привык к нему. Но внезапно всё прекратилось. Дазай моргнул, потрясённый внезапной тишиной, пока дверь не разлетелась на части силой одного удара. Дазай даже не вздрогнул и не обернулся, когда вокруг него посыпались щепки.       Он услышал разочарованный стон, затем кровать рядом с ним просела, и он повернул голову, чтобы увидеть Чую, сидящего рядом с ним. — Ты купишь нам новую дверь.       Дазай промолчал, затем снова повернул голову к дверям шкафа. Он смотрел так долго, что его глаза привыкли к темноте, и он мог видеть, как руки Чуи в перчатках ёрзают в области его периферийного зрения.       — Осаму,       При этих словах глаза Дазая расширились, и он повернул голову, чувствуя себя так, словно его только что вывели из транса. Чуя редко называл его по имени.       — Поговори со мной, — умолял Чуя.       И, может быть, это было использование его имени или отчаянный тон в голосе Чуи, но он почувствовал укол в сердце, и это было первое, что он почувствовал за последний час, кроме тёплой крови, которая была на его руках. И он заговорил:       — Это была кровь Оды.       — …Что? — выпалил ошеломлённый Чуя. — Где… где он находится?       — Он мёртв.       С этими двумя словами в комнате воцарилась тишина, и Дазай отвёл взгляд.       Чуя передвинулся ближе к Дазаю, поворачивая колени так, чтобы их ноги соприкасались. Ощущение ноги Чуи на своей было обжигающим по контрасту с тем, насколько холодным было всё остальное, но Дазай не мог заставить себя отодвинуться.       — Дазай… посмотри на меня,       Брюнет молча подчинился, всё желание бороться покинуло его тело. Чуя просто посмотрел на него, глаза искали ответы на его лице. — Расскажи мне точно, что произошло.       Дазай посмотрел в эти глаза, в эти растерянные, усталые глаза, и сдался. — Ода решил выступить против Мимика.       Чуя наклонился к Дазаю, выражение его лица сменилось на шок и замешательство. — …Почему? Я думал, он не убивал.       — Они убили сирот, о которых он заботился, — пробормотал Дазай. — Похитили их и убили взрывом.       Дазай почувствовал, как Чуя напрягся рядом с ним, когда до него дошли эти слова. — …Они были всего лишь детьми.       — Я знаю, — тихо сказал Дазай. — Но это ничего для них не значило, — он медленно покачал головой, когда гнев начал колотить в его груди. — Мори был тем, кто дал Мимику знать о сиротах, находящихся на попечении Оды.       — …Это сделал босс? — недоверчиво спросил Чуя.       Чем больше Дазай вспоминал об этом, тем быстрее гнев струился по его венам, становясь всё сильнее и сильнее с каждым воспоминанием, которое причиняло боль его душе. — Он заключил сделку с отделом специальных операций «Одарённые». Им нужно было устранить Мимика, а Мори нужно было разрешение на ведение дела с Одарёнными, — он встал, горько скривив лицо. — Ода был единственным выходом.       — Ода… он устранил Мимика? — спросил Чуя, тоже вставая.       — Он убил их всех до единого, — прошептал Дазай. — И, вследствие, столкнулся лицом к лицу со смертью.       — Босс… он всё это спланировал? — спросил Чуя, его голос слегка дрогнул.       — Мори… — Дазай стиснул зубы, и теперь этот гнев начал переполнять его, наполняя его душу ненавистью. — Мори использовал его, он спланировал всё это. Он знал, что Ода пойдёт на это, если его дети будут мертвы. Это было удобно для него, — выплюнул Дазай.       Его голос становился всё громче и громче, и он до боли вонзил ногти в кулаки, наполненный чистой, необузданной яростью. — Это было всё ради грёбаного разрешения на ведение дела, сделка на кону жизни Оды, и я просто, я просто позволил этому случиться.       — Дазай, это не твоя вина.       — Но я должен был что-то сделать, я должен был пойти за ним раньше…       — Ты всего лишь человек, Дазай, ты не мог знать.       — Но я действительно знал, и Мори просто… — Дазай покачал головой, его подбородок задрожал. Его голос поднялся так высоко, что теперь он практически кричал, ярость пропитывала его слова. — Он просто позволил его усыпить! Как грёбанного пса!       — Дазай, я уверен, что у босса были свои причины, он всегда делает то, что лучше для его организации.       — Что за грёбанная причина, он не имел права выбрасывать жизнь Оды на ветер.       — Дазай, пожалуйста, успокойся, просто… — взмолился Чуя, делая шаг вперёд и кладя руку на плечо Дазая.       — Я, блять, не успокоюсь, я потерял его! — закричал Дазай, отбрасывая руку Чуи, кости горели от злости, гнева и ненависти, когда он развернулся, готовый пустить в ход кулаки и почувствовать силу чего-то ломающегося под его костяшками пальцев, но затем его глаза встретились с глазами Чуи.       И всё замерло, потому что его партнёр никогда раньше не смотрел на него с таким страхом.       Дазай встал, уставившись на Чую. При взгляде в эти глаза шум крови, пульсирующей в его голове, исчез, сменившись звуком его собственного тяжёлого дыхания. Вся его ярость медленно растаяла, сменившись безошибочным, непоправимым горем.       Его глаза непроизвольно наполнились слезами, и он поднял руки, чтобы закрыть лицо. Однако Чуя поймал его запястья, и Дазай замер, пристально глядя на Чую. Сморгнув слёзы, Дазай увидел, что в глазах его партнёра больше не было страха.       Это была печаль.       Чуя убрал руки Дазая от его лица, вместо этого обняв его за плечи и притянув в теплые объятия. Брюнет уткнулся лицом в плечо Чуи, слишком охваченный горем, чтобы отстраниться, и зарыдал.       Чуя ничего не сказал, просто успокаивающе погладил Дазая по спине и позволил брюнету растаять в его объятиях. Дазай был благодарен этим рукам, сильным и уверенным — они приносили утешительное и знакомое тепло, так отличающееся от крови на его руках.       Они стояли там, возможно, часами, мягкий лунный свет омывал их, пока слёзы Дазая медленно высыхали, постоянно вытираемые руками его партнёра в перчатках.       Позже той ночью Дазай лежал в постели без сна. Он всё ещё не мог позволить своим глазам закрыться, он отказывался мысленно возвращаться к прошлому. Дверь спальни открылась, и вошел Чуя, тихо закрыв за собой дверь. Дазай поднял голову, когда на него накинули что-то тёплое. Это было одеяло, определённо мягкое, и оно отчётливо пахло Чуей.       — Вот, — тихо сказал рыжий. Дазай плотнее завернулся в одеяло, подтянув колени к груди.       — Спасибо, — прошептал Дазай. Его голос казался таким тихим, что он даже не был уверен, услышал ли его Чуя, но он услышал.       — Не благодари меня, — пробормотал Чуя, кровать прогнулась, когда он забрался на нее. — Это странно.       Дазай рассмеялся, но он знал, что более глубокий смысл его благодарности пролетел прямо над головой Чуи.       Он благодарил его не только за одеяло.       Порыв холодного воздуха ударил Дазая в бок, когда одеяло было приподнято, затем оно сменилось теплом тела Чуи рядом с ним. Он подсознательно превратился в это тепло, и Чуя заметил это, осторожно приближая Дазая ближе.       Дазай позволил себе расслабиться в объятиях Чуи, положив голову на грудь руководителя. Чуя плотнее укутал их одеялом, провёл рукой по волосам Дазая и удовлетворённо вздохнул. Это был не первый раз, когда они обнимали друг друга, но для Дазая так много значило это, когда всё остальное в его жизни было таким неустойчивым.       Они лежали в тишине, их дыхание замедлилось, и, в конце концов, рука в волосах Дазая замерла. Он осторожно поднял глаза. Лунный свет просачивался через окно без занавесок, освещая веснушчатое лицо Чуи. Его глаза были закрыты, и он погрузился в глубокий сон, дыхание было медленным, но уверенным.       Дазай почувствовал, что его тоже медленно убаюкивают, но он продолжал открывать глаза, боясь того, что он увидит в темноте. Вместо этого он позволил своим нервам успокоиться, ощущая как медленно поднимается и опускается грудь Чуи под его головой. Тёплое одеяло, накинутое на них обоих, давало тепло, и их конечности были переплетены, кожа нагревала кожу.       Всё остальное казалось холодным.       Но пока Дазай лежал без сна той ночью, слушая, как ровно бьётся сердце Чуи у него под ухом, холод медленно уходил. Это наполнило его душу теплом, растопив боль, и он наконец-то смог закрыть глаза.       По крайней мере, я его не потерял.

***

Не лги мне, если ты усыпляешь собаку Это домашнее животное, которое ты просто не смог оставить И не мог позволить себе этого

***

      Дазай Осаму никогда не плакал.       Это был факт, который все предполагали, зная этого человека. Он был вундеркиндом-демоном, человеком, который вселял страх в своих противников острым умом и опасными навыками. У него был счастливый палец на спусковом крючке, безрассудно убивающий, уничтожающий врагов, которые попадались ему на пути. Он был оболочкой человека, душой, разорванной на огромное множество кусочков от жизней, которые он отнял, свет исчез из его глаз. Но на самом деле никто не знал Дазая Осаму. Потому что он плакал две недели назад, когда умер Ода.       И теперь он плакал.       Но он сам навлек это на себя. Он ушёл из Портовой мафии всего несколько часов назад, оставив позади жизнь, которую он так тщательно выстраивал последние три года, всего лишь в связи с некоторыми вещами и последними словами Оды. Но он не представлял себе, насколько всё будет опустошённым.       Тяжесть его поступков давила на него, съедая заживо. Он знал, что поступил правильно, и в конце концов это того стоило. Но ничто не могло остановить боль, которую он испытывал.       Потому что он совершил ошибку, отправившись в бар «Люпин». В последний раз, ради старых времен, чтобы вновь пережить все воспоминания, которые он никогда больше не испытает.       Но вместо Оды и Анго там сидел Чуя, развалившись на барной стойке, перед ним стояли пустые бокалы и бутылка вина. Дазай хотел бы, чтобы он не был таким наблюдательным, потому что, возможно, тогда он не заметил бы засохшие следы слёз на лице рыжеволосого или его большой палец, зависший над телефоном при контакте с именем Скумбрия.       Но он заметил, и его сердце упало.       Он оглядел бар, убедившись, что там никого нет, затем прошёл вперед, осторожно вырывая телефон из рук Чуи, стараясь не разбудить его. Он провёл пальцем по вкладке, прокрутил их сообщения, и вот оно.       (19:22): Где ты? У меня есть новая бутылка Petrus 1889, мне нужна помощь, чтобы допить.       2 пропущенных звонка.       (20:45): Ты в порядке?       (20:55): Где ты?       3 пропущенных звонка.       (21:02): Почему ты не берёшь трубку?       8 пропущенных звонков.       (22:08): Пожалуйста, будь в порядке.       27 пропущенных звонков.       (1:49): Я ненавижу тебя.       Дазай уставился на экран, стиснув зубы. Он вернулся к первоначальной вкладке и положил телефон обратно в руку Чуи, его пальцы задержались там на мгновение. Он смотрел на лицо Чуи, такое расслабленное во сне, но он знал, что это была иллюзия. Чуя был опустошён. Он знал Чую лучше, чем кто-либо другой, и он знал, что этот человек никогда бы не стал так пить на публике в одиночку. Он был совершенно беззащитен. Уязвимый.       Только Дазай по-настоящему видел Чую, когда его защитный вид был ослаблен, и видеть своего старого партнёра таким, без него, было ударом под дых.       Это было так, как если бы Чуя сдался. И это было то, о чём беспокоился Дазай: как рыжий отреагирует на его отсутствие. Это было хуже, чем он думал, и реальность этого причиняла ему глубокую боль. Но Дазай сделал это сам, так что он не имел права грустить или беспокоиться.       Но он всё равно это чувствовал.       Потому что он был плохим человеком. Он был эгоистом. И именно поэтому он должен был уйти, чтобы попытаться стать лучше ради Оды. Но здесь, стоя в баре, наполненном болезненными воспоминаниями, его последний друг отключился из-за причинённого им вреда, было трудно вспомнить, почему он ушёл.       Но он всё равно помнил. Ущерб уже был нанесён. Поэтому он снял с плеч своё чёрное пальто, накинул его на Чую и заставил себя выйти за дверь, оставив позади не только свои самые драгоценные воспоминания, но и своего единственного оставшегося друга.       И боже, как это было больно. Это было лучше, чем ничего не чувствовать, но он чувствовал, что разваливается на части, задыхаясь в полном одиночестве. Это чувство стало еще хуже, когда он почувствовал жар взрыва и увидел, как машина Чуи загорелась. Он забил последний гвоздь в гроб их с Чуей разрушенной дружбы, с помощью бомбы, предназначенной для того, чтобы посеять семя ярости и ненависти.       В ушах у него всё ещё звенело от взрыва, и от него пахло дымом, когда он, спотыкаясь, вошёл в свою новую квартиру, пытаясь дышать сквозь угрызения совести. Но стоять в гостиной, не имея ничего, кроме слёз, текущих по его щекам, было ещё хуже, так как тяжесть того, что он сделал, угрожала раздавить его своей тяжестью.       Все, кроме Чуи, были бы шокированы, если бы увидели его сейчас.       Потому что он плакал, стоя в квартире, которая была слишком пустой, лишённой какого-либо другого человеческого присутствия. Он плакал, потому что те тёплые руки, которые раньше всегда были рядом, чтобы утешить его, больше не тянулись к нему. Он плакал, потому что больше некому будет разбудить его от кошмаров, и он вернётся к бессонным ночам в постели, которая была слишком холодной.       Он плакал, потому что единственного оставшегося человека, который знал, что он плачет так же, как и все остальные, больше не было в его жизни.       И во всём этом был виноват он. Конечно, так оно и было. Он с самого начала знал, что он был проклятием, ничем иным, как бременем для любой несчастной души, случайно наткнувшейся на его жизнь. Независимо от того, по какому пути он шёл, он всегда кого-то терял, разрушая всё вокруг себя.       Дыра в его сердце снова стала больше, и тьма внутри него гноилась, разрывая швы осторожного доверия, которое он построил между собой и своим единственным оставшимся другом.       Он и не подозревал, что даже четыре года спустя, когда они воссоединились как Двойной Чёрный для борьбы с иностранцами, угрожающими городу, который они любили, их доверие всё равно было подорвано.       В конце концов, швы сами по себе не сшиваются.

***

Что ж, докажи мне, что я не собираюсь умирать в одиночестве. Порви то дерьмо, которое я сшил Чтобы закрыть дыру, которая прорвала мою кожу.

***

      — Чуя, я хочу, чтобы ты кое-что услышал, прежде чем я умру.       Дазай смотрел на Чую с серьёзным выражением лица, прижавшись спиной к дереву позади него, скрывая свою руку от посторонних глаз. Он скучал по этому, сражаться на стороне рыжего и позволить своему ребячеству выйти на поверхность было тем, чего он никак не ожидал за последние четыре года, но это было так.       Однако он не мог слишком долго зацикливаться на этом. Большое существо, принадлежащее Гильдии, маячило позади Чуи, казалось, увеличиваясь с каждой проходящей секундой. Но Дазай держал все под контролем. Его сердце дрогнуло от выражения лица Чуи, какого-то разъярённого и знакомого, когда мужчина бросился к Дазаю. — Что за чёрт? Это не твоё место, чтобы…       — Бу! — сказал Дазай, поднимая руку, которая была скрыта от взгляда Чуи. Рыжий нахмурился и схватил Дазая за рубашку, поднимая его, пока он смеялся, поднимая руки, в шутку сдаваясь. — Я иду в бой раненым. Почему бы мне этого не сделать?       Чуя угрожающе поднял кулак, затем опустил его и вместо этого указал себе за спину, туда, где этот большой зверь с щупальцами угрожающе нависал над ними обоими. — Почему бы тебе не перестать тратить своё время на фокусы и не начать думать о том, как мы собираемся справиться с этим кошмаром?       Дазай улыбнулся, но улыбка не коснулась его глаз. — Ни за что. Давай просто сдадимся и умрём, — кулак Чуи сжался на рубашке Дазая, его взгляд стал жёстче, но он продолжал молчать, ища глазами Дазая. Брюнет смягчился и вздохнул. Других вариантов не было. — У нас есть только один вариант действий.       — Только не говори мне… — Чуя отпустил рубашку Дазая, и его глаза расширились. Это было так, как будто бы Дазай мог видеть вращение шестерёнок в мозгу Чуи. — …Что ты собираешься сделать что-то постыдное.       Дазай посмотрел вниз на Чую, его лицо снова стало серьёзным, когда он вспомнил Сражение с Драконьей Головой. — Именно после того, как мы в одночасье разрушили целую организацию, нас стали называть разрушительными соперниками, — он засунул руки в карманы и спокойно посмотрел на Чую. — Но если я опоздаю, чтобы спасти тебя, ты умрёшь, — лицо Чуи побледнело от этого, и Дазай отрёкся от своих слов. — Я позволю тебе выбирать.       Взгляд рыжего метнулся в сторону, а затем он опустил взгляд на свои ноги. — Ты позволишь мне выбрать? — тихо спросил он. Это было на удивление нехарактерно: огонь, который всегда присутствовал в Чуе, теперь казался тусклее, и Дазай не знал почему, но он не позволил своему замешательству проявиться. Между ними повисла тишина, пока Дазай не сводил глаз с существа за спиной Чуи, ожидая, что оно нападёт.       — …Я не буду этого делать.       Глаза Дазая расширились, когда Чуя сжал кулаки. — Ты… нет?       Затем Чуя поднял голову, пронзая взглядом Дазая с горящей напряжённостью. — Ты сказал, что позволишь мне выбрать, — Дазай сделал паузу, затем медленно кивнул. — Это мой выбор.       — Ты… — Дазай не смог произнести своё следующее предложение, когда он повалил Чую на землю во вспышке белого света, щупальца хлестнули и едва не задели рыжего, который был повёрнут спиной к монстру. Он перекатился через Чую, пытаясь не раздавить его, и рыжий вскочил на ноги, активируя свою способность и бросаясь к зверю.       — Чуя! — закричал Дазай, стоя на четвереньках, но рыжий не слушал, вместо этого нырнув с головой в битву. Он просто в шоке смотрел, как Чуя пытался бороться с существом, но он не мог сделать достаточно. Не обошлось и без Порчи. У мужчины даже не было его ножа, Дазай выхватил его у него раньше.       Дазай поднялся с земли, готовый броситься и вытащить Чую, но краем глаза он увидел бегущего человека. Это белокурый сопляк. Дазай был быстрее, с более длинными ногами, и он легко догнал члена Гильдии — партнёра монстра, дёрнув его назад и приставив нож Чуи к его горлу.       — Не так быстро, — практически прорычал Дазай. Он слегка прижал нож к горлу мальчика, когда тот напрягся от страха. — Что это за штука?       Блондин схватил Дазая за руку, пытаясь вырвать ее, но Дазай был сильнее, и он застонал от боли, когда Дазай толкнул его обратно к дереву. Мальчик хмуро посмотрел на Дазая. — Зачем мне тебе говорить?       Дазай наклонил голову. — Я не уверен, осознаёшь ли ты, но здесь ты находишься в крайне невыгодном положении, — в его голове всё кружилось, когда он так хорошо осознавал, что Чуя сражается позади него, самоконтроль медленно ускользал. Он прижал самый кончик ножа к шее мальчика, лезвие рассекло кожу, и из раны потекла кровь. — Я могу в любой момент перерезать тебе горло и лишить тебя жизни, оставив твоего партнёра в покое. Ты можешь погрязнуть в собственных страданиях в аду, зная, что был слишком бесполезен, чтобы помочь ему. Или ты можешь рассказать мне о его слабости, и я проявлю к тебе немного милосердия.       Неожиданно слова Дазая, казалось, укрепили решимость мальчика. — Ты можешь убить меня, если потребуется. В любом случае, я бы так не продал своего партнёра. Лавкрафту будет хорошо одному. Я верю в него. — он злобно ухмыльнулся, и его глаза посмотрели за спину Дазая. — Я не могу сказать, что твой партнёр чувствует то же самое по отношению к тебе.       При этих словах Дазай проследил за взглядом мальчика и повернулся, чтобы посмотреть на Чую, который сражался с видом чистой решимости. Но каким бы решительным он ни был, было очевидно, что он проигрывает, потому что это существо продолжало регенерировать, и его выносливость медленно уменьшалась. Ему нужен был Дазай.       Детектив перевёл свой пронзительный взгляд обратно на члена Гильдии и уверенно держал нож, заставляя себя не провести им прямо по его горлу. Он делал это так много раз раньше, и было бы легко, так легко просто покончить с этим, добавить ещё одно убийство к его бесконечному списку преступлений.       Но он был сильнее этого. Он знал это. Он должен был оставаться верным своей цели, главной причине, по которой он жил в этот самый момент, в первую очередь, поэтому вместо этого он позволил своим мыслям переключиться на лицо Оды, когда убирал нож от шеи мальчика.       — Ты прав, — просто сказал Дазай. Член Гильдии лишь на мгновение посмотрел вниз, его глаза расширились от страха, когда Дазай вытащил пульт из кармана.       — Подожди       Нажатием кнопки Дазай оттолкнул мальчика от себя, и он упал за дерево, чтобы укрыться, когда существо взорвалось изнутри, благодаря бомбе, установленной Дазаем. Брюнет закрыл уши, и ему следовало бы прикрыть глаза, но вместо этого он посмотрел в сторону взрыва, где Чуя парил над существом.       Теперь обе руки Чуи были подняты, и он взлетел выше, прежде чем броситься на существо с пугающе быстрой скоростью, используя свою способность утяжелять и разрывать его на части, гравитация раздавливала его изнутри и завершала их битву.       В дымке чёрного дыма, который поднялся после взрыва, Дазай заглянул внутрь и увидел Чую, стоящего на коленях на земле. В земле была большая вмятина, и существо лежало искалеченное на другой стороне поляны после того, как было раздавлено гравитацией.       Дазай стиснул зубы и подошёл к Чуе, возвращая ему нож рукояткой вперед. Чуя неохотно взял его, не встречаясь взглядом с Дазаем. Они молчали несколько мгновений, пока дым рассеивался, пока Дазай не решил заговорить.       — Ты не использовал Порчу, — тихо сказал он.       Чуя неуверенно встал, отряхивая грязь со штанов. «Хорошее наблюдение, детектив», — саркастически пробормотал он, убирая нож в ножны и засовывая руки в карманы.       Дазай посмотрел на Чую, но рыжий всё ещё отказывался смотреть ему в глаза, вместо этого очень пристально уставившись на ветку дерева в стороне. Осознание того, что Дазай сделал все эти годы назад, теперь возвращалось к нему, пронзая его грудь так же сильно, как и раньше. — Ты мне не доверяешь.       Это должен был быть вопрос, но прозвучало как утверждение, потому что Дазай уже знал ответ на этот вопрос. Чуя на мгновение заколебался, его глаза, наконец, встретились с глазами Дазая. — …Нет. Не доверяю.       Слова на мгновение повисли в воздухе, напряжение было таким сильным, что его можно было разрезать ножом. Чуя прервал зрительный контакт и прошёл мимо Дазая обратно в здание на краю поляны. Дазай наблюдал, как рыжий поднял Кью и его куклу, Дазай забыл, что они были там в первую очередь ради Кью, и Чуя подошёл обратно к Дазаю.       Дазай заставил себя отвести взгляд от Чуи и вместо этого посмотреть на куклу Кью — его страховку, как он это называл, чтобы Портовая мафия его не убила. Рыжеволосый, казалось, прочитал его мысли, и он на мгновение остановился, затем безмолвно передал куклу Дазаю, всё ещё глядя в землю.       По крайней мере, это означало, что Чуя не хотел, чтобы Портовая мафия убила Дазая.       Но что-то между ними всё ещё было настолько запутанным и неправильным, как будто сами нити, удерживающие их реальность вместе, рвались, угрожая вырваться и раздавить людей на месте. И эти нити действительно порвались, когда Чуя быстро отдёрнул руку, когда их пальцы коснулись куклы, как-будто простое прикосновение к коже Дазая, даже через перчатку, обожгло его.       —Чуя…       Чуя просто проигнорировал его и отвернулся, не сказав ни слова. Он поднял Кью повыше на спину и продолжил свой путь, медленно и неуверенно шагая в противоположном от Дазая направлении, оставив детектива стоять в полном одиночестве.       Дазай вцепился в куклу, как в спасательный круг, наблюдая, как уходит Чуя, и это был еще один редкий момент, когда он что-то чувствовал, но он ненавидел эмоции, захлестывающие его. Обычно он жаждал их из-за их редкости, но прямо сейчас он хотел вернуть это оцепенение, не хотел, чтобы вид его партнера, уходящего от него, разрывал его на части.       Но это произошло. Казалось, что дыра, проделанная им самим в его сердце, становилась всё больше с каждым мгновением, пропасть между ним и его старым партнёром становилась всё больше и больше.       «Я не могу сказать, что твой партнёр чувствует то же самое по отношению к тебе».       Дазай сжал кулаки при воспоминании об этих мерзких словах, потому что они были правдивы. Чуя больше не верил в него, потому что Дазай разрушил то драгоценное и искреннее доверие, которое было между ними в течение трёх лет.       Он посмотрел вниз на уродливую куклу, и она безжизненно улыбнулась ему в ответ, как будто дразнила его. У неё были оттрёпанные края и кровавые глазки, но она была целой, стежки были туго зашиты и прочно скреплены. Ничего похожего на его отношения с Чуей. Они были разорваны на такое количество кусочков, что их едва можно было узнать, швы разорваны.       Дазаю отчаянно нужно было исправить их отношения, зашить разорванные швы, иначе они оба попадут в бесконечный цикл разрушения.       Точно так же, как кукла в его руках, которая принесла хаос, когда её разорвали на части.

***

Что ж, мое доверие к тебе — это собака со сломанной ногой Связки слишком порваны, чтобы умолять тебя впустить меня обратно.

***

      Дазай определённо не следил за Чуей.       Конечно, это было чистое совпадение, что каждую миссию, которую выполнял Чуя, Дазай тоже был там. Он не отслеживал каждое действие рыжего, чтобы ухватиться за возможность поговорить с ним и вернуть его доверие. Конечно нет.       Дазай просто случайно оказался рядом с территорией Портовой мафии и наткнулся на Чую, который, пошатываясь, переходил тёмную улицу. Ещё более странным совпадением было то, что Дазай оказался достаточно близко, чтобы поймать Чую, когда тот падал.       Чуя хмыкнул, упав в крепкие руки Дазая, затем поднял глаза и практически отпрыгнул, приземлившись на слабые ноги и снова упав. — Какого хрена ты здесь делаешь?       Брюнет осмотрел Чую, у него, похоже, не было никаких внешних повреждений. Вся его одежда была цела, хотя и немного помята, а кожа не пострадала. Но он слабо спотыкался последние двадцать минут после того, как отбился от нескольких лакеев Гильдии, нет, Дазай определённо не следовал за ним так долго, и он был явно трезв, так что… его тело было просто слабым. Что было для него нехарактерно.       — Личное дело, — просто сказал Дазай, протягивая руку, чтобы помочь Чуе подняться. — Почему ты шатаешься посреди ночи, как какой-то беспросветный пьяница?       — Я не пьян, — пробормотал Чуя, уставившись на руку Дазая, как будто она оскорбила его, но, похоже, отбросил своё упрямство в сторону, когда он взял её и позволил Дазаю помочь ему подняться. — Я ранен.       Дазай поднял бровь. — Ты не выглядишь раненым.       Чуя глубоко вздохнул, снова неуклюже ковыляя вперёд, пока Дазай помогал ему идти. — Ну, я чертовски уверен, что чувствую себя раненым. Я участвовал в одном бою, и моё тело будто истощенно, — разочарованно проворчал он.       — Но ты не использовал Порчу… — пробормотал Дазай.       — Нет, я… — Чуя ахнул от боли, колени подогнулись, но Дазай поддержал его, не давая ему упасть на землю. Он замер на мгновение, затем снова поднялся, слегка отклонившись от Дазая. — Даже если бы я хотел использовать Порчу… Я не знаю, смог ли я это сделать.       Даже если бы я захотел.       Дазай попытался не позволить этим словам ужалить его, но они все равно ужалили. Они также заставили его очень волноваться, потому что без Порчи… и без его обычной силы…       Чуя был уязвим.       — …Как долго это продолжается? — осторожно спросил Дазай.       — Около полутора лет, — процедил Чуя сквозь стиснутые зубы. — Однако в последнее время становится всё хуже. Когда я перенапрягаюсь, моё тело просто… отказывается от меня.       Пока Дазай помогал Чуе идти, он вспоминал их битву с Лавкрафтом. Выносливость Чуи была низкой, и его ноги дрожали чаще, чем обычно после боя. Дазай позволил своим мыслям вернуться ещё дальше, к тому дню, когда он был закован в кандалы в подвале Портовой мафии. Тогда он смог нанести Чуе на несколько ударов больше, чем обычно, но он винил в этом тот факт, что это был первый раз, когда они увидели друг друга за четыре года.       Но теперь… он понял, что это было что-то другое.       Медленно, кусочки складывались воедино в голове Дазая, когда всё больше воспоминаний из прошлого неохотно всплывали на поверхность.       Четыре года назад       18 лет. Этап, который Дазай никогда не думал, что достигнет, но вот он здесь, всё ещё член Портовой мафии и партнёр Чуи.       Это должен был быть хороший год, но это было не так. Потому что с возрастом пришли перемены, и отношения между Дазаем и Чуей менялись. Когда в прошлом они всё время были рядом друг с другом, они просто больше не были так близки.       У них были другие друзья и другие обязанности. Было больше врагов, больше заданий. Было меньше времени на походы в зал игровых автоматов и развлечения, и в конце концов они просто прекратили это делать. Были времена, когда Чуя приходил к Дазаю с кровоточащими запястьями и выброшенными бинтами, хотя в прошлом он был там, чтобы остановить Дазая задолго до того, как тот возьмёт в руки бритву.       Однако на этот раз всё было хуже некуда. Дазай был эгоистичным человеком, поэтому он пил в «Люпин» с Одой и Анго, когда это случилось — у него было плохое предчувствие в животе, заползающее в грудь, как паразит. Дазай научился доверять своим инстинктам, и они быстро подтвердились, когда на его телефон пришло сообщение от Чуи, всего одно слово:       (23:15): помоги       Дазай уставился на него, задаваясь вопросом, не страдает ли он дислексией, потому что эти шесть букв не должны быть переставлены, чтобы произнести это слово, но это так, и паника медленно нарастает. Он быстро извинился, схватил пальто и выбежал в холодную ночь, оставив Оду и Анго одних в баре, которые в замешательстве смотрели на него, разинув рты.       Плохое предчувствие поселилось под его костями на весь день. Он проснулся в пустой постели и за весь день не увидел ни единого признака присутствия Чуи. Для Чуи было необычно молчать, как он делал это так долго, и ещё более необычно получать сообщение из одного слова от своего партнёра. Особенно когда это сообщение было призывом о помощи.       Но когда Дазай вышел на улицу, холодный воздух пощипывал его кожу, его разум прояснился, и он понял, что даже не знает, куда идти. Было много вариантов, но он не мог терять драгоценное время. Дрожащим голосом, снова достав телефон и пытаясь игнорировать сообщение из одного слова, Дазай позвонил Чуе.       Телефон зазвонил раз, другой, а затем Дазай почувствовал немедленное облегчение, когда на звонок ответили. — Чуя, где ты? Ты в порядке?       — Всё в порядке… — пробормотал голос на другом конце, тихий и слабый. Дазай изо всех сил старался не ходить взад-вперёд, ожидая, что Чуя ответит на его другой вопрос, но его встретила тишина.       — Где ты находишься? — твёрдо переспросил Дазай, желая, чтобы паника не прозвучала в его голосе. Снова ненадолго воцарилась тишина, пока Чуя не ответил.       — Я… чёрт… — Чуя резко ахнул от боли, и Дазай стиснул зубы, вонзив ногти в кулак. — Не знаю… склад…       Дазай начал идти, а затем перешёл на бег трусцой, дыхание участилось, когда он ускорился. У него был крошечный намек на то, где был Чуя, но он не был уверен, и он не мог терять время, поэтому он поставил телефон на громкую связь и написал Мори.       — Ты можешь сообщить своё местоположение, Чуя? — спросил Дазай, стуча ногами по тротуару. Наступила тишина, затем на другом конце провода раздался глубокий вздох.       — Нет… не могу особо двигаться…       — Хорошо, всё в порядке, не изматывай себя… Ты видишь что-нибудь за пределами склада? — Дазай услышал ворчание и какой-то шорох со стороны Чуи. — М… море.       Брюнет сорвался с места. Он знал, где сейчас Чуя. Это был один из вариантов в его голове, но он проигнорировал его, потому что рыжеволосого не должно было быть там в первую очередь. Это была опасная территория, и тот факт, что он был там один, был непростителен, каким бы опытным он ни был.       — Чуя, я скоро буду там. Просто оставайся на линии, хорошо? Продолжай говорить вместо меня.       — Хорошо… — ответил голос на другом конце, и он звучал так устало, что это подтолкнуло Дазая бежать еще быстрее. Его телефон засветится от сообщения Мори, подтверждающего его подозрения о местонахождении Чуи. — О чём я должен… говорить…?       Дазай пыхтел, перебираясь через высокий забор, который преграждал ему путь, и он увидел, как в поле зрения появился склад, вдали сияло море. Он держался в тени, не желая ввязываться в какие-либо враждебные действия. — Что-то. Что угодно. Как прошёл твой день. Как ты себя сейчас чувствуешь.       На другом конце провода послышался слабый шум раздумий. — День был… прекрасным… — на мгновение воцарилась тишина. — Мне немного… страшно… — голос звучал ещё более отдалённо.       Глаза Дазая расширились. — Страшно? — он прижался спиной к стене, когда увидел промелькнувшую мимо тень, но это был всего лишь енот, пронёсшийся мимо. Он выпустил задержанный вздох и заговорил приглушённым голосом, снова продолжая бежать. — Чуя, с тобой есть кто-нибудь?       Тишина ответила на его вопрос.       Пальцы дрожали, Дазай стиснул зубы и прижал телефон к уху, делая последний шаг к складу, чуть не спотыкаясь в спешке о собственные ноги. Он скользнул вбок и чуть не упал, его свободная рука скользнула по земле, затем забежал в открытые двери.       Это был не самый незаметный вход. Но дыры от пуль изрешетили стены склада, позволяя лунному свету проникать внутрь, освещая Чую, который неподвижно лежал на каменном полу с телефоном перед собой, и Дазаю было всё равно, видели ли его. Он даже не удостоил взглядом тела членов ГСС, которые были разбросаны по всему складу.       Он подбежал к Чуе и опустился на колени на пол, вешая трубку. Всё ещё держа телефон, он просунул руки под тело Чуи, поднимая его. — Чуя?       Рыжий всё ещё был вялым, но его веки трепетали, что было верным признаком того, что он был в сознании. Дазай вздохнул с облегчением, крепко держа его и вынося за пределы склада. Он скользнул обратно в тень и опустился на колени, дрожащими руками набирая номер на своём телефоне. Тесноту в его груди отпустило, когда он услышал женский голос на другом конце.       — Дазай?       — Ане-сан, — выдохнул Дазай. — Мне нужно, чтобы ты приехала за мной и Чуей. Это срочно.       На том конце трубки повисла пауза. — Ты и Чуя? Сегодня я не давала ему никаких заданий.       — Ну, очевидно, Мори это сделал, — пробормотал Дазай сквозь стиснутые зубы. — Мы находимся на опасной территории. Хотя я думаю, что Чуя устранил большинство из них, это место обычно кишит ГСС, так что поездка бы высоко ценилась       — Я… ГСС? О чём думает Мори? — Коё застонала, и Дазай услышал, как она схватила связку ключей. — Хорошо, держитесь. Пришлите мне ваше точное местоположение, и я скоро буду там, — Коё успокоила Дазая, её ровный голос немного снизил его панику. Она повесила трубку, а Дазай остался в тени, крепко цепляясь за безвольную фигуру Чуи, когда он сообщал их местоположение Коё. После того, как Дазай нажал кнопку отправки, он взглянул на Чую. Рыжеволосый дышал ровно и, похоже, не был серьёзно ранен.       Стоп. что?       Дазай посмотрел вниз на Чую, осматривая его тело в поисках каких-либо признаков повреждения. Он не заметил никакой крови, возможно, несколько синяков, но Чуя выглядел так, словно попал в драку в баре, а не в перестрелку между преступными организациями. Но рыжий был бледен, его скулы выступали больше, чем обычно, и Дазай забеспокоился.       Он даже не заметил, как долго оставался там с выражением беспокойства на лице, пока не подъехала блестящая чёрная машина. Он подошёл, осторожно, чтобы не толкнуть Чую слишком сильно, и открыл дверь. Он осторожно опустил Чую на заднее сиденье и скользнул рядом с ним, закрыв дверцу машины.       Глаза Коё встретились с глазами Дазая в зеркале заднего вида, её обеспокоенное выражение омрачило её красивое лицо, когда она начала движение. — Что случилось?       — Я не знаю, — признался Дазай, пристёгивая Чую ремнём безопасности. — С ним что-то не так. Он был ещё в сознании, когда я туда добрался, — Дазай посмотрел на обмякшую фигуру Чуи и притянул его ближе, позволив голове руководителя лечь ему на плечо. — Похоже, он не серьёзно ранен, но нам нужно доставить его в лазарет.       Коё кивнула, её брови озабоченно сдвинулись, когда она сосредоточила свой взгляд на дороге. — Хорошо.       Поездка обратно в штаб-квартиру Портовой мафии была быстрой, но напряжённой, единственными звуками были тяжёлое дыхание Чуи и свист ветра за машиной. Когда они прибыли к месту назначения, Дазай даже не стал дожидаться полной остановки машины, прежде чем отстегнул ремень безопасности Чуи и открыл дверь, быстро поблагодарив Коё. Он осторожно вынес рыжего наружу и побежал в лазарет так быстро, как только позволяли ему ноги.       По коридору шла медсестра, и Дазай чуть не сбил её с ног, споткнувшись о собственные ноги. Она смотрела на него широко раскрытыми глазами и страхом, Дазай, как правило, оказывал такое воздействие на людей, но сейчас его это не волновало. — Пожалуйста, помогите ему. Он в плохом состоянии. Мне нужен Мори.       Медсестра кивнула, всё ещё охваченная страхом, но на её лице появилось понимание, когда она взглянула на лицо Чуи. Она протянула руку, чтобы нажать кнопку на стене, предупреждая Мори. Она поспешно провела Дазая в открытую комнату, ослепительно белую и пропахшую антисептиками и смертью.       Он сморщил нос, укладывая Чую на операционный стол и сжимая руку рыжеволосого, пока медсестра суетилась вокруг, собирая инструменты. Для операции. Что означало, что она была знакома с этим, потому что это случалось раньше. Дазай защищающе стоял рядом с Чуей, всё ещё крепко держа его за руку, разглядывая хирургические инструменты с едва скрываемым отвращением. Но медсестра выгнала его, очевидно, её обязанности победили страхи.       Дазай в последний раз сжал руку Чуи и вышел, чтобы дать медсестре приступить, открыв дверь, чтобы выйти из лазарета. Но его выход был заблокирован Мори, который навис над ним с мрачным выражением в глазах. Дазай просто протиснулся мимо него, но затем остановился в коридоре, повернув голову, чтобы посмотреть на пожилого мужчину.       — Ты знал, не так ли? — тихо спросил Дазай.       Мори поднял брови. — Что именно знал?       Дазай старательно сохранял непроницаемое выражение лица. — Что его тело не исцелилось полностью после того, как ты заставил его использовать Порчу так много раз. Ты же врач. Ты всегда оперировал его. Но вы продолжали посылать его на задания, несмотря на его ослабленное состояние.       Мори тихо закрыл дверь во временную палату Чуи, извиняющееся подняв руку перед медсестрой, и повернулся к Дазаю, скрестив руки на груди и пожав плечами. — Я действительно знал. Но, как лидер Портовой мафии, я должен принимать решения, которые окажутся наилучшими для наших интересов. Использование его способностей — это самый быстрый, простой и удобный способ ведения нашей работы. Почему ты так злишься? Разве это не мой долг как вашего лидера?       Дазай стиснул зубы. — Ты делаешь то же самое, что и баран, используешь его и возносишь на пьедестал только потому, что у его способностей есть что? Потрясающе сильная боевая мощь? У нас есть целая команда специально обученных убийц и приспешников для выполнения заданий, Мори. Здесь есть и другие варианты. Пусть его тело исцелится.       — Мори-сан, — поправил Дазая Мори с опасным блеском в глазах. — Есть и другие варианты. Ты прав. Но Накахара-кун — наш козырь, лучший вариант. Он снова и снова доказывал, что он чрезвычайно полезен, особенно для того, чтобы застать наших врагов врасплох. — Мори засунул руки в карманы своего лабораторного халата и ухмыльнулся. — И имей в виду, я никогда не заставлял его что-либо делать. Он охотно принимал эти миссии. Даже просил меня о них. Ты когда-нибудь принимал во внимание то, чего он хочет, Дазай-кун?       Дазай замолчал, потому что Мори был прав. Он не принял во внимание, что чувствовал Чуя. Но он знал, что Чуя ухватится за любую возможность, чтобы попытаться доказать, что он достоин. Он не только упрям, но и чрезвычайно предан. Он отправится хоть на край света, чтобы защитить свой народ, он умер бы за свой народ.       Мори знал это.       Они ступили на опасную почву, и Дазай впервые почувствовал себя беспомощным. Обычно он всегда знал, что делать, но непреодолимое чувство доверия и преданности своему партнёру заставляло его хвататься за ниточку, как это всегда бывало.       — Нет, я не принимал это во внимание, — тихо признался Дазай. — Но… Я знаю, что он важен для меня, — глаза Мори слегка расширились, и Дазай почувствовал прилив триумфа при виде этого. — И я сделаю всё, что в моих силах, чтобы убедиться, что ты не используешь его и не избавишься от него, как это сделали те наглые дети. Он больше, чем просто оружие.       Мори на мгновение замолчал в шоке, затем позволил своему лицу снова расплыться в ухмылке. — Такие громкие слова… если ты продолжишь говорить подобные вещи, люди могут подумать, что он тебе небезразличен, Дазай-кун.       Дазай прищурился и заговорил без колебаний. — И это было бы так неправильно, если бы я это сделал?       Ухмылка Мори стала ещё шире при этих словах. — Я никогда этого не говорил, — он прервал зрительный контакт и легкомысленно махнул рукой, отмахиваясь от Дазая, когда открыл дверь в комнату Чуи. — А теперь оставь меня в покое. У меня есть пациент, ожидающий лечения.       Когда дверь закрылась, оставив Дазая одного в пустом и холодном коридоре, он впился ногтями в кулаки, достаточно сильно, чтобы причинить боль. Он сгорал от ненависти, ненависти к Мори, ненависти ко всему миру, ненависти к самому себе.       Он обернулся и поднял голову, встретившись взглядом с Коё, которая стояла в коридоре. Он только приподнял голову, призывая её не вступать в конфликт с Мори. Не прямо сейчас.       Дазай заставил себя уйти, следуя за Коё шаг за шагом, когда её нежная рука легла ему на плечо.       Это не давало ему того же тепла и комфорта, что руки Чуи. Настоящее время       С каждым нахлынувшим воспоминанием Дазай был раздавлен неумолимым чувством вины. Четыре года назад он сказал, что сделает всё, что в его силах, чтобы Мори не использовал рыжего в качестве оружия, но он ушёл от него.       Дазай оставил его с Мори, и теперь тело Чуи всё ещё пыталось исцелиться после того, как его снова и снова доводили до предела. Он не остался верен своему слову. Он подвёл Чую.       Но, к сожалению… он не мог изменить прошлое.       Дазай попытался убрать свои сожаления на задний план, осознав, что он остановился, и Чуя вопросительно смотрит на него. — Порча сделала твоё тело слабее, — пробормотал он, снова продолжая идти.       — Хотя я не пользовался ей уже четыре года, — отметил Чуя, ковыляя с помощью Дазая.       — Ты прав, но… — Дазай замолчал. — По мере того, как ты становишься старше, твоё тело всё хуже и хуже восстанавливается. Так что…       —… Я не восстанавливался должным образом всё это время, — пробормотал Чуя.       — …Да.       Его сердце болезненно сжалось от того, каким совершенно побеждённым выглядел Чуя. — Я знал, что моё тело было слабым… У меня было больше операций, чем я могу сосчитать на обеих руках, — Чуя стиснул зубы и опустил голову, рыжие волосы мешали Дазаю видеть его лицо. — Это всё моя вина. Я продолжал использовать свою способность, компенсируя свои слабости.       В сердце Дазая всегда была ненависть к Мори, но она гноилась, так как вместе с ней росло чувство защиты. — Ни в чём из этого нет твоей вины. Это… — Чуя посмотрел на него, и Дазай прикусил внутреннюю сторону щеки. Он не мог сказать, что это была вина Мори, потому что Чуя не согласился бы, и его, скорее всего, оттолкнули бы за игру в обвинения. — Это просто обязанности руководителя Портовой мафии.       Чуя кивнул, потому что Дазай и сам знал, каково это. Разница между ними заключалась в крайней преданности Чуи, и Дазай ненавидел, что рыжего всё ещё использовали, как марионетку в руках опасного человека.       Но это была и вина Дазая. Поскольку их совпадающие способности сделали так, что ограничения Чуи были надёжны только для самого Дазая, и он ничего не мог сделать, чтобы изменить это. Он не знал, что делать, чтобы освободить Чую от этого бесконечного цикла замков и цепей.       Чуя был пешкой в этой роковой игре в шахматы, в которую играли Дазай и Мори, и он не знал, как это закончить. Он даже не знал, сможет ли он это сделать.       Всё, что он мог сделать, это держать Чую, пока они подходили всё ближе и ближе к штаб-квартире Портовой мафии. Но Дазай услышал шаги, и его глаза расширились, мышцы напряглись, тогда сработал инстинкт борьбы или бегства, но он колебался, не желая оставлять Чую одного.       Чуя почувствовал его нерешительность и посмотрел на него, его глаза сияли в лунном свете. — Просто уходи, — прошептал он. — Тебя не должны здесь видеть.       Глаза Дазая расширились. Чуя мог легко оставить Дазая здесь, позволить Портовой мафии снова взять его в плен или даже убить. Но Чуя этого не сделал — он дал Дазаю выход. Он не заслуживал его сейчас, и он не заслуживал его, когда Чуя отдал ему куклу Кью в тот день. Чуя дал ему более чем достаточно шансов.       Но Дазай никогда не упускал предоставленную ему возможность.       Поэтому когда шаги приблизились, он кивнул и неохотно отпустил его. Он осторожно отступил назад, и как только он убедился, что Чуя может стоять самостоятельно, он бросил последний взгляд в эти голубые глаза, которые теперь блестели в лунном свете, затем повернулся и убежал.       Как только он исчез в ночной тьме, он услышал голоса, зовущие Чую по имени, и он знал, что сейчас Чуя будет в безопасности со своими людьми.       Немного грустный взгляд в глазах Чуи перед тем, как Дазай убежал, заставил брюнета захотеть остаться, но Дазаю там было не место.       Больше нет.

***

Ты сказал: «Я не могу обещать тебе, что ты не умрешь в одиночестве

Но доверься мне, я отведу тебя домой.

Чтобы убрать эту кровь со всех твоих лап».

***

      Дазаю стало холодно.       Чего он действительно не мог чувствовать. Потому что было лето, и изнуряющая жара на улице уже должна была подействовать на него, особенно учитывая его предпочтение в многослойной одежде. Но этого не произошло.       Во всяком случае, кровь на его запястьях казалась теплой, но это было не очень приятное ощущение. В любом случае, он уже привык к этому.       Но холод всё ещё владел им, заставляя водить бритвой по коже, соблазняя ложным чувством лёгкости. Прошло довольно много времени с тех пор, как он просто думал об этом, но это произошло в жизни.       И его жизнь сейчас была чертовски ужасной.       Потому что он ничего не чувствовал. Как бы он ни старался. Казалось, что каждый день тянется всё дольше и дольше, бесконечный, скучный цикл, который он, казалось, не мог разорвать. Он терял чувство целеустремлённости, которое у него было раньше, на самом деле, было трудно вспомнить, какие решения он принял, чтобы оказаться здесь в первую очередь. С каждой прошедшей минутой ему казалось, что он всё глубже и глубже погружается в свои старые привычки, и он не знал, как это остановить.       И вот он сидел на полу в ванной, тупо уставившись на закрытую дверь. Дверная ручка почти дразнила его, напоминая ему о старой двери квартиры, которую он даже не мог заставить себя открыть. Оцепенение, возникшее в тот день четыре года назад, возвращалось, холодное и колючее.       Но Чуи не было здесь, чтобы открыть дверь, как он сделал тогда. Никого не было.       И Дазай знал, что если никто не откроет эту дверь, у него не будет никого, кто смыл бы кровь с его кожи или утешил бы его, когда он плакал. На самом деле, он даже не мог заставить себя заплакать. Он хотел бы, чтобы он мог, потому что, возможно, это заставило бы его чувствовать себя лучше и меньше походить на пустую оболочку человека.       Но даже если бы он заплакал, рядом не было бы никого, кто мог бы крепко его обнять.       Так что он должен был что-то сделать. И Дазай знал, что это глупо. Но в его голове всегда был тоненький голосок, который шептал ему на ухо гадости, отвлекая его от последствий своих действий.       И на этот раз он сдался.       В руке он держал шприц, странно уверенно наполняя его. Он чувствовал слабый запах дыма от своей зажигалки, но не до конца осознавал свои действия, когда переложил горячую ложку в другую руку и прижал шприц к вздувшейся вене на руке.       Холодный укол иглы казался странно замедляющим, этот небольшой укол боли приносил ничтожное утешение, когда он надавил большим пальцем на поршень, вводя себе наркотик.       Он почувствовал, как химикаты просачиваются в его организм, когда он пустил всё содержимое шприца в кровь. Он чувствовал себя странно спокойным, как будто выполнял повседневную работу, например, чистил зубы или завязывал шнурки на ботинках.       Инъекции героина не должны попадать в эту категорию.       Дазай это знал, но чувство холода в его костях, когда он разваливался на части, не позволяло ему мыслить рационально.       Он слабо отбросил шприц и откинул голову на стену, ожидая. И раньше, чем он ожидал, его тело наполнилось теплом, а язык пересох во рту. Он попытался пошевелиться, но его конечности казались тяжёлыми, придавливая его к холодной плитке. Все мысли, которые у него были раньше, начали исчезать, и его разум затуманился. Наркотик подействовал.       Но Дазай по-прежнему ничего не чувствовал.       Разрезов на его запястьях и химических веществ в его организме всё ещё было недостаточно, недостаточно, чтобы подарить ему ту эйфорию, за которой он отчаянно гнался. Тепло, разлившееся по его телу, не успокаивало, оно просто было там, как назойливое насекомое, жужжащее в ушах. Это никак не помогло ему избавиться от оцепенения, которое он испытывал.       С каждым днём становилось всё труднее и труднее достичь чего-то даже отдалённо похожего на различимую эмоцию, и он так устал, так ему надоело всё это. Он стиснул зубы и яростно почесал шею, оставляя ногтями следы на коже, желая, чтобы всё это просто прекратилось.       И его желание исполнилось, потому что внезапно это произошло.       Дверь открылась.       Его руки замерли на затылке, и он поднял глаза, мир закружился вокруг него. Даже его одурманенный наркотиками разум мог заметить, что в дверном проёме стоял Чуя. И Дазай знал, что это выглядело плохо. Кровь. Металлическая ложка и зажигалка. Пустой шприц. Отстранённый взгляд в его глазах. Но было так трудно думать, и внезапно всё, что он мог делать, это чувствовать.       Прошло так много времени с тех пор, как он испытывал такие сильные эмоции, но с Чуей там, с лицом, искажённым гневом, ужасом и жестокостью, он чувствовал что-то, горящее глубоко в его груди.       Кто-то открыл дверь.       И он улыбнулся, чувствуя головокружение от этого чувства. Потому что это то, чего он так жаждал, и он, наконец, достиг этого. Он даже не сопротивлялся поднимающим его рукам, его тело просто покачивалось, когда он позволил нести себя.       Он был в чистом блаженстве, наблюдая за туманным миром вокруг него, грудь расцветала от чего-то, что только он мог бы описать как чудесное.       Но на самом деле… это было не так. Это было ужасно.       Он мог бы сказать, если бы мог понять, почему эти голубые глаза были полны слёз, или почему его имя отчаянно повторялось снова и снова, но он не мог. Он не мог думать. Он мог только чувствовать. Не физически, а эмоционально.       Но в конце концов это чувство всё равно не продлилось долго. Этого никогда не происходило. Потому что он оказался в комнате, полной белого небытия, бесконечной пустоты света. Эти красивые, полные эмоций глаза исчезли, и вместе с ними исчезло чувство в его груди, которого он так долго жаждал.       Однако, если бы он закрыл глаза, он мог бы представить их, поэтому он лежал там, его образ танцевал с проблесками голубых глаз и слёз, когда его разум начал спускаться с небес.       Несмотря на то, что головокружение начало исчезать, сменившись тошнотой, его разум всё ещё вспыхивал, наполненный образами ярко-рыжих волос и веснушек.       Однако к телу Дазая начали возвращаться ощущения, несмотря на его всё ещё тяжёлые конечности. Его чуть не вырвало, но он был слишком слаб, чтобы двигаться, поэтому всё, что он мог сделать, это смириться с этой болью, потому что, по крайней мере, это давало ему возможность сосредоточиться.       Однако ему казалось, что он медленно угасает, и он был прав, потому что его тело, наконец, отказалось от попыток удержать его в сознании. Его мышцы расслабились, в голове всё ещё крутились яркие картины, и он начал погружаться в глубокий сон.       Последним образом, возникшим в его сознании, была улыбка, которая ему не принадлежала, такая яркая, что почти ослепляла.

***      

      Он был тёплым.       Это была первая мысль, которая пришла в голову Дазаю, когда он проснулся утром.       Затем его глаза распахнулись, потому что было тепло. Он посмотрел вниз. Он был укрыт одеялом, не очень мягким, и от него пахло антисептиками, но он всё ещё был тёплым. Он смутно осознавал, что находится в больничной палате.       Затем он поднял глаза и увидел сидящего на его кровати Чую с тёмными кругами под глазами.       Дазай резко принял сидячее положение, и рыжий повернул голову, его глаза немного расширились от внезапного движения, прежде чем смягчиться. — Ты проснулся.       Брюнет на мгновение замолчал, когда события прошлой ночи нахлынули на него. Он вспомнил бритву, и шприц, и... чью-то улыбку.       Улыбку, которую он не видел уже четыре года.       Поэтому, естественно, он был сбит с толку.       — Что случилось? — спросил Дазай хриплым голосом.       Чуя недоверчиво поднял брови. — Я мог бы спросить тебя о том же.       В воздухе повисло напряжение, когда Дазай медленно вспомнил, что именно произошло. Бритва. Наркотик. Он обхватил себя руками, защищаясь. — Мне нужно было что-то почувствовать.       Взгляд рыжего смягчился, почти неразличимо, но Дазай заметил. Он всегда так делал. — Значит, тебе не стало лучше.       Дазай вздохнул. — Если ты считаешь, что если я не колю себе героин, мне становится лучше, то это не так.       Мягкость исчезла из глаз Чуи, и вместо этого он свирепо посмотрел на него, слегка повысив голос. — Это был героин? О чём ты только думал?       — Я же говорил тебе, мне нужно было что-нибудь почувствовать, — пробормотал Дазай себе под нос. Он снова вздохнул и стянул с себя одеяло, свесив ноги с кровати, чтобы встать. Чуя последовал его примеру.       — Не думай, что ты можешь просто уйти, — сказал Чуя, хватая Дазая за запястье. — Наркотик, вероятно, всё ещё в твоем организме, и нам нужно поговорить о прошлой ночи.       Глаза Дазая встретились с глазами Чуи. Образы голубых глаз снова промелькнули в его голове, и он снова почувствовал лёгкое головокружение. — Я просто хотел, чтобы всё это прекратилось. Мне больше нечего сказать.       Хватка вокруг запястья Дазая усилилась, и рыжеволосый подошёл ближе. — Дазай, — выдохнул Чуя. — Ты не можешь так поступить со мной.       По какой-то причине это тошнотворное чувство усилилось, и гнев неожиданно вскипел в его груди. — С тобой? — Дазай усмехнулся. — Не будь таким грёбанным эгоистом, Чуя. Я никогда не просил тебя приходить. Я никогда не просил ни о чём из этого, — он вырвал своё запястье из хватки Чуи.       Чуя нахмурился, скрестив руки на груди. Но за его сердитым выражением лица был намёк на боль, когда Дазай отдёрнул свою руку от его руки, что было очевидно по тому, как он вздрогнул. Но Дазай едва ли даже заметил это из-за своей ярости. Голос Чуи становился всё громче, а выражение лица Дазая стало кислым. — Ну, это чертовски плохо, Дазай. Ты втянул меня в свои неприятности в тот самый день, когда мы встретились.       Дазай покачал головой, закрыв глаза, когда его голова закружилась. Он чувствовал, что не может говорить, у него даже не было слов, чтобы что-то сказать.       — Знаешь, что я подумал, когда в первый раз увидел тебя лежащим там? — спросил Чуя. Дазай продолжал молчать. Потому что он даже не подумал об этом. — Я думал, ты мёртв. Я думал, что мои худшие опасения сбылись.       Дазай недоверчиво покачал головой. — Твой худший страх? На твоём месте я был бы счастлив. Это чистая правда. Но лицо Чуи стало каменно-холодным.       — Ты не имеешь права указывать мне, что я должен и чего не должен чувствовать, — сказал Чуя, его голос был опасно низким.       Дазай просто говорил правду: было бы лучше, если бы он был мёртв. — Всё, что я говорю, это то, что не должно быть так важно, как ты это представляешь, — сказал он, беспечно пожимая плечами, когда глаза Чуи горели чем-то яростным.       — Ты, блять, издеваешься надо мной? — раздражение нарастало в голосе Чуи, когда забинтованный юноша стоял там, прищурив глаза.       — Это похоже на шутку?       И тогда, казалось, что-то оборвалось внутри Чуи.       — Ничего особенного? Ничего особенного?! — крикнул Чуя. Мышцы Дазая напряглись, когда руки Чуи агрессивно схватили его за ворот рубашки.       — Нет, это не…       — Ты знаешь, сколько ночей я провел без сна за последние четыре года, потому что думал, что ты мог лежать мёртвым где-нибудь в канаве или висеть в петле?! — закричал Чуя, ударяя кулаком в грудь Дазая, чтобы подчеркнуть свои слова. — Ты даже не представляешь, как мне было тяжело! Ты понятия не имеешь, Дазай! Ты бы не знал, потому что тебя там не было!       — Тяжело для тебя? — грудь Дазая горела, когда он вспоминал бесконечные дни, пытаясь оставаться в тени, скорбя о потере своего лучшего друга, задаваясь вопросом, стоило ли вообще уходить. — Ты ничего не знаешь, Чуя. Мой уход не имеет к тебе никакого отношения. Я никогда даже не хотел твоей жалости, — последнее слово Дазай выплюнул как проклятие, схватив руками запястья Чуи, пытаясь смягчить атаку.       Лицо Чуи исказилось от тона Дазая, и он вырвался из хватки мужчины. — Оооо, ну извини меня за то, что у меня есть чёртово сердце и я могу заботиться о других людях. Но ты не знаешь, каково это, не так ли, Дазай? Ты не заботишься ни о ком, кроме себя.       В комнате на мгновение воцарилась тишина, и они уставились друг на друга, тяжело дыша. Дазай сделал вдох, затем медленно выдохнул, пытаясь избавиться от ярости, которая была в нём. Он быстро успокоился, а когда восстановил контроль над своими эмоциями, слова Чуи медленно доходили до него. — ...Я забочусь о тебе.       Чуя усмехнулся на это и покачал головой, нижняя губа задрожала. — Если бы ты действительно заботился обо мне, то не бросил бы.       Эти слова пронзили саму душу Дазая, и он уставился на Чую, чьи глаза блестели от слёз. И он понял, что всё, что он видел прошлой ночью, всё, что подарило ему это чувство блаженства, стояло прямо перед ним.       Но он больше не чувствовал радостного возбуждения. Это была отвратительная эмоция. Жалкое чувство, скрутившееся узлом глубоко в его груди. Ему было больно и страшно, потому что эти слова крутились у него в голове — был ли Чуя прав? Неужели ему действительно было всё равно?       — Чуя...       Рыжий развернулся и пошёл прочь, засунув руки в карманы. Дазай протянул руку, пытаясь схватить рыжего, встряхнуть его и убедить, что ему не всё равно. Но его пальцы не дотянулись, промахнувшись всего на несколько дюймов, и Чуя выскользнул из его хватки.       — Чуя!       Но рыжий проигнорировал его, и он стоял, всё ещё протягивая руку, с тяжестью в груди от тоски и сожаления, наблюдая, как его старый партнёр выходит за дверь — уходит от этого беспорядка — и это было чертовски больно.       Это был не первый раз, когда он наблюдал, как кто-то уходит от него, и даже протягивая к нему руку он был так далеко.       И точно так же, как тогда, в приступе паники он понял, что если он не исправит это, если что-то не изменится…       В конце концов, он потеряет его.

***

Ты не можешь продолжать убегать

Поднимать себя с кровати

Бить себя по голове

Потому что меня ты тоже бьёшь.

***

      В течение следующих двух недель пути Дазая и Чуи продолжали пересекаться ещё много раз; сражались ли они друг с другом или сражались бок о бок, Чуя всё ещё никогда не использовал Порчу.       Им удалось вернуться к своей старой рутине неустанного поддразнивания друг друга, но их странное периодическое партнерство двух разных организаций было напряжённым, их миссии занимали больше времени, чем обычно, даже когда у них были схожие цели.       Дазай практически чувствовал, как с течением времени они становятся всё более и более отдалёнными, и казалось, что их связывает очень тонкая, натянутая веревка, готовая порваться в любой момент. И когда она порвалась, никто не мог сказать, что это произойдет.       Ему нужно было что-то сделать, да что угодно, чтобы вернуть доверие Чуи.       Вот так он и обнаружил, что стоит перед дверью своей старой квартиры.       Он знал эту дверь как свои пять пальцев, но прошло много лет с тех пор, как он был здесь в последний раз, и он был приятно удивлен тому факту, который он легко обнаружил после небольшого быстрого исследования, что его старый партнёр всё ещё жил здесь.       Брюнет открыл дверь так тихо, как только мог, и тихо закрыл её за собой. На него накатила волна ностальгии, когда его встретил пустой коридор, и он прошёл дальше по коридору, зная, что он ведёт на кухню.       Тщательно избегая пятен на полу, где, как он знал, деревянные полы будут скрипеть, Дазай заглянул за угол, и там был Чуя, сидящий за обеденным столом в полном одиночестве и напевающий мелодию. Он на мгновение перестал петь, чтобы допить свой бокал вина, а Дазай завис в коридоре, молча наблюдая за рыжим.       Это было так знакомо, но это причиняло боль, потому что напоминало Дазаю о тех ночах, когда он приходил домой именно к этому зрелищу. Но тогда всё было совсем по-другому — ему были рады.       Чуя снова начал напевать, открывая новую бутылку вина и наливая его в свой бокал, и Дазай слегка улыбнулся, когда мелодия зазвучала в воздухе. Он любезно подождал, пока Чуя поставит на стол полную бутылку вина, прежде чем заявить о своем присутствии.       — Что это за песня? — громко спросил Дазай. Чуя подскочил на стуле, поражённый внезапным появлением Дазая, и выругался, случайно задев ногой ножку кухонного стола.       — Ой, блять, ты придурок, сколько раз я тебе говорил не подкрадываться ко мне так? — мужчина проворчал, вставая и прыгая на одной ноге, чтобы встретиться лицом к лицу с Дазаем. — Какого чёрта ты здесь делаешь?       Дазай проигнорировал второй вопрос. — Я не считал. Однако для руководителя Портовой мафии ты не слишком бдителен.       — Я не думал, что мне необходимо таким быть, учитывая, что это один из моих редких выходных, и я не планировал, что на моей кухне будет стоять отвратительный мумифицированный мужчина-ребёнок-предатель, но ты всё равно здесь, — пробормотал Чуя. Его слова были едкими, но он всё равно подошёл к шкафу, чтобы достать ещё один бокал вина для Дазая. Брюнет не мог удержаться от улыбки; возможно, в конце концов, всё не так уж и изменилось.       — Никогда не теряй бдительности, Чуя, — проговорил Дазай. — Ты не ответил на мой вопрос. Это была хорошая песня. В чём дело?       Чуя закрыл шкаф и поставил бокал с вином на стол, скользнув в своё кресло. Дазай последовал его примеру, скользнув на сиденье рядом с Чуей, позволяя рыжему налить ему бокал вина. — Не знаю. Это какая-то американская мелодия, которую Тачихара слушал раньше. Жаль, что я не спросил его, что это за песня, она… классная.       Дазай кивнул, делая глоток вина и довольно улыбаясь, когда тёплое чувство алкоголя скользнуло по его горлу и осело в желудке. — Да, довольно запоминающаяся. На днях я слышал песню, которая тоже была очень хороша.       Сделав глоток вина, Чуя поднял брови, его лицо слегка покраснело от алкоголя. — Неужели? Какую песню?       — Это звучит примерно так... Йе-йе, да, ты не можешь совершить двойное самоубийство, всё в одино…       Хорошим ударом Чуя сбил Дазая со стула, и он приземлился на задницу. Его старый партнёр закатил глаза, откинулся назад и сделал ещё один глоток вина.       — Ой, Чуя! Так нельзя обращаться с гостем! — пожаловался Дазай, потирая свой больной копчик.       — Ты не просто гость, ты незваный гость, я даже не приглашал тебя.       — Ах, но ты всё равно подал мне бокал вина без моей просьбы, так что ты видел во мне гостя! — весело возразил Дазай.       Рыжий ничего не сказал, просто бросил взгляд на Дазая, затем обречённо вздохнул и сделал глоток вина прямо из бутылки. Дазай попытался не рассмеяться, возвращаясь на своё место и попивая вино, как ни в чём не бывало. Он напевал ту же мелодию, что и Чуя ранее, ожидая, что его снова собьют с места, но когда Чуя допил свой напиток, его всё-таки оставили в покое.       Он продолжал напевать и взглянул на Чую. Лицо его бывшего партнёра теперь было красным от алкоголя, его глаза начали стекленеть. Быть в компании Чуи — это… успокаивающе. Он ожидал, что всё будет намного хуже, учитывая огромное расстояние, которое он установил между ними, но всё было довольно вежливо и привычно.       Может быть, это было потому, что Чуя был пьян, что он не кричал на Дазая и не бил. Он выглядел довольным и, возможно, даже счастливым, поэтому Дазай промолчал, предпочитая наслаждаться комфортной тишиной.       Пока Чуя не налил ещё один бокал вина.       — Эй, чиби, притормози. Что ты пытаешься сделать, отключиться? — спросил Дазай, мягко двигая руку Чуи, чтобы он снова поднял бутылку вина, когда казалось, что он вот-вот её разольёт.       — Ну, не похоже, что ты собираешься оставить меня в покое в ближайшее время, так что это было бы идеально, — пробормотал Чуя, его слова начали становиться невнятными, когда он положил       подбородок на ладонь. — В любом случае, это дешёвое вино. На самом деле не годится ни для чего другого, кроме как напиваться.       Дазай вздохнул и осторожно взял бокал с вином из руки Чуи, который ненадёжно балансировал между его пальцами. — Сколько стаканов ты уже выпил?       Рыжий задумчиво напевал, закрыв глаза. — Ммм... может быть, шесть?       Дазай покачал головой. — Чуя, тебе не следует пить так много и так быстро. Особенно учитывая, какой ты маленький.       Чуя резко открыл глаза, глядя на Дазая. — Я всё ещё расту!       Вздохнув, Дазай закрутил пробку на винной бутылке. — Да, неважно, продолжай твердить себе это. — Он встал и подвинулся, чтобы поставить его обратно на винную стойку, но Чуя потянулся к нему, его рука в перчатке коснулась локтя Дазая. Он обернулся. — …Чуя?       — Выпьешь со мной ещё немного? — взмолился Чуя.       Глаза Дазая расширились. Его немедленной реакцией было бы отказаться, потому что от выпивки у него немного помутилось в голове, и ему нужно было, чтобы его ощущения были острыми. Но Чуя выглядел таким искренним и уязвимым в тот момент, его лицо покраснело, а глаза были беззащитными, рука касалась его локтя с удивительной нежностью, и Дазай не мог не согласиться.       В любом случае, он хотел вернуть доверие Чуи.       — …Хорошо, — вздохнул Дазай, признавая поражение. Он снова сел за стол, переливая вино из бокала Чуи в свой, несмотря на жалобы рыжего, затем поднял его. — За твоё здоровье, Чуя.       Он быстро осушил напиток; вино не предназначалось для того, чтобы его опрокидывали, как крепкие напитки, но он хотел быть на том же уровне, что и Чуя, который казался расслабленным и довольным. С каждым дополнительным стаканом, который он наливал себе, его желудок и лицо становились всё теплее и теплее, начиная расслабляться, когда он погружался в плавающее чувство опьянения.       Он бросил взгляд на Чую, но рыжий уже смотрел на него, подперев подбородок ладонью. Обычно, когда Дазай ловил на себе взгляд Чуи, глаза его партнёра устремлялись в другую сторону. Но теперь Чуя смотрел ему в глаза, его глаза казались мягким морем в тусклом освещении.       Дазай поставил локоть на стол, чтобы он мог опереться на руку, держа голову повёрнутой к Чуе. — Почему ты смотришь на меня?       Глаза Чуи всё ещё не отрывались от глаз Дазая. — Потому что я так хочу.       Дазай лениво улыбнулся, его веки опустились, но он был полон решимости поддерживать зрительный контакт. — Почему?       Чуя прикусил губу при этих словах. — Я... не знаю. Почему ты смотришь на меня?       — …Потому что я так хочу, — эхом повторил Дазай. Если бы Чуя был трезв, он бы отругал Дазая за его зловещие разговоры по кругу или обвинил его в копировании его ответа, но он просто кивнул, как будто это имело смысл.       Когда Дазай подумал об этом, это действительно имело смысл, потому что они оба понимали друг друга достаточно хорошо, чтобы не нужно было ничего объяснять.       Но поскольку Дазай продолжал поддерживать зрительный контакт, глаза Чуи начали наполняться эмоциями, которые он не мог прочесть, а его руки в перчатках начали нервничать.       — Дазай…       Детектив моргнул и приготовился к тому, что рыжий собирался сказать. — Да, Чуя?       — Ты… — Чуя нервно заёрзал. — Ты знаешь… хорошо?       Дазай сдержал смех. Что бы он ни ожидал услышать от Чуи, это определённо было не это. — Определение слова «хорошо»?       Чуя вздохнул, неуклюже делая бессмысленные жесты руками. — Ты знаешь… — его глаза метнулись к руке Дазая. — После того… что случилось.       Ах, это.       — С тех пор я не прикасался ни к каким наркотикам, если ты об этом спрашиваешь, — медленно и осторожно сказал Дазай. Он действительно не хотел заводить этот разговор прямо сейчас, но Чуя казался искренне обеспокоенным.       И, честно говоря, он думал об этом, даже жаждал этого — снова погнаться за этим искусственным кайфом. Но он не хотел снова делать это с Чуей. Он не мог. Было трудно удержаться от этого, но он это сделал. Значит, он действительно говорил правду, когда сказал, что с тех пор не прикасался ни к каким наркотикам.       Когда это случилось, он был так зол на Чую, но вся его ярость должна была быть направлена на него самого. Потому что он был совершенно, совершенно эгоистичным и глупым. И если бы там не было Чуи, Дазай мог бы продолжить делать это. Он мог бы стать зависимым, пока не смог бы даже думать самостоятельно, и он был бы просто ходячим мертвецом, мозг которого слишком зависел от веществ, чтобы функционировать без них.       Чуя спас его. А он был таким неблагодарным.       — Я рад, — вздохнул Чуя с облегчением. — Я не хочу потерять тебя.       Это было сказано так легко, так естественно, что Дазай почти не расслышал его. Но он это сделал. И это заставило его сердце сжаться, потому что он был таким ужасным человеком, заставляя Чую чувствовать то же самое, что и он. Потому что он знал, каково это, когда страх охватывает его, когда он смотрит на тело своего партнёра, кажущееся обмякшим и безжизненным. Это было ужасное чувство, которое он никогда не должен был заставлять Чую чувствовать в первую очередь. И он так сильно сожалел об этом.       — Я тоже не хочу потерять тебя, — пробормотал Дазай.       С этими словами на него нахлынуло осознание, даже в пьяном тумане, что он действительно заботился о Чуе. Даже если рыжий думал иначе, Дазай имел в виду то, что сказал. Он не хотел терять Чую.       Слова, сказанные много лет назад, крутились у него в голове, напоминая о бессонных ночах в лазарете и холодных, тёмных коридорах.       “Такие громкие слова… если ты продолжишь говорить подобные вещи, люди могут подумать, что он тебе небезразличен, Дазай-кун.»       “И было бы это так неправильно, если бы я это сделал?”       Тогда Дазай не был уверен, но теперь… так оно и было. Он действительно заботился о Чуе. И это осознание смыло его неуверенность, потому что даже если Чуя этого не понимал, Дазай понимал. Если бы ему было всё равно, он бы даже не был сейчас в этой квартире, попивая вино со своим предполагаемым врагом, как будто они были лучшими друзьями.       Раньше они такими и были, но он всё испортил. И вот он здесь, пытается всё исправить.       Вырвавшись из своих мыслей, Дазай сделал ещё один глоток вина. Он слишком много вспоминал о прошлом во время того, что должно было быть расслабляющим временем, как для него, так и для Чуи, поэтому он отбросил этот ход мыслей и снова погрузился в чувство опьянения, когда всё больше алкоголя проникало в его желудок, тепло распространялось по его костям.       Он посмотрел на Чую, который смотрел в потолок, как будто в глубокой задумчивости. Чуя, казалось, заметил, что Дазай смотрит на него, и вздрогнул, чуть не упав со стула. Дазай любезно сдержал смех.       — О чём ты думал, чиби? — спросил Дазай, наклоняясь вперёд в своём кресле.       — Прекрати называть меня так, —заныл Чуя. Дазай поднял руки, защищаясь, и Чуя нахмурился. — …Как ты вообще попал в мою квартиру?       Дазай хихикнул, и Чуя поднял ногу, чтобы снова пнуть Дазая, но промахнулся, конечности не координировались под действием алкоголя. Дазай всё равно попытался увернуться от удара и чуть не свалился со стула. Он снова рассмеялся, восстановил равновесие и достал из кармана ключ. — Я сохранил свой ключ. Ты не поменял замок.       Мгновенная тишина, наступившая после того, как Дазай заговорил, почти отрезвила его. — Ты… сохранил его? — спросил Чуя.       Его глаза были полны надежды.       Дазай сделал паузу. Он знал, что это был сложный вопрос, и за ним скрывалось больше смысла, чем он мог полностью уловить в своём нынешнем состоянии. Но если бы он знал , о чём спросил Чуя… — Да. Я так и сделал.       И Чуя улыбнулся.       — Ты знал, что вернёшься, —выдохнул он.       Дазай тоже улыбался, и, возможно, из-за алкоголя его язык заплетался, но слова всё равно сорвались с языка. — Я всегда знал.       — Почему? — спросил исполнитель, и в его глазах загорелось любопытство.       Дазай нахмурил брови. — Что «почему»?       — Почему ты вернулся?       И тогда у Дазая возникло это щемящее чувство в груди. Он пришёл сюда, чтобы всё исправить. И он почти забыл, в облаке пьяного удовлетворения, что этот момент пройдет, и наступит следующий день.       Они, вероятно, будут вести себя так, как будто всего этого никогда не было, точно так же, как это было много раз в прошлом. Расстояние между ними утром всё ещё останется прежним, несмотря на всё, что произошло сегодня вечером. Алкоголь создавал иллюзию, как будто всё было в порядке, как будто всё было нормально.       Поэтому Дазай ушёл от ответа. Как он всегда делал.       — Что? Я не могу навестить свою собаку? — было легко позволить ухмылке остаться на его губах, и, как он и предсказывал, Чуя не заметил, как он отклонил вопрос; он пнул Дазая в голень под столом, множество проклятий слетело с его губ, а когда Дазай усмехнулся, улыбка не коснулась его глаз.       Но чувство в груди Дазая облегчилось с течением времени, и они продолжали разговаривать, пока не наступила ночь. Что-то в этом, в тусклом свете, исходящем из угла кухни и освещающем раскрасневшееся лицо Чуи, заставило Дазая почувствовать…       Как будто бы он был дома.       И по мере того, как ночь становилась длиннее, он снова мог чувствовать себя немного лучше, позволяя этому знакомому чувству убаюкать его. Ночь погрузилась в уютную тишину, когда они оба устали, и он позволил своим глазам закрыться, удовлетворённо улыбаясь в тихой компании своего старого партнёра.

***

      Жёлтый свет светил прямо в закрытые глаза Дазая.       Он застонал, почувствовав неприятный жар под веками, и медленно открыл глаза. Он сонно осматривал своё окружение; он лежал в кровати, укрытый одеялами, тусклый свет проникал в комнату через окно, на котором не было занавесок, так как солнце начало подниматься.       Одеяла пахли знакомо, и он понял, что они принадлежали Чуе. Верно, прошлой ночью он заснул у рыжеволосого. Он застонал, хлопнув себя по лбу. Он пришёл в квартиру Чуи исключительно для того, чтобы вернуть доверие своего старого партнера, но ему было так комфортно возвращаться к их старым привычкам, что вместо этого он заснул.       Он сел в постели, зевнул и потянулся. Он поднял брови и посмотрел на свои руки, заметив, что его бинты были свежими. Со слабой улыбкой Дазай понял, что Чуя, должно быть, поменял их этим утром.       Спустив ноги с края кровати, он встал, схватив своё пальто с того места, где оно лежало на спинке его— нет, стула Чуи. Его внимание привлекла фотография, лежащая на деревянном столе, и его сердце сжалось.       Это была фотография, которую они сделали много лет назад в старом зале игровых автоматов. Дазай очень хорошо помнил тот день; это был день, когда Чуя наконец выиграл игру у Дазая, потому что этой игрой была «революция танцев», и как бы Дазаю не хотелось это признавать, Чуя танцевал лучше, чем он.       Чуя настоял на том, чтобы сфотографироваться в фотобудке в память о том дне. Дазай неохотно согласился с его просьбой; он был бы жестоким неудачником, если бы не сделал этого. И Чуя выглядел таким счастливым, таким победоносным, что Дазай не мог заставить себя подвести своего партнёра.       Это была серия из четырех фотографий; на первой Чуя торжестенно улыбался, а Дазай, надувшись, показывал камере большой палец. На втором фото было почти то же самое, за исключением того, что Чуя схватил Дазая за запястье, чтобы опустить его руку, и Дазай надулся ещё драматичнее. На третьей фотографии Дазай ухмылялся в камеру, насмешливо держа шляпу Чуи над собой, а Чуя был в прыжке, когда тянулся за ней.       Однако последняя фотография была любимой у Дазая. Дазай смотрел на Чую сверху вниз, улыбаясь, в шляпе рыжего. Чуя смотрел на Дазая, и на его лице был намёк на улыбку, как будто он пытался сдержать смех. Дазай вспомнил, как в тот момент чувствовал себя не более чем обычным глупым подростком, который тусуется и играет в видеоигры со своим другом.       У Чуи была склонность заставлять его чувствовать себя именно так. Это было приятно, но в конце дня всё всегда рушилось.       В конце концов, когда тело Чуи было слишком слабым, чтобы функционировать после Порчи, ничто в нём не напоминало живого и торжествующего мальчика, который выиграл Дазая в аркадной игре.       В конце дня, когда Дазай проснулся посреди ночи с криком, в холодном поту от своих ночных кошмаров, он был так непохож на улыбающегося мальчика на фотографиях.       В конце дня ему напомнили, что у них есть обязанности, что они живут жизнью, которую ни один из них не выбирал, и что тьма Портовой мафии последует за ними, куда бы они ни пошли.       Вздохнув, Дазай положил фотографию обратно на стол и прошёл в гостиную. Он оглядел квартиру, задаваясь вопросом, где был Чуя. Она казалась пустой, и он предположил, что рыжеволосый ушёл на работу, пока не заметил его, сидящего снаружи на балконе.       Дазай стоял там, наблюдая за ним. Это была его привычка - наблюдать за Чуей. Мужчина стоял лицом к городу, мягкий оранжевый свет восхода солнца играл на его волосах. Дазай пожалел, что у него нет фотоаппарата, чтобы запечатлеть этот момент, поэтому он решил вместо этого запомнить его в своём сознании.       После того, как он был уверен, что запомнил это, Дазай развернулся, готовый выйти за дверь, не сказав больше ни слова, но остановился и вздохнул. Это было наименьшее, что он мог сделать, чтобы выразить свою благодарность; он ворвался в квартиру этого человека, когда они должны были быть врагами, и Чуя угостил его вином. Обычно этот человек не делился.       Вдобавок ко всему, он чувствовал, как что-то очень маленькое сдвинулось между ними прошлой ночью, и это заставляло его остаться.       Развернувшись на пятках, Дазай подошёл к балконным дверям и тихо постучал в стекло. Чуя вздрогнул на своём месте, развернулся и расслабился, когда Дазай открыл стеклянную дверь и вышел на балкон.       — Я думал, ты уже ушёл, — тихо сказал Чуя, его глаза не встретились с глазами Дазая. Он держал сигарету, и Дазай уставился на неё, наблюдая, как поднимаются струйки дыма. Атмосфера была немного напряжённой, и Дазай не мог не думать, что, возможно, они сделали один шаг вперёд и два шага назад.       — Я почти сделал это, — признался Дазай. Чуя медленно затянулся сигаретой, и Дазай наблюдал, как он затягивается. — С каких это пор ты куришь?       Последовала пауза, пока Чуя выпускал дым, его глаза на мгновение метнулись к Дазаю, прежде чем он отвернулся. — С тех пор, как ты ушёл.       — …О, — тихо сказал Дазай.       — Да. О, — с горечью сказал Чуя, гася сигарету в пепельнице, стоящей на столе рядом с его стулом.       Дазай некоторое время стоял молча, размышляя, затем вздохнул. — Ты когда-нибудь знал, почему я ушёл?       — Нет. Ты мне не сказал, — указал Чуя, всё ещё отказываясь смотреть в глаза. Расстояние между ними, в отличие от предыдущей ночи, было болезненно очевидным, и Дазай должен был сделать ещё один шаг, должен был сократить этот разрыв. Он закрыл за собой балконную дверь и шагнул вперед, опираясь спиной на перила балкона, чтобы посмотреть Чуе в лицо.       От его внимания не ускользнуло, что рыжий избавился от второго стула, который раньше там стоял.       — …Я решил, что уйду в ту ночь, когда умер Ода, — объяснил Дазай. Было трудно дышать, признавая это — та ночь была воспоминанием, которое он не хотел вспоминать.       Но глаза Чуи наконец-то, наконец-то встретились с его глазами, и ему стало немного легче продолжать.       — Он сказал мне, что я должен быть на стороне, которая спасает людей. Стать хорошим человеком, — он прерывисто выдохнул, но продолжил, потому что ему показалось, что Чуя наконец-то снова его увидел. — Поэтому я ушёл. Попытаться стать хорошим человеком. Я тоже мог бы, потому что он сказал, что ничто не заполнит эту… эту одинокую дыру, которая у меня есть.       Чуя всё ещё смотрел на него, его глаза были полны эмоций. — Я не думаю, что это правда, Дазай.       Дазай сделал паузу. — Что ты имеешь в виду?       — Я думаю, что, независимо от того, насколько сильно кто-то был поглощён тьмой, он всё равно мог бы найти свой путь обратно к свету, — тихо сказал Чуя. — Я не думаю, что чёрная дыра, которая у тебя есть, будет пустой вечно, — он протянул руку, чтобы подсознательно повозиться со своим колье. — А если я ошибаюсь… и ничто не может заполнить эту пустоту… — его рука замерла над пряжкой, и он наконец отвёл взгляд. — …Тогда у меня тоже нет надежды, и я потеряюсь в этой темноте… навсегда.       Слова Чуи заставили грудь Дазая почувствовать тяжесть, когда он понял, что это одно и то же. Они были двумя сторонами одной медали, обе отчаянно пытались найти свет, выползая из темноты. Он всегда был там, притаившись за каждым углом, ожидая подходящего момента. Но Чуя был прав — свет ощущался близко.       Дазай не зря присоединился к Вооруженному детективному агентству; он работал над тем, чтобы стать лучше. Это было так, как если бы он стоял одной ногой на свету, а другой — в темноте, просто ожидая, когда его потянут за тонкую грань между чёрным и белым.       — Ты прав, Чуя, — пробормотал он. — В конце концов, тьма не может существовать без света.       Глаза Чуи расширились, и он снова посмотрел на Дазая, его черты расплылись в улыбке. Один шаг вперёд. — Я никогда не думал об этом в таком смысле.       Дазай ухмыльнулся и наклонился вперёд, уперев руки в бедра. — Меня не зря называют самым мудрым сотрудником Агентства.       Чуя фыркнул. — Буквально никто тебя так не называет.       Брюнет приложил руку к сердцу, изображая обиду. — Ты сомневаешься в моем интеллекте!       Исполнительный директор закатил глаза. — Какой интеллект?       Дазай надулся. — Чуя, это грубо, — заныл он, но не смог удержаться от смеха. Чуя тоже посмеялся над ним, и плечи Дазая стали легче. Когда их смех затих, Дазай неловко стоял, раздумывая, должен ли он уйти, но Чуя заговорил прежде, чем он смог пошевелиться.       — Дазай… Могу я спросить тебя кое о чём?       Детектив кивнул. — Хорошо.       Чуя глубоко вздохнул и снова посмотрел на Дазая, по-настоящему видя его. — Ты действительно имел в виду то, что сказал в тот день? Когда ты сказал, что я был.. эгоистом?       “Не будь таким грёбаным эгоистом, Чуя”.       Дазай вспомнил свои слова, сказанные несколько недель назад, и они снова оставили горький привкус у него во рту, когда он думал о том дне. Он потерял самоконтроль и в таком жалком состоянии духа говорил нерациональные вещи, которые на самом деле не имел в виду.       — Нет, я этого не делал. Я просто… разозлился. На всё. — пробормотал Дазай. — Во всяком случае, в тот момент я был самым эгоистичным. Ты просто беспокоился обо мне.       Мгновенный взгляд Чуи с облегчением согрел душу Дазая, когда они прояснили это. Это был спор, который Дазай хотел оставить в прошлом, и казалось, что теперь они двинулись дальше, поскольку Дазай признал свои проступки. Ещё один шаг вперёд. — Я так и думал. Мне просто… нужно было услышать это от тебя.       Дазай понимающе кивнул. Он подтолкнул себя вперёд и обернулся, на мгновение взглянув на город, позволяя ему всё это осознать. Солнце поднялось немного выше, и оно согревало его кожу, когда он стоял там, опершись локтями на перила.       Ни разу он не взглянул на землю внизу и не подумал о прыжке.       Вместо этого он посмотрел в сторону, глядя на город, когда Чуя присоединился к нему. Они стояли бок о бок, наблюдая за восходом солнца, купаясь в его оранжевом свете. Они ничего не говорили, но это была комфортная тишина, просто наслаждаясь видом на город. На их дом.       Как будто прочитав мысли Дазая, Чуя заговорил. — Это красиво, не правда ли?       Дазай кивнул. — Это наш дом. Мы должны защитить его.       Чуя мягко улыбнулся. — Да. Я знаю, — он повернул голову в сторону, и Дазай встретился с ним взглядом. — Я бы сказал, что до сих пор мы проделали довольно хорошую работу.       Дазай улыбнулся в ответ. — Я тоже так думаю.       Он оглянулся на город, и они снова стояли в уютной тишине, пока солнце почти полностью не поднялось на небо. Когда жара стала невыносимой, Дазай неохотно оторвался от перил и отступил назад, Чуя последовал его примеру. Они повернулись лицом друг к другу, голубые глаза встретились с карими.       — Ну что ж… — Дазай вздрогнул. — Мне, наверное, пора идти.       — Знаешь, ты можешь остаться ещё на немного, — тихо сказал Чуя.       Дазай сделал паузу, позволяя своему разуму обдумать это. Теперь, когда Чуя сделал предложение, у него был соблазн остаться, но теперь между ними всё было стабильно. Он не хотел усугублять ситуацию; он боялся сделать разрыв между ними ещё больше, боялся сделать ещё больше шагов назад после их прогресса.       — Я бы с удовольствием, но в отличие от тебя, у меня нет выходного, — заявил Дазай. Он не совсем лгал; ему действительно нужно было идти на работу, но ему не нужно было быть в Агентстве до позднего вечера. Однако Чуя этого не знал.       Рыжий кивнул. — Хорошо. Ну что ж… ещё увидимся, — выражение его лица сменилось чем-то другим, и Дазай попытался прочитать его, но молча отругал себя за попытку психоанализа своего старого партнёра.       Дазай в последний раз посмотрел на город, затем отошёл назад и весело улыбнулся, помахав рукой. — Увидимся в следующий раз, когда судьба решит свести нас вместе!       Не дожидаясь ответа рыжеволосого, он тихо закрыл стеклянную дверь. Когда он обернулся, улыбка тут же сползла с его лица, и он тут же пожалел о своём решении уйти. Но он всё же заставил себя уйти, выйдя из комнаты.       От Чуи никогда не было легко уйти.       Он чувствовал, как глаза руководителя прожигают его затылок, когда он выходил из квартиры со странным чувством завершённости.

***

Положись на меня своим доверием

Я не собираюсь умирать в одиночестве.

***

      Дазай, вздрогнув, проснулся.       Первое, что он заметил, лёжа на земле, была сильная боль в спине. Правильно, нож. Он протянул руку назад и вытащил его, стиснув зубы, стараясь не закричать от боли, когда он выскользнул. Он бросил его на пол и почувствовал, как из раны сочится кровь, но его это не беспокоило. Он знал свои пределы — он не умрёт от этого.       Следующее, что он заметил, была слабость в конечностях. Его план сработал соответствующим образом — отравленный нож, которым Сибусава ударил его, вызвал онемение всех его мышц, включая язык, что позволило противоядию, которое он прятал во рту, проскользнуть по горлу в желудок и привести его в чувство.       Но потом он заметил, что что-то было… не так.       Холодная и замысловатая плитка грохотала у него под ногами, и снаружи башни, в которой он находился, доносились громкие звуки. Он думал, что это была битва, в которой ему не стоило сражаться — он предполагал, что одарённые в Лондоне уже вмешались бы, сбросив бомбы на большую аномалию, которая была драконом Сибусавы.       Он решил, что просто возьмёт своих подчинённых и уйдёт до того, как их город будет разрушен. Его можно было бы перестроить, но жизни нельзя было бы воскресить. Но для прибытия лондонских самолётов было ещё слишком рано, так что грохот не имел для него никакого смысла.       Дазай медленно поднялся на ноги и осторожно прошёл через башню, стараясь не пересекаться с Фёдором, который, как он знал, всё ещё скрывался где-то в здании. Он крался в тени, пробираясь обратно к земле, пытаясь добраться до источника дрожания земли. Это потребовало некоторой скрытности, и ему пришлось потратить дополнительное время, чтобы перевязать пальто вокруг раны, чтобы кровь не текла на пол. Если Фёдор наткнётся на неё, за Дазаем можно будет легко проследить. Это была ошибка дилетанта, которую он отказался совершить.       Наконец он добрался до подножия башни и подкрался к выходу, выйдя наружу и держась в тени. Он посмотрел на город, всё ещё покрытый туманом, и его глаза расширились от шока.       То, что увидел Дазай, было тем, чего он никогда бы не ожидал, и время, казалось, остановилось, когда он увидел открывшееся перед ним зрелище.       Чуя использовал Порчу впервые за четыре года.       Дазаю казалось, что ему снова пятнадцать, он впервые видит этот прекрасный хаос, и, как и в тот первый раз, он не мог пошевелиться. Он застыл в шоке, наблюдая за разыгрывающейся перед ним сценой, как будто он был посторонним, заглядывающим внутрь. Но затем земля загрохотала под его ногами, когда дракон Сибусавы набросился на Чую, и он вышел из своего ступора.       Когда Дазай увидел чахнущее тело Чуи, до него дошло, что он совершил серьёзную ошибку — он не предвидел этого.       У него даже не было времени разозлиться на себя, прежде чем он побежал, быстрее, чем он когда-либо бегал в своей жизни, потому что он не мог видеть, как жизнь Чуи ускользает прямо у него на глазах.       Он бежал так быстро, как только могли выдержать его ноги, перепрыгивая через неровности на дороге, стараясь не спотыкаться о свои ноги. Туман ограничивал его поле зрения, но он мог ясно видеть дракона и слышать крики Чуи, когда тот потерял контроль.       И сквозь всё это, сквозь хаос и неразбериху, ноги Дазая несли его по разрушенному городу, накачивая адреналином, подпитываемым единственным страхом, который разъедал его душу.       Это был не ветер, агрессивно пробивающийся в уши Дазая и обжигающий его глаза, когда он заставлял себя бежать быстрее. Это не его шаги стучали по бетону, посылая толчки боли в голени, когда он продолжал бежать. Это было не чувство тесноты в лёгких, которое разрывало его на части, чем дольше продолжалась эта гонка со временем.       Именно страх потерять другого человека, которого он любил, удерживал его на ногах. Это были еженедельные походы в зал игровых автоматов, и старое дорогое вино, и тихо напеваемая американская мелодия, и одинокая шляпа, лежащая на вешалке в квартире — в их квартире.       Все эти вещи накапливались, вещи, которые делали его счастливым, вещи, которые он любил. Они вылились в одну-единственную мысль, пронёсшуюся в его голове ураганом паники и страха:       Я не могу потерять его.       Дазай почувствовал, как земля снова задрожала под ним, когда Чуя вызвал здание из земли, пытаясь не упасть, когда Чуя замахнулся им на дракона, сила их битвы заставила дрожать землю. Его отбросило в сторону, но он остался в вертикальном положении, продолжая двигаться вперед, используя только силу воли. Он видел, как сильно Чуя давил на себя, как он был рабом для Арахабаки.       — Чуя! — Дазай кричал, но это было бесполезно. Он выругался себе под нос, зная, что он должен был быть там, он должен был знать, что Чуя использует Порчу. Но с того самого дня, как он обманул их доверие, он даже не рассматривал такую возможность.       Даже сквозь туман Дазай мог видеть жар, выделяющийся в пасти дракона, готового выстрелить в Чую. Но Чуя был повсюду, вихрь хаоса и свирепости, каким Дазай запомнил его, когда он пронзил дракона зданием, заставив его огненное дыхание вырваться наружу.       И Дазай не мог оторвать глаз, как бы ему ни было больно видеть, как Чуя полностью теряет контроль.       У Дазая едва хватило времени, чтобы укрыться, прежде чем раздался сильный взрыв пламени и обломков, подбросивший его в воздух. Он тяжело приземлился на тротуар, в ушах звенело от взрыва. Удар выбил из его тела воздух, и он остался лежать на земле в шоке, прижавшись щекой к гравию, чувствуя боль в рёбрах.       Я не могу потерять его.       Эта мысль продолжала крутиться в его голове, как будто она издевалась над самим его существованием. Он лежал в замешательстве, пока эта мысль возникала снова и снова, запоздало осознав, что кто-то кричит. Это было громко, и это потрясло его до глубины души, в ушах всё ещё звенело от взрыва. Шум в конце концов прекратился, и его горло пересохло, но он не мог понять почему, пока не понял, что это он кричал, со страхом в сердце и именем Чуи на языке.       Он был временно ослеплён ярким светом взрыва и, вероятно, что-то сломал, с силой ударившись телом о землю, но всё же поднял глаза. Когда его зрение вернулось, он вгляделся сквозь туман, и его тело наполнилось облегчением, когда он увидел Чую, стоящего прямо в поле его зрения.       Но его облегчение было омрачено, потому что, несмотря на то, что дракон был приговорен к великой и огненной смерти, тело Чуи всё ещё убивало себя, и Арахабаки брал верх с каждым прошедшим мгновением.       Я не могу потерять его.       Он вскочил на ноги, лёгкие горели от напряжения, и он побежал к Чуе на дрожащих ногах, видя, что рыжий идёт к нему. Чуя истерически смеялся, бросая случайные шары гравитации в окружающие руины и разрушая город ещё больше, его ноги дрожали. Он истекал кровью, и Дазай побежал быстрее, слёзы потекли по его лицу, когда он увидел, как жизнь его старого партнёра ускользает прямо у него на глазах.       Я не могу потерять его.       — Чуя! — Дазай кричал так громко, как только мог, и снова его голос стал хриплым. Ему нужно было, чтобы исполнитель подошёл ближе, даже если это подвергло бы его опасности, потому что были невидимые песочные часы, отсчитывающие драгоценные минуты, которые у них были, пока тело Чуи полностью не сгнило, став рабом власти Арахабаки.       Чуя остановился и поднял глаза, наконец-то заметив Дазая. Он маниакально улыбнулся, и Дазай выругался, заставляя себя бежать ещё быстрее. У него не было времени, чтобы играть в игру уклонения от ударов Чуи, и оставались секунды, прежде чем это произойдет.       Чуя начал идти быстрее, собираясь перейти на бег, поднимая руки, чтобы сбить Дазая с ног, но затем его ноги подкосились, и он рухнул, всё ещё смеясь в бреду. Тогда Дазай побежал ещё быстрее.       Я не могу потерять его.       Слёзы текли по лицу Дазая, и его не волновала жгучая боль в спине, его не волновало, что он едва мог дышать, всё, что он мог видеть, это тело Чуи, окровавленное и избитое, сотрясающееся от маниакального смеха на земле.       Сделав ещё несколько долгих и болезненных шагов, Дазай наконец-то, наконец-то преодолел расстояние между ними.       Я не потеряю его.       Он практически нырнул к Чуе, и их кончики пальцев соприкоснулись, белый свет его собственной способности ослепил его. Он снова ударился о землю, вскрикнув от боли, когда его рёбра с треском врезались в гравий, раскалённая добела боль распространилась по спине, когда открылось ножевое ранение.       Дазай хрипел, его спина горела, а сердце колотилось от адреналина. Он дрожащими руками сцепил свои и Чуи руки вместе, переплёл пальцы, не отпуская в ближайшее время. Через мгновение он использовал ту малую силу, которая у него была, чтобы свободной рукой подтянуться ближе к Чуе, дюйм за дюймом, локоть врезался в тротуар.       — Отдохни сейчас, Чуя, пожалуйста, отдохни… — прошептал Дазай, окровавленная ладонь Чуи крепко сжимала его в тисках. — Теперь врага больше нет… отдыхай…       Глаза Чуи остекленели, и они медленно сфокусировались, остановившись на лице Дазая, когда он слегка наклонил голову вверх. — Да… зай…?       — Да, Чуя, это я, это я, — Дазай практически рыдал от облегчения, и он придвинулся ближе, поднося руку к щеке Чуи. — Я здесь. У меня есть ты.       Облегчение Дазая длилось недолго, потому что Чуя выглядел таким слабым, таким хрупким. Его рот был полон крови, и его лицо было покрыто ею, кожа под ладонью Дазая была грубой, там, где она стёрлась, как хрупкий камень в пустыне, который превратился в пыль.       — Почему… почему, Чуя, — выдохнул Дазай. Он не мог понять, что происходит, не мог понять, почему Чуя доверял ему, не мог понять, почему Чуя истекал кровью прямо у него на глазах. — Почему ты использовал Порчу, почему, почему, почему…       — Это наш дом, Дазай… мы должны защитить его… — прохрипел Чуя, слабо улыбаясь. — И… Я тебе доверяю.       — Ты использовал Порчу, доверяя мне? — прошептал Дазай, горло болезненно сжалось. Он так отчаянно хотел услышать эти слова от Чуи, но не так, когда рыжий безвольно лежал у него на руках.       — Да… Я так и сделал, — пробормотал Чуя. — Ты снова завоевал моё доверие тем утром… — он слабо закашлялся, хватая ртом воздух. Дазай поднялся на колени, помогая Чуе сесть, чтобы он не захлебнулся собственной кровью. Дазай немного сдвинул их, чтобы опереться спиной на большую каменную плиту, и нежно обнял Чую за спину, прижимая голову руководителя к своей груди другой рукой.       — Шшш… Ты не должен больше ничего говорить… — тихо сказал Дазай, проводя успокаивающие круги на спине Чуи, крепче прижимая его к груди, пока его слабый кашель не прекратился. Однако Чуя не слушал, продолжая говорить, несмотря на то, как тихо звучал его голос.       — В то утро… Я видел, что ты изменился. Потому что ты не ушёл… не попрощавшись.       Чуя говорил о том дне, когда Дазай рассказал ему причину, по которой он ушёл из Портовой мафии. Его старый напарник выглядел таким озадаченным перед уходом Дазая, и теперь он знал почему.       Слёзы снова навернулись на глаза Дазая, и он обречённо опустил голову. — Мне так жаль, Чуя. Жаль, что я с самого начала не сказал тебе, почему ухожу. Жаль, что я ушёл так рано в то утро. Жаль, что я не пришёл сюда раньше, жаль, что я не знал…       — Дазай, — прервал его Чуя скрипучим голосом. — Перестань загадывать желания, которые не сбудутся.       Дазай моргнул, и у него потекли слёзы, нижняя губа задрожала. Он закрыл глаза и кивнул. — Ты прав, Чуя. Ты прав.       Тишина опустилась на них, пока Дазай вытирал слёзы, заставляя себя не паниковать. Это было последнее, что им сейчас было нужно. Чуе просто нужно было продержаться, и Йосано придёт, и всё будет хорошо.       Но Чуе явно было больно, и Дазаю удалось взять себя в руки, продолжая успокаивающе поглаживать рыжую спину. — Дазай… это больно…       — Эй, всё в порядке, ты в порядке, — прошептал Дазай, прижимая голову Чуи к своей груди, защищая его. — Просто сосредоточься на мне сейчас.       Чуя слабо кивнул, и Дазай не знал, что заставило его сделать это, но он начал петь, нежно проводя пальцами по волосам Чуи, распутывая там дикие узлы. Рыжий растаял от прикосновения Дазая, и брюнет не понимал, пока не начал напевать, что это была та же песня, что и три недели назад.       Каким-то образом, в устах Чуи это звучало намного лучше, даже когда он был пьян.       Но его партнёр расслаблялся в его объятиях, поэтому Дазай продолжал напевать, удерживая голову Чуи ровно на своей груди. Он делал это ради Чуи, чтобы отвлечься от боли, пока они не смогут получить помощь, но его руки дрожали меньше, и он понял, что ему это тоже было нужно.       Они не обнимали друг друга так уже много лет, и казалось, что швы, которые разрывались на части, наконец-то были сшиты вместе.       Дазай перестал напевать, когда Чуя посмотрел на него. — Ты в порядке, Чуя?       Рыжеволосый мягко улыбнулся. — Да… Я больше… не боюсь…       Брюнет моргнул. — Чего? — спросил Дазай, но Чуя просто покачал головой и снова положил голову на грудь Дазая.       Это был ещё один раз, когда Дазай пожалел, что он не был таким наблюдательным. Потому что он заметил, что дыхание рыжего становилось всё более поверхностным и неровным, а его кожа становилась всё бледнее и бледнее. Всё происходило слишком быстро.       Тело Чуи становилось тяжелее в руках Дазая, когда мышцы рыжего полностью расслабились. Это никак не помогло облегчить пульсирующую рану на спине Дазая там, где она вдавливалась в твёрдые обломки позади него, но ему было всё равно.       Рана была в самой глубине его сознания; он был сосредоточен только на рыжем в его руках.       С каждой минутой Дазай становился всё более неуверенным, потому что не было никаких признаков присутствия кого-либо, и он не мог сдвинуть Чую, не причинив ему вреда. Он тоже не мог оставить рыжего в покое, потому что был совершенно беззащитен в этой ситуации.       Он верил в то, что Ацуши и Акутагава закончат битву, но они не могли ему помочь. Туман всё ещё держался, так что, если Йосано ещё не вернула свою способность, она не сможет её использовать. Он даже не знал, где была Йосано, и с каждым осознанием того, насколько плохим было их положение, спокойный вид Дазая начал давать трещину.       Паника начала нарастать, и Дазай медленно разваливался на части, когда понял, что ничего не может поделать, когда его мир вокруг него рухнул.       Но Дазаю нужно было что-то делать. Сказать что-нибудь. Но он даже не знал, что сказать. Он не знал, есть ли слова, чтобы сказать, поэтому он ничего не сказал, просто убрав спутанную чёлку Чуи с того места, где она прилипла к его лицу. Другой рукой он продолжал успокаивающе поглаживать спину Чуи пальцами, которые снова начали дрожать.       Однако брюнет совершил ещё одну серьезную ошибку, потому что его рука оказалась тёплой и липкой от крови, и её было так много, что она испачкала его руку.       Его глаза тут же наполнились слезами, а сердце болезненно сжалось, в глазах потемнело, а голова закружилась. Он больше не разваливался на части медленно. Как будто что-то внутри него оборвалось, и все эмоции, которые он пытался удержать на поверхности, вырвались наружу, поднялись на поверхность и сокрушили его. Он больше не мог держать себя в руках.       Это зрелище разрушило остатки самообладания, которые у него остались, и он закручивался спиралью, он падал в пропасть, потому что это случилось четыре года назад. Это было похоже на сон, просто ещё один из его ночных кошмаров, но Чуя обмяк в его руках, и это казалось реальным, таким реальным что он не мог дышать.       Потому что до него наконец дошло, что Чуя умирал прямо у него на глазах, и он ничего не мог с этим поделать. Это был снова тот день, и его быстро темнеющее зрение угрожало ослепить его, всё ещё глядя на собственную окровавленную руку. Всё, что он мог слышать, был звук крови, пульсирующей в его голове, его сердце, казалось, выскакивало из горла. Он почувствовал, как слёзы текут по его лицу, тогда он попытался дышать ровнее, но это не сработало. В груди было слишком тесно.       Дазай не мог снова потерять кого-то подобным образом. Он не мог сделать это. Но это происходило, и не было ничего, что могло бы остановить это, ничто не могло остановить кровь Чуи, ничто не могло остановить слёзы Дазая, текущие по его лицу. Единственная мысль, которую он никогда не хотел бы иметь, снова возникла в его голове, такая же свежая и болезненная, как и четыре года назад.       Я теряю его.       Он сделал бы всё, чтобы занять место Чуи, быть тем, кто умирает на руках своего партнёра, потому что он хотел, чтобы всё это просто прекратилось, хотел, чтобы боль прекратилась, потому что он заслуживал смерти, после всего, что он сделал.       Но Чуя этого не сделал, и это было так несправедливо.       Чуя так быстро угасал, ещё глубже расслабляясь в объятиях Дазая. Дазай ничего не мог сделать, кроме как держать его, пока он рыдал, пытаясь заглушить звук, не желая беспокоить своего партнёра. Но Чуя заметил, с какой силой вздымалась грудь Дазая, и он просто поднял слабую руку и положил ладонь на щеку Дазая.       Брюнет поднял руку, чтобы удержать обнажённую руку Чуи там, чтобы рыжий мог расслабить свою руку, и Дазай попытался позволить этой руке поддержать его, но мир, казалось, вращался вокруг него. Он никогда раньше не чувствовал себя настолько вышедшим из-под контроля за всю свою жизнь.       — Почему… ты… плачешь…? — спросил Чуя. Его голос был таким тихим, едва слышным, что Дазаю пришлось напрячь слух, чтобы расслышать.       — Я г-говорил тебе раньше… — Дазаю удалось выбраться, рыдания сотрясали его тело, когда он изо всех сил пытался дышать. — Я не х-хочу потерять тебя.       Чуя посмотрел на это, грустная улыбка украсила его окровавленное лицо. — Ты не… потеряешь меня… — он положил руку прямо на сердце Дазая, которое неровно билось под его прикосновением. — Я… прямо здесь…       Дазай заплакал при виде улыбки Чуи. Даже когда его жизнь утекала сквозь пальцы, он всё ещё был способен улыбаться, чувствовать, заставлять Дазая чувствовать. Эта улыбка была последним, за что он мог зацепиться и заставить себя функционировать. Но затем улыбка Чуи исчезла, а его веки опустились, и последние проблески здравомыслия Дазая начали ускользать.       — Да… зай… Я… очень устал…       Дазай прерывисто выдохнул и отчаянно замотал головой, крепче прижимая Чую к своей груди. — Нет… Нет, Чуя. Оставайся в сознании ещё немного. Пожалуйста… Пожалуйста, не закрывай глаза.       — Ты сказал… что я могу… теперь отдохнуть… хотя…       — Чуя, пожалуйста, п-просто держись, не отдыхай пока, — умолял Дазай, неоднократно проводя пальцами по спутанным волосам Чуи в слабой попытке успокоиться, пока он рыдал. Это не сработало. — Просто, просто продержись ещё немного, а потом сможешь отдохнуть, х-хорошо? У тебя всё получится. Просто о-останься со мной.       — Осаму…       Рука Дазая замерла в волосах Чуи при упоминании его имени, и он посмотрел на Чую со слезами на глазах.       Чуя снова улыбнулся, и на этот раз улыбка не была грустной. Это было радостно и ярко, ослепительно, и он поднял обе руки, чтобы обхватить щёки Дазая. — Ты… вытащил меня… из… тьмы…       Рыжий тихо выдохнул, затем его руки упали со щёк Дазая, его глаза закрылись со слабой улыбкой на лице.       Дазай уставился на него. — …Чуя?       Тишина.       Дазай мягко потряс Чую. — Чуя… Чуя, п-проснись.       Снова тишина.       Нет, нет, нет, нет. Всё это было так, так неправильно.       — Ч-чуя, — взмолился Дазай. — П-пожалуйста… Я н-не могу потерять и тебя тоже…       Дазай поднял руку к своей щеке, где Чуя только что прикоснулся к нему, всего несколько секунд назад.       Но пятно на его щеке было неприятно тёплым и влажным, поэтому он оставил руку там, не желая смотреть на неё, не желая повторять эту ошибку снова.       Но даже не глядя на свою руку, Дазай всё ещё чувствовал кровь, чувствовал её запах, и он не мог выбросить этот образ из головы. Ужасный образ крови Чуи на его руках. О крови Оды на его руках.       Дазаю казалось, что он даже не в своём собственном теле, что время течёт слишком медленно. Казалось, что всё это было сном, и он проснётся в постели Чуи с похмельем прошлой ночи. Его бинты будут свежими, и он всё ещё будет напарником Чуи. Позже они пойдут в зал игровых автоматов и будут смеяться весь день напролёт, как будто снова стали детьми. Они приходили домой, напивались и спорили о глупостях, но в конце концов начинали хихикать. Они бы хорошо выспались ночью, переплетя руки и ноги под тёплым одеялом, защищая друг друга от кошмаров, в безопасности в объятиях друг друга.       Они были бы счастливы.       Но с каждым прошедшим мгновением тишины он возвращался на Землю, и он понимал, что это было реально, и его худший страх сбылся.       Никто не был застрахован от проклятия, которым был Дазай Осаму — даже Чуя.       Он с самого начала был обречён уничтожить всё и всех, кто был ему дорог. Осознание этого потрясло его до глубины души, и он зарыдал ещё сильнее, баюкая Чую в своих объятиях. Он плакал и плакал, и это было так больно, что он просто хотел, чтобы всё это прекратилось, но этого не произошло.       Этого никогда не происходило.       Одна последняя мысль прорвалась на передний план его сознания, как будто она была постоянной, как будто она всегда была там.       Я потерял его.

***

      Именно так Ацуши нашёл Дазая.       Его мозгу потребовалось несколько мгновений, чтобы хотя бы начать осмысливать случившееся. Волосы Дазая были растрепанны, глаза покраснели, щёки блестели в тусклом свете рассвета. Там было… там было тело, лежащее на коленях Дазая, и Дазай крепко держал его. Было так много крови, что Ацуши даже не мог узнать, кто это был.       Рыжие волосы напоминали… того мужчину, но это не мог быть он. Он был таким сильным, таким бесстрашным, всегда был злейшим врагом Агентства. Этот человек никак не мог быть мёртв, но Ацуши не мог понять, кто ещё это мог быть.       Ацуши не мог ничего сделать, кроме как смотреть, застыв в шоке. С каждым прошедшим мгновением белый шум звучал в его ушах всё громче и громче, оглушая окружающий мир. Он даже не слышал приближающихся сзади шагов, пока не заметил рядом с собой простое, сильное присутствие. Акутагава.       Краем глаза Ацуши заметил движение и, повернув голову в сторону, увидел, что Акутагава рухнул на колени, не сводя глаз с тела. Ацуши оглянулся на Дазая, и ему показалось, что всё происходит в замедленной съемке, потому что его мозг всё ещё обрабатывал то, что произошло, потому что Чуя не мог быть мёртв, он не мог.       Но он увидел, как задрожал Дазай, и притянул тело ещё ближе, кровавые отпечатки ладоней на его щеках сильно контрастировали с его бледной кожей. Затем Ацуши снова посмотрел на Акутагаву, чьи глаза были широко раскрыты от шока, и до него наконец дошло.       Чуя исчез.       Ацуши медленно опустился на колени, не в силах больше выдерживать собственный вес. Он опустил руку, опираясь на неё, боль в груди нарастала. Слёзы навернулись у него на глаза и потекли по щекам, когда он моргнул, и он прикрыл рот рукой, чтобы заглушить рыдания, подступающие к груди.       Было больно смотреть на них, но и закрывать глаза тоже было больно, потому что это всё, что он мог видеть. Двойной Чёрный, непобедимый дуэт сильного ума и невероятной силы, сломлен — он превратился в только одного человека с окровавленной одеждой и слезами на глазах.       Дазай, казалось, всё ещё даже не осознавал, что они были там; его глаза не отрывались от Чуи, и он выглядел невероятно грустным, самые сильные эмоции, которые Ацуши когда-либо видел, чтобы он выражал. Акутагава выглядел так, как будто он не мог дышать, всё ещё пораженный шоком, а тело Чуи — боже, тело Чуи не подлежало восстановлению. Это выглядело так, как если бы кто-то даже попытался схватить мужчину за руку, она просто растворилась бы от его прикосновения.       Со стороны Ацуши донёсся приглушённый звук, и он посмотрел на Акутагаву, который поднял руки, чтобы прикрыть рот. Инстинктивно Ацуши протянул к нему руку, но мужчина отшатнулся от его прикосновения. Ацуши прикусил дрожащую губу и убрал руку.       Но затем Акутагава посмотрел на него, и их глаза встретились. В глазах Акутагавы мелькнуло узнавание, как будто он понял, что чувствует, и что Ацуши чувствует то же самое.       Чистое, безошибочное горе.       Затем Акутагава сломался на глазах у Ацуши, его лицо исказилось от боли, слёзы потекли по его лицу. Руки Акутагавы остались прикрывать рот, безуспешно пытаясь заглушить рыдания, которые рвались из его горла.       Ацуши снова протянул руку, и на этот раз Акутагава не отшатнулся.       Они прижались друг к другу, нуждаясь в чём-то, во всём, за что можно было бы уцепиться, когда мир закружился вокруг них, звуки их рыданий заглушались подавляющим чувством страха и отчаяния. Не имело значения, что они должны были ненавидеть друг друга, ничто не имело значения для них самих — единственное, на чём они могли сосредоточиться, было тепло объятий друг друга, пытаясь, но безуспешно, отвлечься от своего невыносимого горя.       Они едва даже заметили, как позади них раздались новые шаги; крики казались такими далёкими, но вокруг Дазая была людская суета. Кто-то схватил Дазая, но он начал кричать и отбиваться от тянущих его рук, цепляясь за тело Чуи, как за спасательный круг.       Ацуши медленно осознал, что это был Куникида, держащий Дазая, а Йосано стояла прямо рядом с ним, положив руки на Чую. Им, наконец, удалось оторвать руки Дазая от Чуи; Йосано осторожно положила его тело, быстро пытаясь оценить его раны. Куникиде пришлось сдерживать Дазая, пока он кричал и боролся, тянулся к Чуе, дикий и безумный в своей истерике.       Акутагава вздрогнул в руках Ацуши от звука крика Дазая, и Ацуши притянул его ближе, закрывая уши. Его глаза встретились с глазами Йосано, и даже сквозь пелену слёз он мог видеть, что они думали об одном и том же.       Надежды не было никакой.       Как только кто-то умирал, его уже было не вернуть.       Они потеряли его.

***

Положись на меня своим доверием

Я не собираюсь умирать в одиночестве…

***

      Через два дня после смерти Чуи Дазай отправился в их старую квартиру.       Это было слишком рано. Всего несколько часов назад он лежал, свернувшись калачиком, в своей постели, уставившись в потолок, сожалея обо всём, что он сделал и чего не сделал, думая обо всех вещах, которые он никогда не сможет сказать. У него давно закончились слёзы, чтобы плакать, но это всё ещё причиняло боль, и иногда он думал, что, может быть, бесчувственность была бы лучше. Осознание своей потери не пошло ему на пользу так скоро, и он это знал.       Но он также знал, что Портовая мафия скоро навестит это место, чтобы убрать вещи Чуи, и Дазаю была невыносима мысль о том, что они придут и нарушат безопасное пространство, которое было домом Чуи.       Когда-то это был их дом.       И вот он стоял там, в центре их старой гостиной, заставляя себя не дрожать. Он сделал глубокий вдох, позволяя своим глазам осмотреть место. Он не обращал особого внимания на своё окружение, когда был здесь в последний раз, но почти ничего не изменилось с тех пор, как четыре года назад они жили там вместе.       Он провёл рукой по дивану; на одном из очень белых сидений было пятно, испачканное вином. Это было с одной ночи, четыре года назад, когда Чуя слишком напился и упал через спинку дивана на колени Дазая. Конечно, он держал в руках бокал с вином, когда это произошло, и умудрился пролить всё вино не только на диван, но и на самого Дазая.       Однако Дазай не мог заставить себя злиться на него — ни тогда, ни особенно сейчас. Однако, учитывая, сколько Дазай тогда ныл и жаловался, Чуя думал бы иначе. Детектив мягко улыбнулся от воспоминания; оно было хорошим, даже если вывести пятна с его белой рубашки было адской работой.       Дазай убрал руку с дивана, бросив взгляд на балкон. Он выглядел точно так же, как и три недели назад, со слегка запачканными стеклянными дверями и единственным стулом рядом со столом с пепельницей.       Это было то же самое, за исключением того, что Чуи не было там, он сидел и курил сигарету, глядя на Дазая теми глазами, которые говорили тысячу слов, и огромное чувство одиночества осело в костях Дазая, как слой пыли.       Это чувство стало ещё хуже, когда он обернулся, пристально глядя на обеденный стол и кухню. Там на стойке всё ещё стояла бутылка вина, почти пустая. Глядя на это, Дазаю пришлось напомнить себе, что Чуя ушёл, потому что это казалось нереальным. Они только что пили из этой бутылки всего несколько недель назад, и казалось, что рыжий войдёт в любой момент, желая допить её, попросив Дазая выпить с ним.       «Я не хочу потерять тебя».       Но Дазай должен был посмотреть правде в глаза. Потому что та ночь теперь была всего лишь воспоминанием, чем-то, что жило только в его сознании, и он никогда не сможет пережить это снова.       «Я тоже не хочу потерять тебя».       Он отвёл взгляд.       Дазай удалился в их старую спальню, свет лился через окно, всё ещё без занавесок. Он вдохнул, знакомый запах этого места наполнил его ноздри. С уколом печали он осознал, что этот аромат исчезнет в считанные дни; вскоре его заменит запах новых владельцев или, что ещё хуже, оставит затхлым и гнить, позволив сотням драгоценных воспоминаний исчезнуть в небытие.       Дазай медленно сел на кровати, разглаживая рукой простыни. Они были всё такими же мягкими, какими он их помнил — Чуя не потрудился купить новые простыни или подушки даже после ухода Дазая, и это заставило это замирающее чувство в его сердце чувствовать себя немного менее болезненным.       Дазай встал и снял с кровати одеяло, завернувшись в него, успокаиваемый его знакомым ароматом. Это напомнило ему о ночах, окутанных теплом, и переплетённых конечностях, и он позволил этому чувству успокоить себя, когда огляделся вокруг.       Его взгляд остановился на их старом шкафу, и он прошёл через спальню, чтобы встать перед ним. Одной рукой завернувшись в одеяло, Дазай другой рукой открыл дверь. Его глаза расширились.       Большая часть его старой одежды всё ещё была в шкафу Чуи, на ней не было ни пылинки, хотя и была слегка помятая. Что было странно, учитывая, что Дазай любил, чтобы на его одежде не было складок. Дазай мог бы подумать, что Чуя бросит его старую одежду в огонь и будет смотреть, как она горит, но рыжий сохранил её. И когда он наклонился немного ближе, его взгляд упал на очень знакомое чёрное пальто, которое он не видел четыре года, с той самой ночи в баре «Люпин».       Оно пахло Чуей.       Он действительно пожалел, что проверил, потому что его глаза снова наполнились слезами.       Дазай мягко закрыл дверцу шкафа, повернулся и прислонился к ней спиной. Он закрыл глаза в болезненный момент — это было слишком, тёплое одеяло на его плечах, знакомый запах, окружающий его, потому что всё напоминало ему о Чуе, и его отсутствие было болезненно очевидным.       Всё ещё держа глаза закрытыми, Дазай глубоко вдохнул, затем медленно выдохнул, пытаясь удержаться на ногах, когда у него закружилась голова. Плотнее закутавшись в одеяло, он сделал ещё несколько глубоких вдохов, затем открыл глаза и оттолкнулся от двери шкафа.       Он подошёл к столу Чуи и сел в кресло — его кресло. Как и три недели назад, его взгляд остановился на фотографиях, которые они сделали в фотобудке. Тот день показался другой жизнью, и на мгновение Дазаю захотелось, чтобы он мог просто вернуться и переделать всё, что произошло с тех пор. Но затем слова Чуи зазвучали в его голове, громко и ясно:       “Перестань загадывать желания, которые не сбудутся”.       Поэтому Дазай вздохнул, убирая фотографию в карман. Он рассеянно провёл пальцем по столу, следуя естественным линиям на дереве, пока его палец не наткнулся на разорванный лист бумаги. Он взял его и вопросительно поднял бровь, заметив, что он был приклеен к другому разорванному листку бумаги, но оба были пустыми, поэтому он положил его обратно.       Он размахнулся, собираясь встать, но его нога наткнулась на что-то полое и металлическое. Дазай заглянул под стол; это была маленькая мусорная корзина. Уголки губ приподнялись, Дазай вспомнил, что Чуя купил его после всех тех случаев, когда Дазай пытался выбросить свой скомканный мусор из спальни в мусорное ведро в столовой.       Конечно, Дазай каждый раз промахивался.       За исключением одного раза, когда он решил держать свою руку на плече Чуи. В тот раз его комок мусора приземлился прямо в мусорное ведро, и он понял, что Чуя всё это время использовал свою способность только для того, чтобы заставить Дазая промахнуться.       Что Дазая вполне устраивало, потому что каждый раз, когда он промахивался, он всё равно заставлял Чую встать и выбросить его.       Однако что-то в маленькой мусорной корзине привлекло его внимание, вернув его мысли к настоящему. Мусорная корзина была пуста, если не считать нескольких небрежно брошенных обрывков бумаги, на которых были беспорядочно нацарапаны слова.       С любопытством Дазай поднял мусорное ведро и вывалил содержимое на стол, бумажки беспорядочно разлетелись по деревянной поверхности. Его глаза расширились, когда он увидел своё имя, написанное на одном из разорванных клочков, и внезапно разорванные клочки бумаги на столе обрели смысл.       Сердце колотилось, когда он в шоке уставился на это, он начал действовать, руки дрожали, когда он искал угловые кусочки бумаги, собирая их в то, чем они были раньше. Он расставлял и переставлял фрагменты, выстраивая слова в ряд по мере того, как собирал бумагу по кусочкам, добавляя их к уже склеенным вместе кусочкам. С каждым правильным фрагментом он хватал со стола кусок скотча и дрожащими пальцами склеивал их обратно, завершая то, что начал Чуя.       Широко раскрыв глаза, он понял, что даже после того, как он закончил одну страницу, на столе всё ещё оставалось множество разорванных фрагментов. Там было больше одной страницы, и Дазай был полон решимости собрать всё воедино и прочитать то, что было написано безошибочным почерком Чуи.       После того, что казалось часами, лихорадочно завершая головоломку из бумаг, Дазай, наконец, обратил свой взгляд на готовую вещь. Он не прочёл ни единого слова, слишком решительно настроенный собрать всё воедино, но теперь он мог видеть, что это было. Это было письмо, адресованное ему.       Длиной в четыре страницы.       Дрожащими пальцами он глубоко вздохнул, затем осторожно приподнял страницы неаккуратно приклеенного письма, медленно впитывая глазами каждое слово.       Дазай,       Всякий раз, когда ты спрашивал меня, ненавижу ли я тебя, ответом всегда было автоматическое «да». Я научился ненавидеть тебя, как бегство от своих чувств, как бегство от тебя. Но правда в том, что я не думаю, что когда-либо по-настоящему ненавидел тебя. Я даже не думаю, что когда-нибудь смогу.       Когда ты ушёл четыре года назад, я сказал себе, что ненавижу тебя. Я действительно верил в это какое-то время, но на самом деле я просто лгал самому себе. Я так долго отказывался принять правду, потому что это означало бы, что я был эгоистом, что я хотел чего-то только для себя. И когда это случилось, я получил удар ножом в живот, а ты был моим единственным другом.       Но теперь я начинаю задаваться вопросом, нормально ли мне быть эгоистом? Будет ли это нормально, если я перестану притворяться, что ненавижу тебя? Было бы нормально для меня испытывать эти чувства, эмоции, которые испытывает нормальный человек?       Однако у меня нет ответов на эти вопросы. Я не знаю, есть ли у кого-нибудь ответы на эти вопросы. Даже если бы у кого-то и были, я мог прожить остаток своей жизни, не зная об этом. И это меня пугает. Потому что мне нужно знать, достаточно ли я достоин того, чтобы перестать притворяться. Я так сильно хочу, чтобы мои чувства подтвердили, но никто не может этого сделать, никто, кроме тебя.       Но это, наверное, самая большая проблема. Я не знаю, смогу ли я заставить себя сказать тебе правду. Что я не ненавижу тебя. Этого я никогда не делал. И, может быть, ты уже знаешь, умник, но ничего об этом не сказал. И, может быть, это и к лучшему, что ты этого не сделал, потому что, честно говоря, я боюсь того, что могло бы быть, Дазай. Я боюсь того, что могло бы быть, если бы я не проводил всё это время, притворяясь, что ненавижу тебя. Если бы ты знал, что я на самом деле чувствовал… ты бы остался?       Единственное, что удерживает меня в здравом уме на данный момент — это то, что теперь я знаю свою собственную правду. У меня есть один простой ответ на вопрос, который мучил меня всё это время, вопрос, который я задавал себе сотни, если не тысячи раз. Что я на самом деле чувствую к тебе, Дазай?       Ответ таков… Я люблю тебя.       Я понял это после того, как ты ушёл. В твоё отсутствие всё казалось мрачнее и безлюднее. Мне казалось, что я был каким-то неизвестным существом, плывущим обратно в эту клетку тьмы в каком-то здании, прежде чем рука Рембо вытащила меня оттуда. За исключением того, что на этот раз не было руки, чтобы вытащить меня. Это были четыре года темноты, чего-то невыносимо одинокого и пустого.       Но потом я снова встретил тебя, и всё стало не таким мрачным. Это было знакомое чувство — насмехаться друг над другом и обмениваться колкостями. Мне казалось, что я снова стал целым, даже если мы были по разные стороны баррикад, даже если мы набрасывались друг на друга с кулаками и пускали друг другу кровь.       Затем я начал погружаться в реальность, и я понял, что должен снова возненавидеть тебя. Потому что тогда мы всё ещё знали, что в конце концов мы будем оберегать друг друга, подальше от рук смерти. Но что-то изменилось между нами, и я почувствовал, что мне страшно.       Хотя я не то чтобы боюсь самой смерти. На самом деле, больше всего я боюсь умереть в одиночестве. Я боюсь, что так заблужусь в темноте, что не смогу найти дорогу назад и просто исчезну. Когда ты ушёл, мне показалось, что я смирился с такой судьбой. И даже несмотря на то, что ты вернулся в мою жизнь, я всё ещё слишком напуган, чтобы доверять тебе.       Так что я отталкивал тебя. Но как будто независимо от того, что я делаю, мир хочет свести нас вместе и в то же время разлучить. Это бесконечный толчок и притяжение, которые, кажется, не ослабевают, и я знаю, что ты тоже это чувствуешь. И я начинаю сожалеть о том, что установил дистанцию между нами.       Только вчера ты следил за мной на территории Портовой мафии, и я подумал, что у тебя есть какой-то странный, скрытый мотив. Но ты проявил себя и помог мне, когда я нуждался в помощи, и мне показалось, что ты заботишься обо мне. Вот почему я тебя отпустил. Потому что я тоже забочусь о тебе. И хотя я сказал тебе, что больше не буду использовать Порчу, я увидел что-то в твоих глазах, что говорило мне об обратном, что-то светлое и обнадёживающее. Я думаю, что когда-нибудь я смогу ухватиться за эту надежду и, наконец, снова научиться доверять. Снова любить.       Это единственное, что я умею делать, единственное, что имеет хоть какой-то смысл в этом мире хаоса. Причина, по которой я обнаружил, что хочу спасти тебя, заключалась в том, что я люблю тебя. Причина почти всего, что я делаю, в том, что я люблю тебя. Честно говоря, я думаю, что слишком сильно люблю тебя.       Иногда я жалею, что никогда этого не делал. Потому что, если бы это было так, всё было бы намного проще. Но опять же, между нами никогда не было легко, не так ли?       Твой старый партнёр,       Чуя       К тому времени, как Дазай закончил читать письмо, его лицо было залито слезами. Его глаза читали признание Чуи снова и снова, эти три слова были слишком размытыми, чтобы их можно было прочитать из-за слёз, которые застилали его зрение. Но они повторялись в его сознании, истощая фразу до тех пор, пока он едва мог понять её значение.       Я люблю тебя.       Дазай отложил письмо, подняв глаза к потолку. Он поднял руку, чтобы прикрыть рот, пытаясь подавить рыдания, но это было бесполезно. Каждый раз, когда он повторял эту фразу в своей голове, его боль удваивалась, и он рыдал всё громче, слёзы пропитывали одеяло на его плечах.       Он никогда не слышал признания от самого Чуи, никогда не слышал, чтобы Чуя говорил ему эти три слова. Это всегда было замаскировано другой фразой из трёх слов, второе слово было единственным отличием, но он знал, что всё это было маской, ложью, которая смеялась им обоим в лицо. Чуя сам это признал.       Я не думаю, что когда-либо по-настоящему ненавидел тебя. Я даже не думаю, что когда-нибудь смогу.       Грудь Дазая вздымалась от рыданий, его сердце физически болело от потери. Он поднес руки к глазам, дрожащими руками вытирая слёзы, затем снова взял письмо, перечитывая слова снова и снова.       Каждое слово было важной реликвией, доказательством честных, непрошеных мыслей Чуи. Это было написано так, как будто оно было перенесено прямо из разума Чуи на бумагу, и Дазай никогда не позволил бы забыть эти слова, никогда не позволил бы забыть Чую.       Но теперь я начинаю задаваться вопросом, нормально ли мне быть эгоистом? Будет ли это нормально, если я перестану притворяться, что ненавижу тебя? Было бы нормально для меня испытывать эти чувства, эмоции, которые испытывает нормальный человек?       Грудь Дазая наполнилась чувством вины, когда его прошлые действия вернулись к нему. Он даже не осознавал, сколько раз он, вероятно, полностью обесценивал чувства Чуи, но было слишком поздно говорить ему об этом.       “Не будь таким грёбаным эгоистом, Чуя”.       Дазай покачал головой и прикрыл рот рукой, рыдания вырывались сквозь кончики его пальцев, когда мысли разрушали его изнутри. Письмо, вероятно, было разорвано, потому что Чуя думал, что у него есть ответы, потому что Дазай дал их ему. Но это был не его ответ. Это были пустые слова, произнесённые с ненавистью к самому себе, нерациональные и фальшивые в его ярости.       Но письмо уже начали собирать по кусочкам, ещё до того, как Дазай сделал это сам, так что… Чуя понял это. Потому что в то утро Чуя был достаточно храбр, чтобы спросить Дазая.       “Ты действительно это имел в виду? Когда ты сказал, что я эгоист?       “Нет, я этого не делал”.       Чувство вины слегка таяло, когда он вспоминал то утро на балконе, купаясь в тёплом свете восходящего солнца. Но он продолжал плакать, сердце болело от тоски, и он понял, что это был всего лишь один из страхов Чуи. Чуя умер до того, как Дазай получил шанс ответить на его вопросы.       Однако у меня нет ответов на эти вопросы. Я не знаю, есть ли у кого-нибудь ответы на эти вопросы. Даже если бы у кого-то они были, я мог бы прожить остаток своей жизни, не зная об этом.       Дазай осторожно отодвинул от себя письмо, поставив локти на стол и прижимая тыльные стороны ладоней к глазам до боли, заставляя себя перестать плакать. Слёзы не прекращались, и его легкие горели, он едва мог сделать вдох между икотой и рыданиями.       Он знал истинный ответ на вопросы Чуи. У него был ответ на каждый из них, но Чуя никогда этого не узнает, никогда не услышит его ответов. Его старый напарник был прав — он прожил остаток своей жизни, ничего не зная. Чуя никогда не узнает, что быть эгоистом — это нормально, что перестать притворятся — это нормально, что любить — это нормально       Потому что Чуя был человеком, каким бы бесчеловечным он себя ни чувствовал, а любовь была человеческой эмоцией — возможно, самой человеческой из всех.       Дазай знал это слишком хорошо, потому что рядом с Чуей он чувствовал себя человеком. Он чувствовал себя нормальным, настолько нормальным, насколько он вообще мог чувствовать себя преступником, бывшим членом мафии, убийцей.       Я боюсь того, что могло бы быть, если бы я не проводил всё это время, притворяясь, что ненавижу тебя. Если бы ты знал, что я на самом деле чувствовал… ты бы остался?       Лицо Дазая было мокрым и тёплым от всех слёз, которые он всё ещё проливал, размышляя над этими вопросами. Он поднял глаза к потолку, защитно завернувшись в одеяло, когда его плечи затряслись.       — Я не мог остаться. Но я мог бы в-взять тебя с собой, Чуя. Я мог бы взять тебя с собой, даже если бы ты брыкался и к-кричал, чтобы я мог защитить тебя, чтобы я мог в-вытащить тебя из той тьмы раньше, — хрипло сказал Дазай, молясь, чтобы, где бы ни был Чуя, он услышал его даже сквозь икающие рыдания.       Невольно его мысли вернулись к той ночи, когда он ушёл четыре года назад. Он подумал о 18-летнем Чуе, допивающем бутылку вина, в котором был слишком высокий процент алкоголя для мужчины его габаритов. Он подумал о Чуе, беззащитном в пустом баре, отказавшемся от трёхлетней дружбы. Он подумал о Чуе, одиноком в их больше не общей квартире той ночью, плачущем так же, как и Дазай, чувствующем себя таким же одиноким, как и Дазай.       И Дазай был безутешен, боль распространялась в его груди, а лёгкие болели. Он стукнул кулаком по столу, а затем его руки болезненно и разочарованно вцепились в волосы, впадая в истерику от горя и раскаяния.       — Боже, Чуя, мне ж-жаль, — всхлипнул он, зажмурив глаза. — Мне так чертовски жаль.       Я думаю, что когда-нибудь я смогу ухватиться за эту надежду и, наконец, снова научиться доверять. Снова любить.       Несмотря на все слёзы и почти невыносимое горе, боль в сердце Дазая заставила его осознать, что он больше никогда ничего не почувствует. Это даже не было вариантом.       Он знал, потому что, если бы он мог вернуться к бесчувственности хотя бы на одно мгновение, чтобы остановить боль, он бы это сделал. Но Чуя не хотел бы этого; он нашёл эту надежду глубоко внутри Дазая и ухватился за неё. Ему удалось удержать Дазая подальше от этой старой и знакомой тьмы, даже после его смерти.       Потому что Чуя заставил его почувствовать всё сразу.       Это было намного больше, чем бритва на его коже, больше, чем наркотик в его венах, больше, чем кровь, окрашивающая его руки. Это было тепло, и волнующе, и наполняюще, и ярко, то, чего он никогда бы не смог достичь в одиночку.       Дазай смог причинить так много боли и пролить так много слёз, потому что он больше не был потерян в этой пустой, тёмной пустоте. Чую вытащили из темноты, и он взял Дазая с собой на свет. Эта дыра в его сердце наконец-то была заполнена, практически переполнена одной вещью.       Его любовью.

***

Положись на меня своим доверием

Я не собираюсь умирать в одиночестве… Я так не думаю…

***

      В те дни, когда Дазай нашёл письмо Чуи, всё казалось… другим. Незнакомым.       Это был не первый раз, когда он сталкивался с потерей. Сразу после смерти Оды Дазай был вынужден отложить свои эмоции в сторону, стараясь не дать Портовой мафии понять, каковы были его намерения; что через пару недель он уйдёт, и они захотят получить его голову на блюдечке.       Однако Чуя был рядом с ним до того, как он ушёл. Это заставляло внутренности Дазая чувствовать себя гнилыми, потому что он знал, что в конце концов ему придётся уйти от него. Но его душа всегда была отравлена, поэтому он всё равно ушёл, позволив этому знакомому, оцепенелому чувству гноиться внутри него.       Однако Дазай не понимал, насколько пустой будет эта жизнь, пока она не стала такой. Жизнь, в которой умер его лучший друг, а его единственный друг ненавидел его до глубины души.       Это была одинокая и неумолимая жизнь.       Вот почему Дазай почувствовал себя совершенно сбитым с толку, когда детективы Агентства начали проводить с ним больше времени, начали оказывать ему услуги, начали говорить приглушённые слова позитива вместо того, чтобы закатывать глаза, когда он весело объявил, что снова собирается покончить с собой.       И Дазай ненавидел это.       По крайней мере, сначала он так и делал.       Он не привык, чтобы люди знали, что у него на уме. Но они все видели его в тот день; он, очевидно, плакал и всё ещё был в приступе истерики, отказываясь позволить забрать у него тело Чуи. Все они видели его в самой грубой, самой уязвимой форме, и он презирал это.       Он не хотел, чтобы люди знали, что он был… что он был слаб, что иногда он испытывал эмоции, что он плакал.       Только Чуя знал это, и это успокаивало. Потому что Чуя не нянчился с ним. Чуя не обращался с ним так, как будто он мог сломаться в любой момент. Чуя не переставал препираться и драться с ним. Он относился к Дазаю так, как будто тот был нормальным, потому что так оно и было. Испытывать эмоции было нормально.       Но время шло, и Дазай пришёл к пониманию, что с ним обращались по-другому не потому, что он был слаб.       С ним обращались по-другому, потому что никто не знал, что он время от времени нуждается в утешении. Никто не видел эту сторону Дазая, самую человеческую его сторону. Травмированная, повреждённая, безошибочно печальная и эмоциональная сторона. Все были настолько поглощены своими собственными проблемами, что не видели сторону Дазая, на которую нужно было опереться плечом, но теперь они увидели это.       И они отказались оставить его в покое.       Каждое утро Дазай приходил на работу и обнаруживал на своём столе одинокий леденец. Иногда поверх его документов лежал аккуратный еженедельный график, с выделенными красными кружками временными интервалами для завтрака, обеда и ужина. Однажды в квартиру Дазая даже доставили бутылку вина, любезно предоставленную Йосано.       Он не знал, знала ли Йосано, что на самом деле это было любимое вино Чуи, но это было слишком точно, чтобы быть совпадением. И если она знала, что это любимое блюдо Чуи, он решительно не хотел выяснять, откуда эти двое знают друг друга.       Тем не менее, это был продуманный и приятный сюрприз.       Эти маленькие проявления доброты продолжались несколько дней, а затем превратились в неделю. Однако они не останавливались, продолжаясь три недели, и Дазай привык к чувству того, что его любят.       И в конце концов, прошёл месяц, и Дазай пришел к пониманию, что эмоциональность не делает его слабым. Этого никогда не было и никогда не будет.       Быть эмоциональным означало, что он был способен чувствовать, любить. Это не делало его слабым. Потому что он знал, что Чуя был способен любить. А Чуя был далеко не слаб. Он был сильным, одним из самых сильных людей, которых знал Дазай. Так что Дазай наслаждался этим новым осознанием, этим новым ощущением человечности, способностью любить.       Члены Агентства знали это ощущение, потому что они тоже были способны любить. Они любили Дазая, и с каждым днём, когда они показывали это, боль глубоко в его душе утихала.       И медленно, но верно осколки его разбитого сердца собирались воедино.       Совсем как разорванное письмо, которое дрожащими пальцами соединяют по кусочкам, чтобы его слова можно было хранить вечно.       То самое письмо — ну, копия, поскольку Дазай не доверял себе, чтобы не повредить его в его и без того хрупком состоянии — сейчас было зажато в руках Дазая, когда он сидел на высокой крыше, накинув на плечи знакомое одеяло.       В тусклом свете раскинувшегося внизу города он перечитал письмо, находя утешение в этих трёх особенных словах. Он, наверное, прочитал это уже тысячу раз, но эта фраза никогда не устареет, никогда не потеряет своего значения.       Он услышал, как за ним закрылась дверь, и наконец поднял голову, глаза привыкали к ярким огням города, резко контрастировавшим с ночным небом. Аккуратно сложив дубликат письма, он положил его в карман пальто и плотнее закутался в одеяло, ожидая, когда к нему подойдут.       — Я очень надеюсь, что ты не собираешься прыгать. Это нарушило бы мой график на оставшуюся часть недели, — позади него раздался голос.       Губы Дазая изогнулись в почти улыбке, когда он повернул голову, чтобы поприветствовать Куникиду. — Я пришёл сюда, обдумывая это, но на самом деле у меня не хватает духу это сделать.       Более высокий мужчина поднял брови. — Я никогда не думал, что настанет день, когда ты будешь принимать решения, основываясь на том, что подсказывает тебе твоё сердце.       Улыбка Дазая исчезла. — Всё меняется, когда ты теряешь кого-то, — он подтянул колени к груди, снова переводя взгляд на городские огни внизу. — …Чуя дал мне ещё один шанс выжить.       На мгновение воцарилась тишина, а затем Куникида заговорил. — Так что не трать его впустую, — просто сказал он. Дазай кивнул и закусил губу, его глаза наполнились слезами.       — Я знаю, — его голос дрогнул на последнем слоге, и слёзы полились рекой. Он не обернулся, но услышал приближающиеся шаги Куникиды, и мужчина сел рядом с ним.       Они сидели в тишине, но Дазай был благодарен за это, так как ему не хотелось говорить в ближайшее время. Они просто наблюдали за городскими огнями внизу, любуясь прекрасным городом, который они называли своим домом. Дазай почувствовал странное утешение от странной заботы своего партнёра о нём, его дыхание выровнялось, а слёзы медленно высохли. После ещё нескольких минут тишины Куникида нарушил молчание.       — Я заметил, что всякий раз, когда ты был рядом с ним, или даже когда его упоминали, твои глаза становились более живыми.       Дазай повернул голову к блондину, его глаза расширились. Из всего, что Куникида мог бы сказать, он не ожидал услышать это. — …Неужели?       Куникида встретился с ним взглядом и грустно улыбнулся. — Да. На самом деле, это только что повторилось. Ты больше походил на ребёнка, не тронутого этим миром. Раньше я жалел его, зная, каково это — играть роль твоего партнёра, постоянно подвергаясь преследованиям, но теперь я просто думаю, что это классно.       Тогда Дазай смог усмехнуться. — Я предполагал, что я действительно часто беспокою тебя. Извини за беспокойство, Куникида-кун.       Светловолосый мужчина покачал головой, вставая. — Не извиняйся. В любом случае, я сомневаюсь, что это было искреннее извинение. Дазай ухмыльнулся, и Куникида вздохнул, но уголки его губ дёрнулись вверх, как будто он пытался не улыбаться. — Если ты действительно сожалеешь, хотя ты никогда больше не услышишь от меня этого, я не возражаю, — он повернулся на пятках, собираясь спуститься с крыши, затем остановился. Он повернулся, чтобы встретиться взглядом с Дазаем. — Я не думаю, что он тоже возражал.       Невольно глаза Дазая снова наполнились слезами, и он улыбнулся. На этот раз его слова были искренними. — Спасибо тебе.       С этими словами Куникида склонил голову и ушёл. Дазай снова повернул голову к городским огням, вздохнул и встал, ускоряя шаг, чтобы догнать Куникиду, вытирая слёзы. Блондин повернул голову, когда Дазай шаг за шагом шёл за ним, и улыбнулся.       Они вместе спустились по лестнице, и когда его слёзы высохли, Дазай вернулся к своей старой привычке дразнить Куникиду       — Итак, спасение расточителя бинтов от очередного самоубийства входило в твои планы на сегодняшний вечер, или я нарушил твоё расписание? — нахально спросил Дазай, натягивая одеяло на плечи.       — Это было учтено. Хотя я ожидал, что твой срыв продлится на три минуты и семнадцать секунд короче. Это будет вычтено из моего времени сна, — Куникида проворчал, изо всех сил стараясь выглядеть раздражённым, но на его лице был намёк на улыбку.       Несмотря на тяжёлый вес одеяла на нём, плечи Дазая чувствовали себя всё легче и легче с каждым шагом вниз по лестнице, которая возвращала его на Землю. Он снова смог смеяться, по-настоящему смеяться.       И это приносило освобождение.       Когда они вышли на пустую улицу, освещённую ярким лунным светом, Куникида и Дазай улыбнулись друг другу, идя бок о бок.       Они оба знали, что Дазай ещё долго-долго не подумает о том, чтобы снова спрыгнуть с крыши.

***

      Четыре года спустя       Дазай сидел на мягком заднем сиденье такси, повороты на дороге мягко заставляли его раскачиваться взад-вперед, пока водитель вёз его к месту назначения. С годами его вождение немного улучшилось, потому что Куникида не переставал беспокоить его по этому поводу, говоря, что неосторожное вождение — очень распространённая причина смерти. Так что Дазай благополучно научился, потому что не хотел умирать. Больше нет.       Но даже при том, что теперь он мог вести машину, он не хотел; не сегодня, когда его мысли легко отвлекали его. Вместо этого он сосредоточился на том, чтобы наслаждаться поездкой и держать руку на крышке корзины рядом с ним, когда они попадают в ямы на асфальте, следя за тем, чтобы она не упала и не повредила своё хрупкое содержимое.       Он выглянул в окно и просто наблюдал за улицами Йокогамы, которые проносились мимо него в размытом потоке суетящихся людей и разноцветных деревьев. Наступила весна, а вместе с ней пришла более тёплая погода и более радостное настроение.       Одним из таких счастливых людей был его таксист, который весело подпевал своей Bluetooth-колонке, исполняя английскую песню. Укулеле тихо бренчало на заднем плане песни, а тяжёлые басы эхом отдавались в груди Дазая, когда водитель увеличил громкость и запел громче от страсти. Его сильный японский акцент накладывался на слова, которые казались чуждыми его языку.       “Я просто хочу твоей любви… Я готов к этому, готов к этому…»       Песня казалась странно знакомой, как будто она была запечатлена в мозгу Дазая. Но текст песни ни о чём не говорил, так что он не мог точно сказать, чем именно. Он растерянно моргнул, а затем повернул голову, чтобы посмотреть на водителя такси, который перестал петь, всё ещё не обращая внимания на замешательство Дазая. Он убавил громкость, медленно подъезжая к обочине с прибытием к месту назначения.       Когда такси медленно остановилось, Дазай отбросил своё замешательство и схватился за ручки корзины, быстро поблагодарив своего водителя. Он вышел из кабины и закрыл дверь, глядя, как машина отъезжает.       Дазай смотрел на ворота кладбища, которые не должны были быть знакомы никому. Но были для него.       Он прошёл через ворота и зашагал по кладбищу, окидывая взглядом широкое пространство надгробий. Лёгкий весенний ветерок разносил по полю лепестки цветов, усыпая его разноцветными крапинками. Это создавало мирное и красивое зрелище, и он знал, что мёртвые, вероятно, оценят новую жизнь, украшающую места их упокоения.       Детектив остановился перед более простым надгробием с корзинкой в руке. На нём не было названия, но на нём была замысловатая резьба с изображением восходящего солнца, занимавшая пустое место. Это было действительно очень красиво — обнадеживающе и ярко.       Дазай подумал, что это хорошо подходит Чуе.       Он сел перед надгробием, поставив корзину на траву. — Привет, Чуя, — тихо сказал Дазай, объявляя о своём присутствии. — Извини, что прошло много времени. За последние несколько месяцев многое изменилось. Впрочем, всё это хорошо. Я бы хотел, чтобы ты был здесь и увидел это.       Он вздохнул, глядя в голубое небо. — Я скучаю по тебе. Очень сильно. Иногда это становится трудным, но теперь я чаще позволяю другим прикрывать мою спину. Ты помог мне с этим, - он слабо улыбнулся, когда пушистые облака медленно проплыли мимо. — Всё это просто вопрос взаимного доверия. Это редкая вещь, не так ли? Но у нас это есть.       Дазай закрыл глаза и сделал глубокий вдох, когда солнечные лучи поцеловали его кожу. Теперь он привык к этому теплу и наслаждался им, позволяя ему наполнить свою душу.       Боль в его сердце так и не прошла, но он уже очень, очень давно не чувствовал холода.       Он открыл глаза и снова наклонил голову, задержав взгляд на надгробии. Он открыл принесённую корзину и достал оттуда букет розовых камелий. Он поднёс его к ноздрям, глубоко вдохнув его сладость, затем положил букет на траву. Потом он осторожно достал два бокала и бутылку вина, с размаху выдернув пробку.       — Я знаю, что это вино слишком изысканное, чтобы пить его прямо из бутылки, — лукаво сказал Дазай. — Я никогда не забуду твоего ворчания по этому поводу. Однако бутылка Petrus 1889 года стоит довольно дорого, так что я понимаю, к чему ты клонишь. — он ухмыльнулся. — Зарплата Портовой мафии была намного выше, чем в Детективном агентстве, так что мне всё равно приходится проявлять особую осторожность.       Брюнет осторожно налил вино в оба бокала, затем поставил один рядом с букетом. — Я помню, ты говорил, что хотел, чтобы я помог тебе допить бутылку когда-то, — пробормотал Дазай. — Извини, что заставил тебя так долго ждать, но лучше поздно, чем никогда. В любом случае, это особый случай. Он поднял свой бокал, подняв его к солнцу на надгробии.       — С Днём рождения, Чуя       Поднеся бокал к губам, Дазай сделал медленный глоток, наслаждаясь вкусом. Честно говоря, он не любил вино так сильно, как Чуя, но он знал, что рыжему оно нравится, поэтому он не возражал — оно было довольно хорошим, честно говоря. И он чувствовал себя умиротворённым, сидя на траве, когда солнечный свет согревал его кожу, а аромат цветов окутывал его.       Это всегда был тяжёлый день в отсутствии рыжего, но Дазай всегда был полон решимости сделать его хорошим — он знал, что Чуя перевернулся бы в могиле, если бы брюнет сделал его день рождения днём траура вместо празднования. Поэтому он наслаждался тишиной и покоем, сердце его болело от тоски, но было наполнено любовью.       Допив вино, он посмотрел на море, искрящееся в ответ. Мягкий весенний ветер танцевал по полю, слегка шелестя листьями. Он игриво вплетался в его волосы, случайный цветок опускался к нему на колени. Это было так, как если бы мир мягко давал знать о своём присутствии, окутывая его красками и теплом.       Солнечный свет приветствовал его тёплыми объятиями, и это ставшее уже знакомым тепло побудило его вытащить определённое письмо из нагрудного кармана своего пальто. Он развернул его и прочитал, как делал всегда, напевая, пока его глаза просматривали слова. Это была та же самая мелодия, которая всегда была у него в голове, и он никогда не забывал её, даже четыре года спустя.       Он хотел бы снова услышать голос Чуи, мягко поющий её, но он всё ещё мог представить это.       Пока он напевал мелодию, слова из того утра беспорядочно всплывали у него в голове, и он попробовал их на язык:       — Я просто хочу твоей любви… Я готов к этому, готов к этому…       Осознание поразило его, когда он поднёс дрожащую руку ко рту, на глазах выступили слезы, он недоверчиво рассмеялся, когда снова поднялся ветер, и цветы легко поплыли по воздуху. Теперь он знал, почему песня была такой знакомой — это была та же мелодия, которую напевал Чуя много лет назад. Как будто Чуя был прямо там, с ним в этот день, и всё, что любил рыжий, было прямо здесь, с Дазаем, утешая брюнета в его отсутствие. Мир, казалось, пытался помириться с Дазаем, как он помирился со своим прошлым.       Он продолжал тихо напевать текст песни, пока не услышал шаги позади себя и не повернул голову, встретившись взглядом с высоким парнем. Дазай расслабился; это был Акеми, новенький в Агентстве, который с честью сдал Вступительный экзамен. У него был вежливый и застенчивый характер, но знакомое упрямство и свирепые рыжие волосы вызывали у него ностальгию.       — Что это за песня? — спросил Акеми. Дазай улыбнулся.       — Честно говоря, я не знаю. Какая-то американская мелодия, которую раньше слушал мой партнёр, — ответил Дазай. — И всё же она классная       — Я и не знал, что у Куникиды хороший музыкальный вкус, — прокомментировал Акеми. Дазай рассмеялся над этим.       — Я говорю не о Куникиде. У него нет хорошего вкуса в музыке. Отчасти иронично, учитывая его невероятно высокие стандарты во всём остальном, — пошутил Дазай. Акеми хихикнул, но прикрыл рот рукой, как будто был виноват. — Шучу. Я просто доставляю ему неприятности. Но эта мелодия хороша, не так ли?       — Да, звучит довольно цепляюще, — согласился Акеми, и Дазай снова чуть не рассмеялся, потому что это был его ответ на вопрос Чуи много лет назад, поэтому он ограничился кивком в ответ. Его ученики никогда не переставали развлекать его.       Но рыжий, скорее всего, пришёл сюда не для того, чтобы говорить о музыке, поэтому Дазай сменил тему. — Итак, Акеми-кун, что привело тебя сюда? — спросил он, снова складывая письмо и надёжно пряча его в нагрудный карман.       — Куникида-сан искал тебя, — объяснил Акеми. — Он сказал, что я могу найти тебя здесь.       Дазай застонал. — Куникида-кун знает меня слишком хорошо. Это немного раздражает, — Акеми рассмеялся, услышав это, и Дазай ухмыльнулся. — Не говори ему, что я и это сказал.       — Я ничего не обещаю, — лукаво сказал Акеми, и Дазай покачал головой, хихикая. Он плохо влиял на своих учеников, но Ацуши оказался в полном порядке, так что он не слишком беспокоился.       Однако у Дазая действительно были обязанности, поэтому он аккуратно положил свой пустой бокал и бутылку обратно в корзину, аккуратно стряхивая со штанов случайные цветочные лепестки, когда вставал. Он поднял корзину и повернул голову, снова глядя на могилу, когда протрезвел. Он почти чувствовал, как лёгкая и игривая энергия, окружающая Акеми, исчезает, когда он проследил за взглядом Дазая.       — Вы знали его? — тихо спросил Акеми, указывая на надгробие Чуи. Дазай кивнул, тяжело вздохнув.       — Сегодня его день рождения. Прошло четыре года, — объяснил Дазай, горло немного сжалось. Он так и не смог по-настоящему привыкнуть к чувству горя, но он предпочёл бы чувствовать это, чем вообще ничего не чувствовать. Те дни пустоты давно прошли.       Акеми посмотрела на розовые камелии, лежащие в траве, его взгляд смягчился, затем снова посмотрел на Дазая. — Это был кто-то, в кого вы были влюблены?       Дазаю вспомнилось, как четыре года назад он сидел на этом самом кладбище, у другой могилы. Тогда Ацуши задал ему точно такой же вопрос, указав вместо этого на могилу Оды. Дазай отверг это, назвав Одасаку другом, сказав, что если бы это была женщина, которую он любил, он бы умер вместе с ней.       Он слишком хорошо помнил тот день, потому что это было прямо перед тем, как весь его мир рухнул. Он проследил каждый свой шаг, задаваясь вопросом, где что-то пошло не так, задаваясь вопросом, мог ли он сделать что-то по-другому. Но прошлое было прошлым, и он не мог изменить его, как бы сильно ему этого ни хотелось.       Он перестал загадывать желания, которые не сбудутся, давным-давно.       Всё, что он мог сделать, это помнить о своих поступках и признать это, приняв свои чувства, поскольку он снова научился чувствовать; то, что только его старый партнёр смог извлечь из него. Поэтому на этот раз он сказал то, что действительно хотел сказать, прямо глядя в лицо своим эмоциям.       Точно так же, как это было у Чуи, и точно так, как Чуя хотел бы.       — Да. Это тот, в кого я был влюблён.       Ученик Дазая остановился и неловко перенёс свой вес с ноги на ногу. — Оу… — он отвёл взгляд, казалось бы, смущённый, но его любопытство и прямота были сильнее. — Он тоже любил тебя?       Дазай улыбнулся этому. Это была его любимая вещь, о которой он думал, единственная вещь, которая наполняла его чистой, необузданной радостью; знание того, что кто-то любил его безоговорочно.       Знание того, что он был достоин чьей-то любви.       — Да. Он тоже любил меня.       Акеми встретился взглядом с Дазаем и грустно улыбнулся. — Он, должно быть, был очень особенным. Я сожалею о вашей потере.       — Он был очень особенным, — согласился Дазай. Он прокрутил в голове слова Акеми, на мгновение замолчал, обдумывая значение последнего слова. Потеря. — И я ценю твои чувства, но я действительно не думаю, что потерял его, — пробормотал он. Его ученик наклонил голову, в его глазах появилось озадаченное выражение.       «Ты не… потеряешь меня…»       Дазай положил руку на нагрудный карман, где письмо было надёжно сложено рядом со старой фотографией, прямо над его сердцем. Он запомнил каждое слово в письме с тех пор, как нашёл его, и он никогда не забудет, никогда не сможет забыть. Он обернулся и посмотрел назад, на могилу Чуи, украшенную розовыми камелиями и полным бокалом вина; место, где покоилось его тело.       «Я… прямо здесь…»       Чуя физически не был там с ними, но Дазай знал, что душа его партнёра была свободна, купаясь в свете бесконечного восхода солнца. И Чуя всё ещё был там, в разуме и сердце Дазая, поддерживаемый живыми воспоминаниями, наполненными походами в зал игровых автоматов и ослепительно яркой улыбкой.       Это отгоняло тьму.       Я люблю тебя.       — Он всегда будет со мной.