Полнолуние

- Я уверена, что вы не пожалеете, если выберете нашу школу, - директор растянула в улыбке пухлые алые губы. Как будто бы в радиусе пятисот километров есть какие-нибудь другие старшие школы. Да она шутница. Папа вежливо улыбнулся, подыгрывая ей и посмотрел на меня. - Да, думаю для нас это отличный вариант. Что скажешь, милая? Они оба уставились на меня в ожидании ответа. Я изобразила такую фальшивую улыбку, что папу даже передёрнуло, и слащавым голосом протянула: - Да, папочка, конечно, это просто потрясающая школа, - и демонстративно вставила в уши наушники, давая понять, что больше участвовать в разговоре не собираюсь. Пятнадцать минут спустя мы стояли с отцом на крыльце школы, разглядывая сверкающие на солнце лужи – всё, что осталось после вчерашнего ливня. Папа протянул руку и нагло выдернул наушник из моего правого уха. - Какого чёрта, Бонни? – произнёс он в ответ на мой полный негодования взгляд. – Почему ты ведёшь себя так, как будто тебя притащили сюда силком? Я не ответила и одним шагом перемахнула через все три ступеньки школьного крыльца. Папа поколебался несколько секунд и всё же повторил мой манёвр. - Я всё ещё жду ответа. - И тебе он не понравится, - резко выдохнула я и поняла: ещё чуть-чуть и все слова, распирающие меня изнутри во время разговора отца с директором, выльются наружу гневной речью. - Я знаю, ты злишься, что мы здесь, - папа сунул руки в карманы. – Но ведь у тебя был выбор: остаться с ней или поехать со мной. Ты сама выбрала последнее. - Выбрала меньшее из двух зол, - буркнула я. - Возможно, - не стал спорить отец. – Но не все в этом мире будут подстраиваться под тебя, Бонни. - Так ты решил преподать мне урок? - хмыкнула я. Не стоило устраивать разборки посреди школьного двора. Пускай он и выглядел пустынным, но чьи-нибудь любопытные глаза уже наверняка следили за нами. В таких маленьких городках тебе ничего не удастся скрыть от своих соседей. Не успели мы распаковать свои вещи, как уже, наверное, каждый житель этой дыры знал, что в дом миссис Колон, почившей пять лет тому назад, въехал её сын с дочерью-подростком. Папа пошёл вслед за мной по тротуару прочь от школы. - Я просто не мог там больше оставаться. - А ты не чувствуешь себя трусом? – дерзко вскинув подбородок, я попыталась поймать его взгляд. - Чувствую, - отозвался отец. – Вот прямо сейчас, когда ты смотришь на меня её глазами. Мне всегда нравились мои глаза красивого каре-зелёного оттенка. Точно такие же, как и у матери. Но после того, что она сделала, после того, как она бросила нас, мне не хотелось иметь с ней ничего общего. - Ты не должна ненавидеть маму, - заметил моё настроение папа. – Так бывает: люди расстаются, встречают других людей и влюбляются в них. - Я больше не хочу о ней говорить, - я снова воткнула наушник в ухо и оставшуюся часть дороги до дома дошла в компании любимых исполнителей. Ненавистный понедельник наступил слишком быстро. От бабушкиного дома до старшей школы не больше пятнадцати минут пешком, и мне больше не нужно вставать в шесть утра и полусонной трястись пять остановок в полном людьми автобусе или в ещё более полном вагоне метро, как мне приходилось делать это в моём городе. В моём старом городе. Я ведь там больше не живу. До сих пор мне приходилось каждое утро вспоминать об этом сразу же после пробуждения, глядя на по-больничному жёлтый потолок доставшейся мне комнаты. Папа тоже встал рано и даже вызвался проводить меня до школы, то ли решив, что это подбодрит меня, то ли чтобы убедиться, что я не сбегу по дороге. Я попыталась убедить его оставить эту идею, представляя, какое впечатление сложится обо мне у новых одноклассников, если меня в выпускном классе будет провожать до школы отец, но он был непреклонен. В самом отвратном настроении из всех возможных я поплелась умываться. Зеркало отразило моё унылое лицо с падающими на него всклокоченными тёмными волосами. Я завязала резинкой пряди у висков, выкрашенные в розовый цвет (назло матери – она всегда терпеть не могла людей, красящих волосы в неестественные оттенки), чтобы они не мешались и не лезли в рот. «Может всё-таки стоило остаться жить с мамой?» - с тоской подумала я, выдавливая зелёную полоску зубной пасты. Ведь оставалось доучиться в школе всего какой-то год! А потом можно было бы поступить в колледж куда-нибудь подальше от них всех. Может быть даже в Нью-Йорк. Нет, на Нью-Йорк у отца никаких денег не хватит. Можно, конечно, попросить у этого маминого Адриана, раз он теперь вроде как мой отчим. Нет уж, ни за что в жизни, только не у него! Я до боли в пальцах стиснула край раковины. - Привет! – раздалось над самым моим ухом, и от неожиданности я чуть не проглотила зубную щётку. Вскинув голову, я увидела в зеркале незнакомую светловолосую девчонку, оперевшуюся о дверной косяк. - Ты кто? – с присущим мне гостеприимством спросила я, сплюнув пасту в раковину. - Меня зовут Кэтрин Эллиотт, - сообщила незнакомка. – Меня твой отец впустил. Я пришла проводить тебя до школы. - А ты у нас что, надзирателем работаешь? – фыркнула я. - Почему надзирателем? – удивилась Кэтрин. - Да так, просто мой батя кажется думает, что я вместо того, чтобы пойти в школу, буду полдня ошиваться в вашем парке. Парк был единственным достопримечательством этого захолустья, и лично мне он скорее напоминал запущенный сад какой-нибудь старушонки, плавно переходящий в густой лес. Кэтрин усмехнулась. - Всё настолько плохо? – она уселась на крышку унитаза. – У нас, конечно, так себе школа, и учителя почти все душнилы, но зато ребята в основном ничего. Я неопределенно пожала плечами. - Да ты не бойся, - наглая девчонка ободряюще похлопала меня по руке. – Ты же в выпускном классе? Вот и замечательно, я тоже. Познакомлю тебя со всеми, уверена, тебе здесь понравится. Я ошиблась, она и вправду не надзирательница, а скорее волонтёр. - Тут просто дико скучно, - Эллиотт как будто прочитала мои мысли. – И твоё появление хоть какое-то интересное событие. Ясно, я теперь у них какое-то время буду клоуном. Но Кэтрин на самом деле оказалась неплохой такой девчонкой. Когда через пятнадцать минут мы вышли из моего дома, провожаемые из окна пристальным взглядом отца, я уже знала, что Кэтрин живёт рядом с парком в одном из элитных особняков, хоть как-то разбавляющих мрачность этого городка, что её мама директор средней школы, а отец – то ещё мудачьё: после того, как они с её матерью окончательно разошлись семь лет назад, он успел заделать с полдесятка новых детей. Я слушала и кивала, сбитая с толку потоком информации. Как только мы скрылись за поворотом, Кэтрин достала из кармана пачку сигарет и предложила мне. - Я не курю, - я покачала головой. Девушка пожала плечами и закурила одна. - Пошли, а то опоздаем. Но мы пришли даже слишком рано – минут за двадцать пять до начала первого урока. Сначала я не понимала, что мы будем делать всё это время, но как только Кэтрин затащила меня в коридор, на неё со всех сторон посыпались приветствия. Эллиотт умело лавировала в толпе, представляя меня каждому, но я перестала запоминать имена уже после третьего знакомства. Когда мы наконец пробились к нашему классу, до звонка оставалось не больше пяти минут. - Всем привет, - с порога объявила Кэтрин. – Это Бонни, она теперь учится с нами. Мне сразу же стало дико неловко. Кажется, на меня обратили внимание все, кто был в классе, разве что кроме девчонки, сидящей прямо перед учительским столом и что-то строчащей в тетради, какого-то задрота, не отлипающего от своего телефона, и парня за последней партой, лицо которого вообще невозможно было разглядеть из-за тёмных длинных волос. Я невольно сглотнула, чувствуя на себе взгляды новых одноклассников, и обернулась к Кэтрин в надежде, что она спасёт меня от этого публичного позора. Но в этот момент прозвенел звонок, и в класс вошёл учитель. Я его не особо заинтересовала, и он, не став меня ни о чём расспрашивать, кивнул на одно из свободных мест. С облегчением плюхнувшись за парту, я поспешно соорудила на ней баррикаду из книг, утешая себя тем, что я не настолько интересная личность, чтобы ученики школы обсуждали моё появление слишком долго.