Злодей и Ублюдок - Идеальная Пара

Сумерки подбирались к усадьбе. На каменной лестнице бокового павильона, куда почти никто из семьи не заходил, сидели Фан Чжэн и Фан Юань. Они уже успели переиграть во всё, что знали: кости, «камень-ножницы-бумага», пальчиковые считалки, даже в старую игру «кто дольше сможет молчать». И теперь, доведённые скукой до отчаяния, начертили на пыльной ступеньке дорожку и катали по ней камешки, будто это было самое важное занятие на свете. — Всё честно, — заявил Юань с серьёзным видом. — Если фишка попадает на край, можно ходить ещё раз. — В правилах такого не было, — буркнул Чжэн, лениво толкнув свой камешек. — А в правилах вообще ничего не было! — торжествующе вскинулся младший. — Потому что мы придумали их четверть часа назад. — Хм, отличное оправдание, — вздохнул Чжэн, подперев щёку рукой. На деле игра была безнадёжно глупой. Но от безделья она втягивала: камешки прыгали, спорить о правилах было проще, чем молчать, и внезапно эта нелепая возня казалась почти захватывающей. Фан Чжэн прекрасно понимал, что если бы кто-то застал их сейчас, выглядело бы жалко. Два наследника сидят на забытой лестнице и спорят, как будто решают судьбу мира — а на самом деле толкают грязные камешки. И всё же… хуже было бы, если бы рядом никого не было вовсе. Игра надоела так же внезапно, как и началась. Камешки остались валяться на ступеньке, а братья молча сидели, уставившись кто в трещину в камне, кто — в собственные колени. Воздух был густой от тишины и ленивого стрекота кузнечиков. — …Я тут недавно Ань Хао встретил, — вдруг сказал Чжэн, нарушая молчание. — Она мимо шла, я только руку поднял — мол, поздороваться. Хотел извиниться за тот раз... Юань перевёл на него ленивый взгляд, не ожидая ничего интересного. — И тут этот пёс Лу Цзы, — Чжэн скривился. — Как кинется: «Ты чего, — говорит, — к ней липнешь, а?» Я, блин, даже слова не сказал, только голову повернул. Он фыркнул, раздражённо проведя ладонью по волосам. — А та даже не глянула на меня... — горько улыбнулся. — Хотя в прошлый раз даже гулять позвала. Что, чёрт возьми, с ней не так? Обиделась, что ли? — Забудь о ней, — проворчал Фан Юань. — Тебе она не по зубам. — А этот Лу Цзы, кем он вообще себя возомнил? — Меня сейчас больше напрягает наша сестра Фан Ин, — пробормотал младший. — Ты слышал, какие слухи она о нас распускает? — И не говори, такая стерва! …Вскоре они перешли на других общих знакомых. По всему выходило, что весь этот город, включая семью Фан, — сплошь злодеи, коварные интриганы и кровопийцы. Один только Фан Чжэн — ангел. И, разумеется, Фан Юань. — Как же меня достала эта жизнь, полная всякого... — Чжэн запнулся, глядя на младшего. — Фуфла. Они уже разогрелись в жалобах, и разговор плавно перешёл в фантазии. — Ну, допустим, — Юань потянулся, зевая. — Вот завтра мы сбегаем. Куда? — На юг, — не задумываясь сказал Чжэн. — Там тепло, рисовые поля… — Фу, скука. На запад! Там горы, пещеры, и никто нас не найдёт. — Ага, и будем жить в пещере как два голодных демона-людоеда? Нет уж. Лучше в столицу. Там хоть красиво. — С таким характером, как у тебя, и взглядом, как у меня, в столице нас разорвут за день! — хмыкнул младший. — Тогда на север. Станем странствующими мастерами! — Сначала сбежим, а потом станем, — усмехнулся Чжэн. — Но ты прав: главное — подальше от этих психов. Они заговорились, перебрасываясь идеями: кто будет готовить, кто таскать воду, как они найдут себе духовного наставника, как будут «грозой демонов» и «мудрецом с тремя мозгами»… Юань паясничал, Чжэн подыгрывал, и оба смеялись так, что забыли про всё на свете. …Только вот за углом, в тени колонны, кто-то стоял. Глава семьи Фан. Он случайно проходил мимо и услышал их разговор. И если мальчишки хохотали, строя планы побега, то его лицо становилось всё мрачнее. Он вдруг осознал, что впервые видит такую искреннюю улыбку на лице Юаня. При нём тот только оскаливался — и то, если его заставить. Раньше Фан Чжэн, его единственный сын от первой жены, всегда радовался ему как щенок. Старался угодить, ждал похвалы. А теперь — прятался. Прятал младшего за спиной, будто боялся, что Фан Ли и его отберёт. И это было… горько? Обидно? Как назвать это чувство, он и сам не знал. Ведь он понимал: виноват в этом только он сам. Это он своим равнодушием сделал так, что этим детям больше не нужно его внимание. Но сбежать? Какой смысл? У них есть крыша над головой, еда, хорошие наставники. Они живут в роскоши, под защитой семьи. Неужели даже так им настолько невыносимо оставаться здесь? Но что толку в этих стенах и охране, если враг сидит внутри? Разве не он сам видел, как братья и сёстры от наложниц третировали Чжэна? Разве не замечал, как слуги бросали на Юаня косые взгляды и позволяли себе пренебрежение? Он всё видел. Но считал — пустяки. Детские ссоры, мелкие обиды. «Сами разберутся», — говорил он себе. И вот теперь понимал: не разберутся. Они прятались не от мира — от своей же семьи. А он, глава, отец, тот, кто должен был встать между ними и чужой злобой, — сам стал частью этой стены равнодушия. Впервые ему пришло в голову, что когда они смеются, строя планы побега, смеются они не только над жизнью, но и над ним. Фан Ли снова взглянул на подростка и двухлетнего ребенка. Он сам оттолкнул их. Сам не защитил. Сам считал, что «детские ссоры не стоят внимания». А теперь вот — внимание понадобилось. И не им. Ему. Нужно было что-то менять. Нужно, пока они не ушли по-настоящему.