hotcore

После ужина и совместной уборки парни расходятся по своим делам: кто нервно ожидать звонков, неотрывно наблюдая за телефоном, кто мечтательно вспоминать прошедший день, нежась в кровати, а кто мечтать о сне. Двое младших во главе с Чанмином спускаются в игровую, где Чангю стремительно скрывается в комнате, все еще смущаясь оставаться со старшим из них почти наедине. Чанмин немного тормозит, когда проходит мимо дартса, и, не вытаскивая рук из карманов штанов, кидает взгляд на Чжонхёна, копающегося в телефоне между креслами-мешками. — Поиграем? Младший поднимает взгляд, пронзительно глядя в глаза напротив, что-то обдумывая и решая для себя. — Не хочу, — поворачивается и хочет уйти в их спальню, но замирает. — Что-то не так? — кажется, будто Чанмина немного разозлил грубый ответ Чжонхёна. — Все в порядке, — бросает младший через плечо безэмоционально и возобновляет шаг. — Чжонхён, подожди, — и парень останавливается. — Ты обиделся? Младший оглядывает Чанмина, разочарованно хмыкая, неопределенно качает головой, опуская грустные покрасневшие глаза в пол, и наконец заходит в комнату. За весь прошедший день, включая их свидание в гончарной мастерской, старший действительно устал наблюдать за печальным выражением лица, не имея возможности как-то повлиять на это. Его злят неопределенные ответы, злит, что что бы он ни делал, что бы ни говорил, выходит неправильно, криво, еще больше усугубляя ситуацию между ними. Сегодня действительно просто не его день, слова не клеятся между собой, изо рта вырывается совершенно не то, что Чанмин имеет в виду. Он правда хотел пригласить Чжонхёна на свидание, но опоздал с этим, поэтому до настоящего момента пожинает плоды недопонимания, так правильно и не объяснив все младшему. Тот до сих пор искренне считает, будучи последним невыбранным человеком, что старший хотел позвать кого-то другого, но просто не успел, из-за чего им обоим пришлось провести несколько часов наедине. Но не то чтобы Чжонхён жалел. Ему все понравилось настолько, что ощущения чужих мягких рук до сих пор зудят на кончиках пальцев, расстраивает лишь отношение к нему обладателя этих рук. Хотел бы он получать больше его внимания, дольше нежиться под теплым взглядом, но сердцу не прикажешь, думает младший, поэтому остается лишь не показывать своих чувств, дабы не докучать хёну, и хотя бы постараться присмотреться к другим парням. Чанмин ведь даже не позвонил ему, на какую взаимную симпатию в таком случае может рассчитывать младший? Сделав всего несколько шагов вглубь комнаты, Чжонхён чувствует, как кто-то резко и до боли хватает его руку, разворачивая к себе. Лицо напротив излучает плохо сдерживаемую злость, но не на него, а на самого себя, на сложившуюся ситуацию целиком. — Используй слова, когда отвечаешь своему хёну, — Чанмин тяжело дышит и сдерживается, чтобы не сорваться на крик. — Я не обиделся, — младший опускает глаза на большую ладонь, сжавшуюся вокруг его худой руки, отмечая всю привлекательность этой разницы в размерах, — хён. — Тогда что происходит? Расскажи мне, поговори со мной, дай мне объясниться самому, почему ты продолжаешь убегать? — к концу старший все же срывается на крик. Испуганный Чангю, все это время наблюдавший за драмой с кровати, вскакивает и подбегает к парням, хватаясь за руку старшего, продолжающего встряхивать Чжонхёна с каждой новой фразой. — Парни, все нормально? — взгляд бегает от лица к лицу, пытаясь почувствовать точку невозврата, чтобы вовремя предотвратить возможную драку. — Чангю-хён, все в порядке, — Чжонхён как можно спокойнее и милее улыбается Чангю, резкой переменой потрясая старшего из них, а затем вырывает руку из чужой ослабевшей хватки, возвращая полный ножей и острых лезвий взгляд на Чанмина. — Поговорим снаружи. Младший уверенным шагом покидает комнату, пересекает игровую и выходит в коридор с лестницей, тут же спиной прислоняясь к стене у прохода и складывая руки на груди. Чанмин не заставляет себя ждать, почти тут же появляясь в проеме. Медленно проходит вперед, положив руки на пояс, оглядывает стены, уводит взгляд к потолку в попытке успокоиться и шумно выдыхает. — Кому ты звонил? — тихо, отворачиваясь от парня. Чжонхён упорно сохраняет молчание, замерев. К чему этот вопрос? Разве они вышли поговорить об этом? — Я спросил. Кому ты звонил? — Чанмин почти кричит, ладонями ударяя о стену у головы младшего, заблокировав тому пути отступления и выжидающе заглядывая в чужое лицо. Почему ему вообще интересно? Чжонхёну надоедает слушать обвинения и крики в свою сторону, поэтому он спокойно поднимает голову, впиваясь холодным взглядом в глаза напротив. — А ты? Кому звонил ты? Старший теряется, на шаг отходит, больше не вжимая собеседника в стену. — Это неважно, — резко, но растерянно. Чжонхён колко хмыкает, кивая: — Я тебя понял, — и поворачивается к проходу, желая как можно скорее уйти от этого бессмысленного выяснения отношений. Кажется, все это не имела смысла с самого начала. Он сам и его невовремя вспыхнувшие ненужные чувства. Ледяной голос ножом по маслу разрезал нагретый воздух, и, может, именно этот холод заставляет Чанмина прийти в себя. Старший ладонью врезается в стену перед Чжонхёном, не давая тому бежать с поля боя. — Послушай... — раздается очень тихо и неожиданно мягко. — Пожалуйста, выслушай меня в последний раз. Чанмин свободной рукой аккуратно касается чужого плеча и разворачивает собеседника, что не осмеливается поднять глаз, но никак не сопротивляется. — Я хотел пригласить на свидание тебя. Не кого-то другого, а именно тебя, и расстроен, что не успел этого сделать. И позвонить я тоже хотел тебе. Младший поднимает глаза и недоверчиво разглядывает лицо напротив в поиске правды. — Тогда почему не позвонил? — выходит немного хрипло. — К тому времени ты уже выбрал для звонка кого-то другого. Думаю, тогда я был немного обижен. Узел в груди Чжонхёна, целый день давящий и готовый разорваться в любую секунду, будто неспеша развязался, дышать стало в разы проще, и легкая радость забилась внутри в ритме собственного сердца. — Это все? — задает вопрос младший, возвращаясь к жизни. — Нет, — взгляд Чанмина метается между чужими глазами и губами. — Это не все. Большая теплая ладонь ложится на аккуратную щеку Чжонхёна, немного касаясь шеи, Чанмин наклоняется ближе к лицу напротив, внимательно вглядываясь, пытается распознать признаки сопротивления, хотя до конца не ясно, остановит ли это его сейчас. Младший старается не дышать совсем, приоткрывая губы, прерывисто хватая воздух ртом. Мысли покидают его светлую голову, и остается лишь хён, чей образ кровавым пульсирует на внутренней стороне век. Прикосновение губ ощущается как фейерверк непроглядной ночью, как глоток воды в жаркий день, и Чжонхён отвечает даже слишком решительно, отрывая голову от стены. Старший тут же возвращает ее на место, перемещая руку на трогательную шею, несильно сжимая ее с трепетом и удовольствием. Он может чувствовать под пальцами пульс, и это удивительно — ощущать в своих руках хрупкую жизнь дорогого человека, но никогда не пересекая эту грань. Младший расслабляется, с шумом втягивая воздух через рот, и, пользуясь моментом, Чанмин кусает его нижнюю губу, на что парень лишь жмется теснее и жадно возобновляет разорванный поцелуй. Ослабляя, наконец, хватку на горле, старший ласково оглаживает плечи Чжонхёна и нежно ведет по его рукам к запястьям, из пылкого превращая поцелуй в осторожный и тягучий. Младший, явно несогласный с этим, поначалу слабо кусается, но принимает правила игры, замедляя дыхание. Чанмин переплетает пальцы с парнем, приподнимая его руки, продолжая мягко расцеловывать припухшие губы, иногда оставляя легкие прикосновения на щеках и подбородке, сводя того с ума сладостью момента. Старший приоткрывает глаза и немного отстраняется, разглядывая дрожащие ресницы, сведенные брови и приоткрытый в ожидании следующего поцелуя ротик, распаляясь снова. Руки оказываются прижатыми чужими к стене над головой, и Чжонхён от неожиданности распахивает глаза, тут же утопая в новом терзающем прикосновении губ. Чанмин оставляет руку держать запястья младшего, отмечая, как гармонично они помещаются в одну его ладонь, вторую же опускает к талии. Сначала оглаживает ее через мягкую ткань черного кардигана, а затем тянется ниже, задирая мешающую вещь и чувствуя, наконец, всю гладкость чужой изнывающей от жары кожи. Происходящее ощущается так правильно, и старший шумно выдыхает через нос, ближе жмется к парню у стены, желая обладать им полностью, до последней клеточки тела, желая заместить любые мысли о других одним собой, даже если это звучит эгоистично. Он эгоист, и он собственник, он признает что угодно, лишь бы не дать Чжонхёну даже шанса сбежать от себя. А тот и не хочет, сейчас и теперь навсегда отдаваясь старшему, изнывая от чужих пальцев на животе и действительно желая большего. Рациональнее оказывается Чанмин, что отрывается от сладких губ со вкусом вишневого тинта и опускает чужие руки, тут же лаская ладонью щеку младшего. — Малыш, — тихо зовет, пытаясь привести в чувство Чжонхёна, который все еще хмурится и тяжело дышит через рот. — Малыш, посмотри на хёна, пожалуйста, — проводит большим пальцем по его опухшей нижней губе. Младший с трудом разлепляет глаза и долго фокусируется на лице напротив, успокаивая сердцебиение. — Здесь камеры, мы не можем зайти дальше. — Но я хочу... — Чжонхён тянется за новым поцелуем, но старший уклоняется, тут же возвращаясь в прежнее положение. — У нас еще много времени, маленький, — улыбается и любовно осматривает симпатичное личико. Младший вздыхает, соглашаясь. — Хён, — зовет неуверенно, — обними меня? Чанмин смеется, от обращения, честно, занервничав, и обнимает хрупкое тело перед собой, одной рукой перебирая волосы, а второй поглаживая талию. Чжонхён глубоко вдыхает запах парня перед собой, улавливая нотки дезодоранта и человеческого тепла, и первый раз за день искренне улыбается, обнимая в ответ.