ловушка дракона

Мало кто верит в существование драконов, но те, кто верит, говорят: коль не повезло путнику встретить огромного зверя, бежать и молить бессмысленно. Много легенд живëт в народе, и Чонгук не может сказать, есть ли среди них правдивые. Он лишь не сомневается ни минуты, что темнота леса скрывает за собой и таких созданий, сильных, прекрасных, завораживающих своей убийственной мощью. Чонгук чувствует дрожь земли, слышит дыхание ветра, представить может, как там, далеко, скрытый от чужих глаз, летает дракон, огромными крыльями заслоняя для людей солнце. В светлые дни Чонгук замечает тень и поднимает голову, но не видит на небе облаков, а тень исчезает столь быстро, что оставляет за собой лишь прохладное дуновение. Приятное и волшебное, как взмах птицы. Иногда Чонгук, прикрыв глаза, прислоняется щекой к холодной земле и слушает. Тяжëлые шаги, слишком тяжёлые, чтобы быть волчьими или медвежьими, манят пугающей неизвестностью. Чонгук не идëт на зов желания увидеть. Чонгук ласково ведëт ладонью по земле и благодарит, что позволила услышать, поднимается и уходит. Плащ свой длинный не отряхивает — грубо и бессмысленно, осторожно вправляет ветку, сломанную нерадивым волчонком, и медленно направляется к хижине. Знания, что рядом существует такой зверь, хватает. — Здравствуй, девочка, — нежно шепчет он волчице, что, едва он входит на их территорию, прибегает, окружённая пятью чудесными малышами, и ластится к рукам. — Рад видеть вас. Та волчица, которая беременной пришла к нему на грани смерти. Угодила в людской капкан, чудом вырвалась и родила у него на руках, готовая передать заботу о детëнышах ему. Спасëнная ценой нескольких дней, когда Чонгук и на ноги не мог подняться, лежал на полу кухни и едва глотал ягоды, что волчица приносила для него. Сейчас она здорова и благодарна, к людям не приближается и волчат учит, что там их будет ждать лишь смерть. Чонгук аккуратно гладит её, но волчат не трогает. Нельзя, мать не позволит. — Они быстро растут, да? Волчица, словно понимает, поворачивает голову к детям и тычется мокрым носом в раскрытую ладонь, прежде чем, позвав волчат, скрыться за деревьями. Чонгук раскладывает травы у хижины, чтобы следующим днëм собрать высушенные, и складывает необходимое в сумку. Ему нужно выйти к людям. Ту девочку, которая часто прибегала к нему раньше, без благословения оставить он не сможет. В деревне ему, ведьме, не рады, но за помощью изредка обращаются. Он помогает не всем, только людям, чья душа не скрыта чëрным туманом, и Минджи — одна из тех немногих, что светом внутри равняются солнечному. Чонгук искренне хочет, чтобы свадьба принесла ей счастье. И пусть смотрят на него со страхом, он тихо идëт по деревне, накинув капюшон плаща на чëрные волосы, волнами спускающиеся на плечи. Улыбается детям, не разбегающимся в страхе, а с любопытством провожающим глазами, и обходит деревню по другую сторону под лëгкими чарами, чтобы остаться незамеченным. Если узнают про Минджи, назовут и её ведьмой. Свадьбу празднуют в родительском доме, но интересует его дом, куда войдут жених и невеста, где проведут жизнь и создадут семью. Чонгук прячет травы за половицами, в щелях, между полками. Закончив, он рисует в середине всего дома знак ведьмы, становится и, закрыв глаза, читает известное заклинание. Знак следует оставить, но приходится стереть. Часть магии испаряется, но той, что остаётся, одной семье хватит, а остальное Чонгука не волнует. Он выходит на задний двор и перепрыгивает через забор, чтобы, ступив на землю, вздрогнуть. — Крëстный, ты пришëл! — звучит совсем рядом. — Я знала, что найду тебя здесь. — Ты меня ждала? — догадывается он и изящным жестом скидывает капюшон на плечи. — Не могла не ждать. Чонгук оборачивается к Минджи и выдыхает, когда видит, как сильно она сияет. Словно отражение солнца в воде. Счастливая, любимая и любящая, она заслуживает счастья, и Чонгук уже сделал всё, чтобы она не знала в жизни горя. — Уйдëшь и не заглянешь на свадьбу? — чуть хитро и одновременно с тем наивно спрашивает она и подходит ближе. Совершенно не боится ведьмы. — Я не видела тебя столько зим, почему ты закрыл тропу? — Ты знаешь, — отвечает на оба вопроса. Минджи кивает и вздрагивает, когда по главной улице проезжает повозка. — Останься, крëстный. Чонгук качает головой. — Я сделал, что должен был, — решает ответить, пусть Минджи известно всё, что он скажет. — Если увидят на свадьбе, сочтут дурным знаком. — Останься. И Чонгук остаëтся, потому что не знает, когда увидит или увидит ли Минджи вновь. Чонгук становится в тень раньше, чем начнётся церемония. Людей много, он узнаёт родителей Минджи и старосту деревни, но их разговоры его не интересуют. Он только, когда выдаëтся момент, добавляет чуть горький порошок в чашу, из которой жених и невеста выпьют вино, закрепляя союз. Это не имеет смысла, когда их дом уже полон, но Чонгук не смеет отказаться от мимолëтной слабости. Традиции людей красивы, и он убеждается в этом вновь, но взгляд его прикован к Минджи в церемониальном платье двух нежных цветов, символизирующих небо и землю. Магия, едва ощутимая, окружает жениха и невесту — они всё делают правильно. Чонгук видел свадьбы, лишëнные магии и обречëнные привести к несчастью, и даже он не смог бы помочь. Когда сама природа против союза двух людей, ничего нельзя сделать. Когда церемония сменяется пиром, он собирается вернуться в лес. Слух улавливает разговор Минджи и её отныне мужа со старостой, и Чонгук останавливается. Они говорят про дракона. — Мы верим, — опасливо делится с ним Минджи немногим позже, — что в лесах обитает дракон, а на свадьбу он приближается к поселению и ждëт, пока молодые принесут угощения со стола. В полночь мы отнесëм ему вино и пульгоги, чтобы попросить благословения, и вернёмся, чтобы уединиться в доме с надеждой, что дракон наши дары примет. Чонгук запоминает и скрывается в лесу, но в хижину не возвращается, а ждёт, после — сопровождает Минджи и её мужа к поляне с огромным камнем, где и оставляют чаши. Он не думает, что дракон здесь появится, но сидит на дереве, чтобы на рассвете разочарованно спрыгнуть и уйти. Мясо съедят звери, вино высушит солнце. С наступлением зимы появляется необходимость собрать редкие травы. Чонгук готовится уйти на несколько дней поисков, прячет хижину под слоем земли и, накинув удобнее сумку, отправляется в путь. Волчица с детьми провожают, пока не чувствуют необходимость развернуться, чтобы не оставлять территорию без присмотра. Чонгуку и не нужны особо спутники, он наслаждается шелестом листьев и занимающихся своей жизнью животных. Лес — его стихия, то место, где он никогда не сможет заскучать и от которого не устанет. Нужные поляны и чащи, расположенные у горы, Чонгук обходит быстро. Ему предстоит подняться вверх, на вершину, за листьями и корнем карликовой ивы, что растёт только на высокогорье, по дороге можно собрать и другие растения, какие встретятся. С каждым шагом, он чувствует, он всё ближе к долине дракона. С каждым шагом желание найти его становится всё сильнее. Дракон влечёт, и в ином случае Чонгук бы, не медля, прислушался к зову сердца, но он не может сказать, сумеет ли тогда вернуться живым. О драконах в кругу ведьм принято говорить лишь одно: своим огнём дракон может легко сжечь ведьму, и даже природа не сумеет помочь ей выжить. Ива находится быстро, сумка, перекинутая за спину, давит весом, шепчет, что пора уходить. Чонгук завороженно касается ладонью голой скалы и отдëргивает руку, когда чувствует обжигающий холод. Здесь его силы слабы, а природа чужда. Чонгук удобнее перехватывает сумку, чтобы легко спуститься, и маленькими шагами ступает вниз, внимательно смотря под ноги, но иногда — оглядываясь вокруг. Взгляд хватается за растущую на далëком выступе сиреневую вавиловию, редкую гостью в его доме, но важную для сложнейших отваров. Чонгук смотрит на полную сумку, поджав губу. Он не может позволить себе уйти и оставить то, что так долго искал и не находил. Доводы сердца перевешивают, и Чонгук оставляет сумку на камне, чтобы не брать с собой, да медленно идëт к пропасти. Нужно перебраться на другую сторону. Идти по краю недолго, шагов десять, но это не значит, что он дойдёт. Никогда не поздно вернуться. Быстрый взгляд на вавиловию доказывает, что уйти так просто Чонгук не сможет, и Чонгук, вздохнув, встаёт голыми ногами на чистый камень. Холод пронизывает насквозь. Следующий шаг даётся сложнее, чем предыдущий, на восьмом хочется опуститься на колени и доползти, но вставать тогда будет ещё страшнее. Чонгук, когда добирается до выступа, о холоде и не думает даже: с облегчением падает на камень и смотрит вверх. Небо чистое, осеннее солнце не греет, только ослепляет. Чонгук позволяет себе закрыть глаза и впитать солнечные лучи, пусть и слабые. Когда солнце перекрывает тень, а ветер обдаëт тело, открывать глаза становится страшно. Встретить верную смерть лучше стойко и смело, и Чонгук лишь поэтому садится и смотрит. Тень увеличивается, ветер усиливается, и Чонгук может поклясться, что слышит хлопанье крыльев. Бежать глупо. Серый, как далëкая гора, огромный зверь с пронзительными глазами цвета солнца на рассвете замирает напротив, только крылья лениво двигаются за спиной. Рваный выдох срывается с губ. Один его хвост больше Чонгука. Прекрасный и пугающий, как Чонгук и представлял, и Чонгук бы предпочёл, чтобы это так и осталось картиной в голове, да дракон, живой и настоящий, подлетает ближе и останавливается так, что его горячее дыхание чувствуют кончики пальцев на ногах. Чонгук поджимает ноги и жмурится, когда дракон открывает пасть, в глубине которой плещется огонь. Первым до ушей доносится выдох, после — его окружает горячий воздух, но боли никакой нет. Камень под ладонями ощущается теплее и глубже, Чонгук может увидеть горные пещеры, гроты у подножия, корневую систему и растения, скрытые внутри. Чонгук удивлённо распахивает глаза и смотрит на наклонившего голову набок дракона. Что он сделал? Ощущение быстро исчезает, но гора больше не обжигает. — Спасибо, — шëпотом благодарит Чонгук, не уверенный, понимают ли его. Дракон ныряет вниз и скрывается. На обратной дороге Чонгук не перестаёт повторять «я встретил дракона, и дракон меня не сжëг», и каждая фраза заставляет его теряться сильнее. Он встретил дракона, и дракон показал ему, как устроены горы. Он встретил дракона, и дракон помог ему выбраться живым. Он встретил дракона, и дракон был огромным и завораживающим. Он просто встретил дракона. Его разрывает желание вернуться и вновь найти дракона и страх, влекущий за собой стремление больше никогда не ходить в горы. Чонгук медленно разбирает сумку, готовит успокаивающий отвар и запрыгивает на хижину, чтобы распластаться по траве и насладиться ощущением, когда земля внизу греет родным теплом и можно увидеть весь лес вокруг. Встреча с драконом, пусть не быстро, но остаётся в прошлом, и только сиреневая вавиловия на стене о ней напоминает. Зима здесь проходит без снега, с холодом и сухими растениями. Чонгуку эти леса потому и нравятся, что круглый год он имеет возможность прикоснуться к источнику всех его сил, хоть связь между ними и слабеет. Плащ, заколдованный, чтобы не замёрзнуть, греет, и Чонгук всё чаще просто прогуливается по лесу и общается с бодрствующими зверями. И последнее, что Чонгук ожидает увидеть, — картину голого мужчины, сидящего на земле у хижины. Ему неуютно и, должно быть, холодно. Несмотря на то, что местами чуть сероватая кожа и слабое свечение, больше тëмно-зелëное или, как и кожа, серое, указывает на нечеловеческую сущность, он так же, как и все, подвержен влиянию зимы. Чонгук тихо приближается к нему, сидящему с закрытыми глазами и обнимающему себя руками, и присаживается напротив. Ладонью касается плеча — холодный. Ледяной даже, как камень. Мужчина вздрагивает. — Колдун? — первая догадка. Глаза не оставляют сомнений, Чонгук такие, яркие, жëлтые, видел лишь однажды. — Дракон? — и улыбается, когда мужчина активно кивает. Понимает, и на том спасибо. — Имя? — вновь коротко спрашивает, не зная, как хорошо дракон знает человеческий язык. — Тэ... Тэхëн, — хриплым и глубоким голосом выдыхает дракон, и Чонгук довольно кивает. Ему подходит. Теперь, когда имя гостя известно, Чонгук может и впустить его в хижину. Если посмеет навредить, проклясть будет несложно. — Что ж, проходи, дракон, — позволяет Чонгук и поднимается на ноги. — Принести одежду? — Я поблагодарю. Интересный. Никто не говорил Чонгуку, что драконы принимают облик людей, но он не удивлён: все магические существа, так или иначе, могут приближать свой вид к человеческому, когда необходимо. Чонгук выбирает чëрный плащ и быстро накладывает согревающее заклинание, прежде чем накинуть на замершего скалой в середине кухни дракона. Не Чонгуку судить, но он помнит человеческих мужчин и может сказать, что дракон обладает чарующей красотой, до которой и первому красавцу далеко. Дракон медлителен и не уверен в шагах, в языке путается — это его первое обращение, верно. Вопрос, что заставило его не только принять облик человека, но и прийти в самом беззащитном виде к ведьме, щекочет язык. Чонгук его кормит и поит, как велит сердце, и терпеливо садится напротив в ожидании, когда дракон откроет свой секрет и расскажет, о чëм пришёл просить. — Наше древо, — начинает, накормленный, напоенный и разнеженный, и Чонгук достаёт пергамент и чернила, чтобы внимательно записать просьбу, — умирает. Я не могу ему помочь. — Древо рода? — Драконье древо. Чонгук кивает, словно знает, о чём он говорит. На самом деле, про драконьи деревья он не слышал ни разу в жизни и ни в одном ведьминском свитке не читал. Разберётся. Как бы то ни было, отказаться он, ведомый любопытством, не посмеет. Не зря говорят, что любопытство немало ведьм сгубило. — Какова плата за помощь? — Всё, что угодно. Видно, что дракон до этого никогда не имел дел с ведьмами, и Чонгук мог бы устроить ему ловушку, но не собирается. Дракон ему помог тогда, и он может помочь ему сейчас. — В горных пещерах есть растения и драгоценные камни, — решает он выбрать один из всплывших в голове вариантов. — Я их соберу. И возьму веточку драконьего древа, — добавляет, не удержавшись. Ждëт, что дракон откажет, потому что в таком случае ведьма сможет проклясть весь род, вид, однако дракон кивает и со всем соглашается. Чонгук хмурится. А не устраивают ли ловушку для него? Зачем? Чонгук заканчивает записывать и предлагает скрепить кровью, и, что ж, дракон вновь изумляет согласием. Нельзя оставлять у ведьмы кровь. Желание проучить за наивность перекрывается уважением к доверию и открытости — возможно, что это лишь драконья черта. Чонгуку нет смысла рушить его жизнь, потому что он ничего плохого не сделал, а с самого осознания себя ведьмой Чонгук добивается именно этого. Не всем ведьмам нельзя доверять. Дракон рассказывает про древо совсем немного, никакой важной информации, кроме того, что растёт оно в одной из глубоких пещер. Чонгук решает взглянуть, прежде чем принимать решение. От полётов на крылатых огромных зверях он отказывается сразу, как дракон предлагает, и уходит собирать сумку в дорогу. Либо они идут по земле, либо со своим древом дракон разбирается сам, а Чонгук ценой своих сил разрывает договор. Он так, конечно, не сделает, просто дракон уже доказал, что в ведьминских делах не смыслит. С драконом идти оказывается неожиданно весело. Он, хоть и говорит иногда нескладно, любит делиться историями, и Чонгук внимательно слушает о полëтах, далëких землях, о том, какими маленькими кажутся леса и города там, наверху. Это он может понять. Когда дракон начинает рассуждать о потоках, горячих, холодных, вихревых, Чонгук теряется. В ответ — рассказывает про свою связь с лесом. Иногда Тэхëн улетает охотиться, пока Чонгук собирает ягоды и варит травяное снадобье, на которое Тэхëн всегда фырчит, потому что невкусно, несъедобно и непитательно. В первые дни он пытается поджаренным мясом накормить и Чонгука, после угрозы быть проклятым до увядания рода понуро улетает с останками подальше, где и обедает. К счастью, одного приёма пищи в день драконам достаточно. Тэхëн быстро устаёт днём, в отличие от Чонгука, у которого силы напрямую связаны с землёй, и им приходится каждую ночь останавливаться на ночлег. Чонгук не жалуется, просто шесть суток пути растягиваются, он и сказать не может, когда дойдут. Чонгук не против. На пятую ночь пути он признаёт, что Тэхëн ему нравится, пока сидит у огромного тела дракона, что спит, свернувшись, набирается сил на следующий день. Он его больше не боится и, более того, находит милым. Спящие звери всегда милые, и от размеров это не зависит. Бывает, что в Тэхëне просыпается драконья игривость. Скинув плащ, он на бегу обращается в дракона, за что Чонгук после ругается, ведь крыльями он, неаккуратный и неуклюжий, ломает деревья, и крутит вокруг. На открытой местности подхватывает Чонгука и взмывает вверх, шипя, когда Чонгук бьёт слишком сильно, и грозясь отпустить. Не отпускает. Аккуратно ставит на землю, обдаëт горячим дыханием и улетает. Чонгук, в целом, готов признать, что к Тэхëну привязывается после стольких лет вынужденного одиночества. Обычно ведьмы объединяются с ведьмами, Чонгук же — с драконом, и это не так уж и плохо. Когда они выходят к горе с другой стороны, Чонгук поднимает голову и смотрит, куда Тэхëн указывает, на вход в драконьи пещеры. Гладкие скалы, засыпанные снегом, по которым человеку не забраться, а ведьме — и подавно. Хитрость в жëлтых глазах не оставляет сомнений. — Ты умышленно не сказал ни слова? — догадывается он и тяжело вздыхает, когда Тэхëн кивает. Хитрости у него едва ли меньше, чем у ведьм. — Если уронишь, прокляну, — предупреждает и мысленно «если выживу» добавляет. Тэхëн, привыкший к угрозам, и ухом не ведёт, раздевается, отходит и обращается да встаёт рядом. Клонит голову к земле, чтобы было удобнее сесть на шею, поддерживает крылом и, стоит Чонгуку неудобно устроиться, взлетает резко. Чонгук сдавливает шею. Ладно. Лучше, чем он ожидал. Даже не скользит нигде. Тэхëн, почувствовавший благосклонность, вход в пещеры пролетает и поднимается намного выше, не обращая внимания на возмущённые крики. Чонгук бьётся недолго. Любопытство пересиливает, и он высовывает голову из-за драконьей шеи и смотрит вниз, чтобы, увидев, зацепиться крепче. Красиво. Теперь все рассказы дракона о высоте приобретают смысл. Уязвимость и восхищение сплетаются в одно целое, и Чонгук признаëт, что в свой первый полëт влюбляется в ощущение полной беззащитности и доверия тому, кто несëт на себе и оглядывается часто, чтобы проверить, в порядке ли. — Мне нужно к земле! — громко кричит Чонгук, когда чувствует, как силы стремительно покидают тело. Тэхëн тут же опускается обратно, откуда они взлетели. — Слишком высоко? — спрашивает он с участием, присев рядом с распластавшимся Чонгуком. Чонгук кивает. — Я запомню, что высоко нельзя. — Думаешь, я ещё хоть раз сяду на тебя? — лениво язвит Чонгук и хмурится, когда ловит мысль, что сядет. И сядет, и позволит взлететь высоко, и будет садиться, потому что это Тэхëн и потому что ведьмы слишком быстро привязываются. — Ладно. Показывай своё древо, пока оно не умерло. В пещеру Тэхëн влетает аккуратнее. Глаза Чонгука, когда он видит, как свет камней отражается в драконьей чешуе, распахиваются. Под ладонями рисуется узор, изумрудный и серебряный, уходит к хвосту, начинается на голове. Чешуйки переливаются при малейшем движении. Чонгук считал, что дракон серый. Оказывается, смотреть нужно было не при свете солнечных лучей. — Прекрасный, — восхищённо шепчет он и ведëт пальцами по чешуйкам. Тэхëн от слов вздрагивает. Свет кристаллов меняется, меняются и цвета рисунка. Их становится то больше, то меньше, иногда Тэхëн вновь кажется серым, иногда — пестрит столькими, что глаза начинают болеть. Чонгук не может отвести глаз. Он даже не оглядывается, пещеры не изучает, только смотрит на дракона и восторженно гладит. В последнем зале Тэхëн остаëтся голубым и синим. Чонгук спускается. Древо он замечает сразу — его трудно не заметить, потому что больше деревьев нет. Выглядит слабым и поникшим. Подземные воды отражают его холодное свечение, Чонгук касается голыми ногами воды и тут же отдëргивает. Ледяная. Чонгук подходит, прикасается к стволу, собирает силы и обращается к себе, с удивлением отмечает, что чувствует всю корневую систему древа, что окутывает гору. Древо не умирает, совсем нет. Оно молодо и здорово, полно сил, пусть и обжигающих Чонгука холодом. Как удивительно: драконам подвластен огонь, но сама их сущность — лëд. Древо связано с Тэхëном, и Чонгук провожает едва заметную линию связи глазами и поражённо видит, как от Тэхëна такая же ведëт к нему. Пытается коснуться пальцами, но захватывает лишь воздух. — Драконы впадают в спячку? — догадывается он, когда чувствует, что силы древа заморожены, едва пульсируют внутри, но не выходят наружу, поэтому кажется, что оно их лишено. — На зиму. — Большинство, — шепчет Тэхëн и встаёт рядом. — Мне это не нужно. — Оно спит. — Верно, — легко соглашаются с ним. Чонгук потерянно убирает ладонь и оборачивается к Тэхëну. Его помощь не нужна. Он не в силах перестроить время и заставить древо не спать. Да, он может разбудить, но этим скорее навредит. — Это ловушка, — делает вывод и с удивлением отмечает, что собственное сердце внутри разрывается от боли. — Это не ловушка, Чонгук, — пытается успокоить его Тэхëн и делает шаг ближе. Чонгук вытягивает руку. Сил вдалеке от земли мало, но их хватит, чтобы навредить. Если не Тэхëну, то древу, как месту его силы, — точно. Пусть только попробует. — Зачем? Говорят, обидеть ведьму сложно, потому что ведьмы тщательно выбирают, кому открыть сердце. Но если обидеть, ведьма, пусть и едва лишëнная сил, сумеет отомстить. Боль из сердца, подобно крови, распространяется по телу и собирается вместе с магией на кончиках пальцев, готовая вырваться. Чонгук чувствует, как с молчанием Тэхëна и мыслями, что он впервые в жизни доверился, но не тому, всего становится больше. — Чонгук, ты... Ещё и имя ему раскрыл. — Ответь, зачем, пока я не разнëс здесь всё. Тэхëн отводит взгляд. Чонгук уже и сам едва сдерживается, и внутри растëт страх, что с такой силой он просто-напросто не справится. Убьёт не только Тэхëна, но и себя. — Ответь, прошу тебя, — на грани отчаяния выдыхает он и сам отшатывается, когда магия чуть вырывается и Тэхëна откидывает назад. — Почему? — Потому что я хочу, чтобы ты был моей парой. Всё внутри испаряется разом, словно и не было, и Чонгук валится на колени. Обессиленное сознание не сразу понимает, о чëм Тэхëн говорит. — Обычно дракон находит пару среди других драконов, но ты.. не дракон, — объясняет он и, поняв, что Чонгук больше не собирается разрушать гору, подходит и садится. — Ты не чувствуешь связь между нами, а я чувствую. Это.. удивительно. Так удивительно. — Я знаю, о чём ты, читал. — Здесь ты можешь её увидеть. — Я вижу. — Я хотел провести больше времени с тобой, но ведьмы... Вы не подпускаете к себе никого, если нет необходимости, и я подумал, что это будет хорошая идея. У меня не было возможности придумать, я был ослеплён встречей. И здесь именно тебе легко мне навредить! Если это и ловушка, то только для меня, потому что ты можешь запросто убить нас всех. Возьми силы у древа. — Оно драконье, — едва бормочет Чонгук. Ему нужно на землю. — Я только что сказал, что ты моя пара, чем ты слушал? — возмущается Тэхëн, и Чонгук бы засмеялся от выражения его лица, но смех заберёт ещë больше. Тэхëн хватает его ладонь и прислоняет к дереву, и, что ж, Чонгука вновь обжигает холод, но убрать руку не позволяет крепкая хватка. Чонгуку терять всё равно нечего, он, доверившись Тэхëну, впускает холод в себя. Силы дракона смешиваются с ведьминскими, проходят через сердце и теплеют, становятся такими, к которым Чонгук привык. Словно Чонгук не сидит в горной пещере, окружённый скалами, а лежит на хижине, греется на солнце, впитывает земную магию. Удивительно. — Теперь я могу тебя проклясть, — разнеженно шепчет он с закрытыми глазами. Тэхëн над ухом хмыкает. — Ну, конечно. — Думаешь, не смогу? Прокляну так, что и твои дети будут отвечать за ошибку отца. — Ладно, рожать-то всё равно тебе. В том, что Тэхëна откидывает к противоположной стене зала, вины Чонгука нет. — Я — вполне здоровый самец дракона, поэтому при всём желании забеременеть не смогу. Ты? Ведьма. У ведьмы точно должно найтись заклинание, чтобы и мужчина забеременел. Поэтому... Продолжение Чонгук не слышит, ведь вылетает Тэхëн в прошлую пещеру, из которой они пришли, а Чонгук довольно прислоняется к древу. Заклинания для мужской беременности у него нет. А если бы и было, он бы точно не согласился испытывать его на себе. А вот на Тэхëне — Чонгук улыбается мыслям. И выпрямляется, когда понимает, о чëм думал. Обратно в хижину он идëт, как пришёл, на ногах и делает вид, что не замечает то бегущего позади, то летящего сверху Тэхëна. Как бы то ни было, в его ловушку он всё равно попался, когда признал, что быть парой дракона его устраивает. И это не значит, что Чонгук на предложение попробовать, сказанное с глазами, полными мольбы, ответит согласием. Он не чувствует связи между ними, и Тэхëну предстоит доказать, что он будет хорошей и достойной парой. Подсказок, как ухаживать за ведьмой, Чонгук не даëт, пусть сам разбирается. И когда на следующий после возвращения день Чонгук выходит из хижины и останавливается перед вязаной корзиной, полной кристаллов, сердце отзывается приятной истомой. Тэхëну не нужны подсказки: он и сам прекрасно справляется. Вынуждает признать, что принятие его в качестве пары случится намного раньше, чем Чонгук рассчитывает.