chateau petrus.

— скажи, дазай, ты слышал когда-нибудь о шато петрюс? — это потрясающее дорогое вино. — в ту ночь, когда ты исчез из организации, я открыл бутылочку 89 года, чтобы отпраздновать. так сильно ты меня бесил. осаму смотрит в самую глубину голубых омутов, и чуя хочет лишь одного — чтобы бывший напарник не увидел в них лживый блеск. дазай делает вид, что не замечает, и спокойно продолжает вести беседу. младший отвечает на колкости машинально, не обдумывая. воспоминания затягивают его в водоворот.

***

чуя осушает уже тринадцатый по счёту бокал. затуманенный разум услужливо продолжает подкидывать картинки моментов с одноглазым идиотом. от воспоминаний тошнит, от алкоголя, в принципе, тоже, но в накахаре вновь и вновь пропадают градусные капли алой жидкости. тот, кто сказал, что алкоголь помогает заглушить боль — или глупец, или мошенник. для чуи каждый бокал лишь высыпает лишний пуд соли на открытую рану. хочется выть подстреленным волком, но юноша молчит. и тишина вокруг оглушает. он тоже чувствует себя глупцом, когда берёт в руки ручку, до краёв наполненную чёрной пастой. чуя пишет письмо тому, кто его никогда не прочтёт. слова сливаются в единый текст, а в мафиози слишком мало сил, но он продолжает мучать несчастный лист бумаги. «я ненавижу тебя. если бы ты не ушёл, я бы убил тебя, клянусь. ты засел в моей голове до звенящей боли, перекрыл мне воздух и наслаждался своей властью, пусть и не знал о ней. я не спал ночами, думая, как скажу тебе об этом. перебирал исходы, но так и не нашёл нужного. а потом стало поздно. ты ушёл, ничего мне не сказав, я остался на дороге жизни один. я не чувствовал этого очень давно. наверное, даже слишком давно, раз сейчас хочу кашлять кровью от одной только твоей улыбки. я сменю квартиру. не могу находиться там, где было слишком много тебя. на кухне остался твой пустой стул. лучше бы ты повесился с его помощью. кажется, даже стены впитали твой запах, меня от него выворачивает. я наглотался достаточно лезвий, чтобы хоть переезд себе позволить. я не знаю, за что ты мучаешь меня. я так мало значил для тебя? или ты просто думал лишь о себе? а ты, наверное, прав. это глупость, быть зависимым от человека. а я, выходит, ещё больший идиот, чем ты. я ненавижу тебя. приходи в мои мечты, умоляю. прости, я, наверное, умираю, только всё серьёзнее на этот раз. мне серьёзно нечего тебе дать, кроме любви. жаль, что тебе этого мало. знаешь, большая честь, ходить с сердцем, разбитым тобой. тебя помнящий всегда, знакомы твой, не успевший стать даже другом.» белые листы насквозь пропитаны жидкой солью. чуя комкает лист, откидывая его в сторону. он ненавидит романтика в своей душе, он ненавидит восемь абзацов своей влюблённой слабости, он безумно ненавидит дазая, но ещё больше - себя. крик разрывает тишину диссонансом. рыжий срывает связки, пытается выдрать собственные рёбра, чтобы достать сердце и уложить на верхнюю полку морозилки. по губам течёт кровь, которую накахара даже не замечает, лишь кусает сильнее, чтобы заглушить вопль. не получается. чуя отключается на диване, залитый собственными слезами и дорогим вином. чуя не находит смятый лист утром, а открытое окно обещает, что ветер унёс его боль так далеко, что никто не узнает.

***

дазай спокойно продолжает вести беседу, вспоминая, как пришёл в чужую квартиру, чтобы проститься. дазай в кармане плаща сжимает истёртый временем лист, и обещает, что чуя никогда об этом не узнает.