Chasing, Searching, Dreaming

Пролог

— Пахнет просто восхитительно, милый, — говорит Луи, а его дыхание щекочет заднюю часть шеи Гарри, когда он подходит ближе. Он делает глубокий вдох, довольно мыча, прежде чем прижаться губами к челюсти Гарри, а его щетина оставляет лёгкое покалывание на коже. Улыбка Гарри довольная, лёгкая и счастливая: — Это просто мостакколи, детка. — Просто мостакколи, — повторяет Луи лёгким, дразнящим тоном. Он шутит над «невероятными» блюдами Гарри слишком часто, чтобы Гарри воспринимал это всерьёз. Луи всегда первый, кто готов вылизать тарелку и свои пальцы следом, что говорит о том, что его не сильно расстраивают пищевые привычки Гарри. В ответ Гарри лишь хихикает, выразительнее покачивая бёдрами под музыку, играющую в динамиках. Его спотифай перемешал все понравившиеся ему песни, так что сейчас играет «I’m Still Standing» Элтона Джона. — И всё же, божественно пахнет, — голос Луи мягкий, немного хриплый после недавно выкуренной сигареты. Гарри слышит запах мятной жвачки, которую тот жует, чтобы скрыть запах. — Достанешь бутылку вина? Может, белого? — Сейчас. Он слышит, как Луи шаркает ногами позади и встаёт на носочки, чтобы пробежаться взглядом по небольшой коллекции бутылок над холодильником. На нём висит множество стикеров и различных семейных фотографий, и Гарри видит их улыбающиеся мордашки даже не оборачиваясь. Гарри специально хотел старый холодильник черного цвета, чтобы они могли понавешать магнитиков с прикрепленными к ним фотографиями. Нержавеющая сталь выглядит куда более гармонично и современно, но он знает, что они всё равно завесят его фотографиями, а может даже и рисунками своих будущих детей. Однажды, но не так и скоро. Не сейчас. Гарри улыбается своим мыслям и качает головой. — Что насчёт Шардоне? — Да, отлично, — отвечает Гарри, выключая газ под соусом, который помешивал всё это время. Он добавляет больше специй и уже готовые макароны в соус, прежде чем смешать всё вместе и осторожно разложить еду по тарелкам. Он натирает немного сыра сверху, когда звенит таймер в духовке, означающий, что чесночный хлеб готов. Как раз вовремя. Он чувствует как Луи смотрит на него, опираясь о столешницу, а кухня практически наполнена лёгким звуком батареи, вытяжки и музыки. — Спасибо за ужин, детка, — благодарит Луи так, будто это не Гарри готовит им каждый вечер на протяжении всего времени, что они встречаются, а также бесчисленное количество раз до этого. Луи — самый настоящий неудачник, когда дело касается кулинарии, едва ли способный приготовить себе обед, но Гарри не возражает. Ему нравится готовить, содержать, иметь возможность кормить свою семью, своего соулмейта. Песня сменяется на более медленную, Гарри совсем недавно нашел ее. Она называется «My Love» и напоминает Фрэнка Синатра. Гарри поворачивается с двумя тарелками в руках и широкой улыбкой на лице, которая, похоже, никогда не меркнет, когда Луи рядом: — Не за что. Я люблю тебя. — И я тебя люблю, — с лёгкостью отвечает Луи, будто они всегда это делают, потому что так и есть. Его глаза сияют и полны такой нежности, что Гарри чувствует, как его живот скручивается. Даже спустя столько лет, этот парень заставляет его коленки дрожать. Не теряя ни секунды, Луи подходит ближе, забирая одну из тарелок, и соединяет их губы вместе. Такой целомудренный поцелуй. Такой знакомый: вкус и ощущение губ Луи на его собственных — своего рода подушка безопасности. Это идеально, но закончится так скоро. Луи отставляет тарелку с пастой в сторону и заменяет её рукой Гарри. Румянец тут же заливает всё лицо Гарри — он знает, что сейчас будет. Одной рукой Луи сжимает руку Гарри, а вторую оборачивает вокруг его талии. Прижавшись друг к другу вплотную, Луи начинает медленно покачивать их из стороны в сторону. Музыка продолжает тихо доноситься из динамиков. Щека Луи прижата к его щеке, и Гарри ещё никогда в жизни не чувствовал себя таким счастливым и желанным. Гарри не знает, что лучше: блаженно вздохнуть или разочарованно застонать, когда сознание медленно возвращается к нему. Он прижимает подушку к груди, отчаянно желая вновь провалиться в мир грёз, снова продолжить свой сон, где есть только он и Луи и никого больше, где он почувствует эти тёплые губы на своих собственных, а три заветных слова растворятся в воздухе. Однако сон не приходит; теперь ему придётся ждать следующую ночь, чтобы увидеть такого Луи снова. Солнце поднимается, начиная новый день. Ещё один день ожидания. Со вздохом он переворачивается на спину и устремляет взгляд в потолок, как обычно это делает. Он не может перестать вспоминать, каково было проснуться в ту ночь, когда Луи приснился ему впервые. Это произошло около семи лет назад, когда Гарри был ещё студентом. На тот момент он знал Луи около двух лет, но это не помешало им стать настолько близкими, насколько они не были ни с кем другим. Просто в Луи есть что-то, что притягивает Гарри с того дня, когда они встретились в библиотеке. (Гарри отчаянно пытался справиться с бумажной волокитой самостоятельно, когда Луи пришёл к нему на помощь) После этой встречи, они виделись в кампусе миллиард раз, пока Луи наконец не примостился за столом, за которым учился Гарри; с тех пор он никуда не уходил. Совместная учеба превратилась в совместный ужин, а позже в марафон Марио Карт в квартире Луи с его соседом Зейном, а уже два года спустя их нельзя было отцепить друг от друга. Поэтому, когда Гарри проснулся с мыслями о Луи, он не очень удивился. Что было более удивительным так это то, что он впервые увидел своего соулмейта во сне. Двадцать лет — слишком ранний возраст для снов с родственной душой. Потом изучив некоторые источники, Гарри узнал, что средний возраст в Великобритании, когда людям начинают сниться их соулмейты, составляет двадцать пять лет. Такие сны начинаются только тогда, когда ты готов к отношениям, так что это немного необычно быть готовым сразу после выпуска из университета. И, всё-таки, даже в таком раннем возрасте Гарри уже был готов. Он всегда был семейным человеком, с необузданным желанием позаботиться о своём партнёре. Эмоционально он тоже уже был готов; возможно, таким его сделала его домашняя натура, потому что уже в двадцать лет он мог вложить всю свою преданность и самоотверженность в отношения со своей второй половинкой. Однако, он не думал, что его первый сон придёт так быстро, и пока он настраивался на то, чтобы отдать своё сердце Луи, он не учел тот факт, что за этим последует настолько долгое ожидание. Самая сложная часть заключалась в том, что он даже не мог сказать об этом Луи. Вообще, ему нельзя было никому говорить об этом, но, если честно, как только он проснулся тем самым утром, он сразу же позвонил маме. Проблема в том, что тема соулмейтов и снов, связанных с ними, довольно хрупкая. Связь между ними может легко разорваться, если одна из сторон испытает судьбу. Например, если Гарри расскажет Луи об этом, или Луи каким-то образом узнает это сам, то сны Гарри прекратятся, и он лишится родственной души, сильнейшей любви и понимания, которых ждал всю свою жизнь. Иногда людям даётся второй шанс в виде нового соулмейта. Но такие случаи очень редки, а если людям и начинает снова снится другой человек, то обычно это происходит уже в старости. Как только Гарри впервые приснился Луи, Томлинсон занял все его мысли, и он сразу понял, что теперь это его самый сокровенный секрет. В какой-то степени он уже любил Луи. Они были лучшими друзьями, практически семьёй — они даже планировали встретить рождество в этом году вместе со своими семьями. Поэтому Гарри просто не может потерять его. Вообще, соулмейты видят свои первые сны с разрывом в несколько месяцев, из-за чего процесс установления связи относительно короткий и лёгкий. Они могут начать осторожно намекать на это или наоборот между делом спросить, не приснилась ли им их вторая половинка. Сначала Гарри надеялся, что так случится и с ними, но один месяц превратился в два, а два месяца превратились в целый год, а затем этот год растянулся настолько, что всякая надежда просто угасла. Гарри продолжает ждать, однако уже без веры в то, что Луи наконец приснится его первый сон. Он уже больше не двадцатилетний мальчик с горящими глазами. Но, Луи все ещё приходит к Гарри во снах каждую ночь. А сам Томлинсон даже не догадывается об этом.