worthy

      Ведь, как видно, мы просто созданы друг для друга…       Сладкие, глубоко романтические мелодии наполняют затемненную комнату, когда фильм подходит к концу, Джек Скеллингтон и Салли изображены на их особенном холме, нежно обнимая друг друга.       Тихое сопение, переходящее в маленькие, приглушенные всхлипывания, смешивается с финальной сценой «Кошмара перед Рождеством», и Джисон вжимается лицом в колени, которые он ранее прижимал к груди, чтобы утешиться.       Сейчас он плачет без остановки, чувствует, как его тело дрожит от непрекращающихся рыданий, поэтому пытается успокоиться, крепко обняв свои ноги.       Джисон не сильно грустит, просто «Кошмар перед Рождеством» не перестает вызывать у него сильные эмоции. В конце концов, это его любимый фильм, он смотрел его более сотни раз. Он буквально одержим им.       Но как же иначе, если каждый раз, когда он смотрит его, он чувствует себя более нормальным? Джек Скеллингтон — его абсолютно комфортный персонаж и он напоминает Джисону, что каждый человек достоин любви? Способен любить и быть любимым?       Хан делает несколько глубоких, дрожащих вдохов и выдохов и позволяет себе помечтать в надежде, что однажды он найдет свою Салли. Или своего Сэма.       И они будут любить его таким, какой он есть, всего его, со всеми его недостатками.       Он протягивает руку, чтобы взять салфетку из тумбочки, его пальцы обвиваются вокруг одной, чтобы вытащить ее из красочной картонной коробки. У Джисона они всегда под рукой. С громким трубным звуком он сморкается и сразу после этого делает еще один медленный вдох.       — Всё хорошо, Джи, всё хорошо, — пытается успокоить он себя и достает еще одну салфетку, чтобы вытереть слезы. Его следующий выдох кажется более ровным, и он устало улыбается. — Со мной всё будет хорошо.       С ним всё будет хорошо, как и с Джеком, у которого много недостатков, который буквально на протяжении всего этого душещипательного мультфильма принимает самые худшие решения и всё равно оказывается любимым человеком.       Джисон не говорит, что он хочет быть плохим человеком, но если Джек получает счастливый конец, несмотря на всё, что он сделал, и выходит из этой неразберихи изменившимся человеком и даже находит любовь в конце, Сон считает, что он тоже должен получить счастливый конец, когда у него всего лишь визуальный недостаток, который он так печально переносит.       Визуальный недостаток, на который он вынужден смотреть каждый божий день.       И это не что-то незначительное, вроде родинки выше среднего размера, шрама или шестого пальца на ноге — Джисон даже не думает, что это недостатки, они ничто по сравнению с чудовищной частью его тела.       Дрожь пробегает по позвоночнику при одной мысли о неизбежности всего этого, но он пытается взять себя в руки, делая очередной ряд медленных и глубоких вдохов в ткань, и ему это уже почти удается, когда он с ужасом осознает этот недостаток, к которому Джисон никогда не привыкнет.       Он уже собирается бросить использованную салфетку на пол, но она цепляется за левую щёку, заставляя его вскрикнуть от боли. Вскрик, переходящий в непрерывное разочарованное нытьё, когда он пытается её снять, но у него ничего не получается.       Пока Джисон не решает просто сорвать её, как пластырь, быстро и легко, его губы сжаты в плотную линию, в глазах стоят слезы. Хоть он и старается не издавать ни звука, болезненное хныканье всё равно раздается, когда ему это удается, и сразу после этого он сжимает руки в кулаки. Грудь вздымается, горячие слезы разочарования текут по щекам и образуют мокрое пятно на черной безразмерной толстовке.       То, что прицепилось к лицу, было его пальцем. Потому что на подушечках пальцев есть маленькие ярко-фиолетовые присоски. Потому что вместо пальцев у него гребаные щупальца.       Он чувствует, как присоски цепляются за его ладони, и он чувствует себя таким беспомощным, таким расстроенным, что бьет кулаками в матрас, снова и снова, пока руки не устают, пока он не вынужден остановиться, чтобы перевести дыхание.       Уставившись в потолок, он лежит с колотящимся сердцем и напряженными конечностями, слишком измученный, чтобы даже злиться. Он знает, что ему нужно быть более мягким с самим собой. Что он заслуживает доброго отношения к себе и что он несет в себе много ценного, даже при не совсем обычной внешности.       Джисон глубоко вздыхает и изо всех сил старается убрать присоски, не поранившись.       Ему это удается, и когда его руки удобно лежат на простынях, ни за что не цепляясь, он чувствует, что наконец-то снова может дышать. Его слезы высохли, теперь они проявляются только в тихом сопении, которое наполняет тихую комнату.       Никто толком не знает, почему Хан был «одарен» этим особым набором конечностей, бесчисленные визиты к врачу с каждым разом становятся всё более разочаровывающими, а врачи смотрят на него с жалостью в глазах, пожимают плечами и говорят, что боятся, что не могут ему помочь. Что в этом нет ничего опасного, а просто небольшое препятствие в повседневной жизни, к которому Джисон должен привыкнуть.       Единственным проблеском надежды была очень милая женщина, которая рассказала о гибридах и о том, что гибрид осьминога может быть частью его родословной, и что эта подавленная черта вновь проявилась и повлияла только на него.       Это была надежда, которая, к сожалению, была растоптана сразу после того, как она сказала, что его предок-гибрид, должно быть, жил очень, очень давно, еще до рождения Сона, и что в наши дни такие гибриды встречаются очень, очень редко.       — Тебе повезло, Джисон, — сказала она, бесплодно пытаясь утешить подростка. Его дрожащие плечи и рыдания, вырывающимися из его губ, такие маленькие и разбитые. — Эта черта встречается так редко, и ты особенный человек.       Особенный.       Джисон усмехается и выпрямляется, чтобы сесть на кровати, пытаясь чем-то занять свои мысли. Он перекидывает ноги через край и встаёт, направляясь в ванную.       Длинные рукава толстовки удобно скрывают его особенные пальцы, и так он чувствует себя наиболее комфортно, наиболее нормально. Он протирает всё ещё влажные глаза руками в свитере и останавливается только тогда, когда стоит перед зеркалом в ванной. Там он делает медленный и глубокий вдох и внимательно смотрит на себя.       Он не уродлив. У него красивые большие карие глаза, ему нравится, что нос у него идеального размера, ему нравится мягкая дуга верхней губы и оттопыренная нижняя. В хорошие дни он даже может оценить полноту своих щек и темную шевелюру на голове. В этом смысле ему повезло.       Но почему-то это кажется ему ещё хуже, потому что он мог бы получить всё так легко. Мог бы жить такой удивительно скучной и нормальной жизнью без пальцев-щупалец. Но всё это лишь исполнение желаний, и вот он здесь, засучивает рукава и смотрит на свои шевелящиеся фиолетовые пальцы со сморщенным носом и сведенными бровями. Он что-то сердито бормочет про себя, потом качает головой и снова возвращается взглядом к своему лицу.       — Время для экстренной помощи, — глубокомысленно заявляет Джи своему отражению и подходит к ящикам под зеркалом. Когда он открывает их, его встречает океан черно-фиолетового и полуночно-синего кружева, и тяжесть в груди спадает — немного, чтобы он мог снова дышать.       Каждый раз, когда он с трудом мирится со своим внешним видом, ему хочется хотя бы надеть что-нибудь красивое — и хотя большинство людей сочли бы такое поведение странным, он не может не принимать это близко к сердцу.       Он изо всех сил старается не обращать внимания на свои пальцы, когда раздевается, наносит свои любимые духи и облачается в симпатичный черный кружевной комплект, его движения медленны и деликатны.       Когда он заканчивает и смотрит вниз на свою фигуру, пальцы надежно переплетены за спиной, в груди становится ещё легче.       Джисон любит своё тело, он может оценить, как его мягкие грудные мышцы заполняют изящные чашки бюстгальтеров, а узкая талия подчёркивается, когда он надевает специальные трусики с высокой посадкой. Он пытается насладиться этим редким счастливым моментом и закрывает глаза, чтобы почувствовать, как кружево трётся о его кожу, он повторяет про себя, что он очень красивый.       Может быть, однажды он в это поверит.       Когда прохладный ветерок из полуоткрытого окна заставляет его слегка вздрогнуть, он вздыхает и чуть приоткрывает один глаз, чтобы найти свою одежду и снова надеть ее. На мгновение слышно только шуршание одежды и стук его ног по полу, но потом к ним присоединяется еще один звук, который заставляет Джисона застонать. Низкое урчание в животе заставило его с ужасом осознать, что сегодня он почти ничего не ел. Он чувствовал себя слишком плохо, чтобы бежать и покупать столь необходимые продукты, а теперь уже слишком поздно заказывать что-то через Интернет.       Единственная возможность поесть теплой еды — это Burger King в двух кварталах от дома. Поэтому он берет себя в руки, пытается подпитаться приливом уверенности, который дает ему нижнее белье, хватает маленькую сумку с бумажником, телефоном и ключами и выходит за дверь.       Вечер теплый, заходящее солнце видно только в глубоких красных линиях прямо над горизонтом. Джисон всё же опускает голову и прячет руки в толстовку — выйти на улицу всегда непросто, и это тошнотворное чувство, когда ему приходится следить за каждым движением рук, чтобы случайно не обнажить их, не ослабевает.       Он ускоряет шаг и концентрируется на ощущении черных трусиков, нежно обнимающих его бедра, слушает, как где-то вдалеке ухает сова.       С наушниками, которые он потом быстро вставляет в уши, и с Death Cab, играющими свои прекрасные мелодии, Хан даже чувствует, как немного успокаивается. То, в чём он так отчаянно нуждается для следующего предстоящего препятствия.       Он мечтает, напевая тихую песенку, и не успевает опомниться, как ему приходится схватиться за ручку двери ресторана своей рукой в свитере и дернуть дверь. Теплый воздух и запах масла и мяса встречают его, и после нескольких небольших шагов он оказывается стоящим напротив вывески Burger King и смотрит в яркие, дружелюбные глаза.       Его сердце учащенно забилось, во рту пересохло, а руки сжались в переднем кармане толстовки.       Но он может это сделать.       — Здравствуйте! Что будете заказывать?       Милый, мягкий голос и искренняя улыбка приветствуют его, и Джисон не может не подумать о том, как необыкновенно красиво выглядит этот парень перед ним.       И вдруг он начинает нервничать не только из-за фиолетового секрета, скрывающегося в его толстовке.       — Здравствуйте, можно мне Биг Кинг с картошкой фри и колой?       Парень радостно стучит по экрану перед собой и кивает головой.       — Кетчуп или майонез?       — О… Майонез, пожалуйста.       Его улыбка становится шире, когда он заканчивает принимать заказ, и он поднимает голову, его глаза сверкают.       Какой добрый человек.       — Что-нибудь ещё?       Джисон осмеливается слегка улыбнуться, чувствуя себя странно комфортно рядом с этим милым человеком. Он опускает взгляд в поисках бейджа, ему хочется узнать побольше.       И его встречает мило украшенный бейджик, цветок и маленький смайлик, нацарапанный рядом с именем «Минхо». Минхо.       — О, нет, спасибо, Минхо, это всё, — застенчиво улыбается он, чувствуя, как пылают его щеки.       Минхо, кажется, ошеломлен внезапным упоминанием своего имени, его брови взлетают вверх, а губы от удивления складываются в очаровательную букву «о».       Только тут Сон осознает, насколько мягкие губы Минхо, и ловит себя на том, что загипнотизирован этим видом.       — О! Ты первый, кто заметил мой бейдж, — говорит Минхо и смотрит на него сверху вниз, его маленькие руки лежат на животе, чтобы разгладить рабочую рубашку.       — Мило, — говорит Джисон и бросает на него застенчивый взгляд, когда Минхо снова поднимает голову, его щеки довольно розовые.       — Спасибо.       Он, кажется, пытается осмыслить эту странную ситуацию, но в итоге предается волшебству момента, отражая действия Джисона, который просто стоит и улыбается, как идиот.       Их зрительный контакт кажется слишком интенсивным, чтобы быть только между незнакомыми людьми, и Хан чувствует, как в груди становится теплее, чем дольше они смотрят друг на друга.       Пока Минхо не приходит в себя, задыхаясь от хихиканья, и быстрыми, мелкими движениями качает головой.       — Ты мешаешь мне делать мою работу! — восклицает он, все еще хихикая.       Он быстро смотрит на экран и снова обращается к Сону, кажется, в замешательстве.       — С вас 7,39 долларов.       И Джисон, конечно же, готов оплатить.       Он уже сжимает кредитную карту, его пальцы скрыты длиной толстовки, и только уголок с чипом выглядывает наружу. Всякий раз, когда ему приходится платить за что-то в общественном месте, он благодарит небеса за бесконтактную оплату. Звуковой сигнал означает успешную оплату, и Минхо благодарит его еще одной милой улыбкой.       — Вы можете уже присаживаться, ваш заказ займет немного времени, — сообщает он ему, и Хан почти не понимает, что он сказал, потому что милая родинка на носу Минхо вдруг требует всего его внимания. — Я принесу, когда всё будет готово.       Джисон снова поднимает глаза после того, как он вслепую убрал кредитку, и чувствует, как его сердце подпрыгивает, когда их взгляды снова встречаются, оба такие любопытные и полные удивления. И он с удовольствием предается этому чувству — ему так не хватает бабочек в животе.       Но тут, как всегда, негативные мысли снова закрадываются в его голову, окутывают, словно холодное и темное одеяло, и он вздрагивает.       Он вспоминает, как ужасно закончились его последние отношения, каким маленьким, неважным и неполноценным он себя чувствовал. Как он начал верить неприятным замечаниям своего партнера, которые всегда маскировались под игривые препирательства.       Когда Джисон улыбается Минхо, улыбка на этот раз не достигает его глаз.       — Спасибо, — говорит он тихо, и поворачивается в поисках уединенного места подальше, оставляя позади слегка обеспокоенного Минхо.       Когда он садится, то делает глубокий вдох, пытаясь отогнать эти неприятные чувства. Ничего страшного, если у него ничего не получится в отношениях.       В мире есть много других прекрасных вещей.       Тем не менее, Хан вздыхает и оглядывается, не сидит ли кто-нибудь слишком близко, чтобы увидеть его щупальца.       К счастью, ресторан почти пуст, лишь несколько человек заканчивают есть. Поэтому Сон чувствует себя достаточно безопасно, чтобы достать свой телефон и открыть YouTube, чтобы посмотреть новое видео своего любимого ютубера.       Сразу после начала воспроизведения видео он снова быстро прячет пальцы в толстовку, и Джисон ждет. Он должен был знать — должен был знать, что слишком погружается в свои видео. Поэтому, когда он теряется в мыслях и перед ним всплывает реклама, он просто естественно протягивает палец, чтобы закрыть ее — и в этот момент появляется Минхо с едой, и Хан слышит рядом с собой удивленный звук.       Он тут же отступает и подыскивает слова, опустив взгляд и скрестив руки перед грудью, которая вдруг стала такой тугой от нахлынувшей паники.       Видел ли он? Оставит ли он язвительный комментарий вместе с принесенной едой?       С его губ срывается тихое «прости», и он слегка подпрыгивает, когда чувствует, как нежная рука касается его сгорбленных плеч.       — Эй, всё в порядке? Я не хотел тебя напугать. Нежно.       Джисон рискует поднять на него взгляд и видит, что он улыбается. Минхо выглядит немного взволнованным, немного… нуждающимся? И он видит, что его уши окрасились в розовый.       — За что ты извиняешься? — спрашивает Минхо мягким голосом и сжимает его плечо.       Что он вообще должен сейчас сказать? Определенно не правду, об этом не может быть и речи. Может быть, Джисону повезло, и он действительно не заметил его пальцы. Он не слишком одарен в придумывании правдоподобной лжи, поэтому лишь робко пожимает плечами.       Минхо, похоже, не удивлен, потому что он хихикает и поглаживает ладонью верхнюю часть спины Хана, тепло, медленно и успокаивающе. Это оставляет ощущение жжения, и Джисон жаждет большего. Он чувствует себя в такой безопасности.       — Ну, приятного аппетита …? — Минхо продолжает свой монолог, повышение голоса говорит о том, что он хотел бы узнать его имя.       — О, я Джисон, и спасибо, — отвечает он, осмелившись ещё раз неуверенно взглянуть на него, и получает в награду очень уверенное выражение ни разу не дрогнувших, добрых глаз.       — Наслаждайся, Джисон.       Он чувствует ещё одно лёгкое прикосновение к своему плечу, а затем Минхо поворачивается, чтобы снова занять свое место за кассой, оставляя его в тепле и любопытстве. Почему Минхо так добр к нему?       Его часто разочаровывающееся сердце смущается от такой доброты незнакомца, но… всё это было просто прекрасно и стало главным событием его довольно унылого дня, поэтому Джисон заставляет себя не задаваться вопросом о добром поведении Минхо и пожить в этом блаженном моменте еще немного.       Он оглядывается через плечо, чтобы ещё раз взглянуть на Минхо, и ему кажется, что тот собирает вещи, готовя всё к закрытию. Это понятно, поскольку другие только что закончили и ушли.       Поэтому он снова берется за еду и видео, тщательно следя за тем, чтобы его пальцы не были слишком заметны — он столько раз марал толстовки жирной едой.       На этот раз Джисон не позволяет себе отвлекаться, он внимательно следит за каждым звуком позади себя, и между просмотром видео и прислушиванием ко всему, что привлекает его внимание, он слышит, как Минхо тихо разговаривает с сотрудником.       Он слышит его легкий смех — прекрасный звук — и затем Минхо прощается со своим коллегой, издавая успокаивающий звук, когда тот говорит ему убедиться, что все двери заперты, когда он уходит.       Сердце Джисона тут же начинает биться быстрее. Значит ли это, что теперь они только вдвоём?       Он поспешно доедает последние кусочки и достает из сумки влажную салфетку, чтобы вытереть пальцы — не самое любимое занятие, так как приходится внимательно их рассматривать, но, к сожалению, это необходимо. На них и на присосках тоже есть крошки, а они чувствительные, поэтому ему неприятно, когда к ним что-то прилипает. Поэтому он чувствует себя намного легче, когда его пальцы снова скрипят от чистоты, позволяя своим длинным рукавам скрыть их в последний раз, когда он встает, чтобы убрать свой поднос.       Джисон делает шаг, как вдруг в ресторане гаснет весь свет. Паника мгновенно прокатывается по его венам, и он оглядывается по сторонам, чтобы узнать, не оказался ли кто-нибудь в такой же ситуации.       Где Минхо?        Внезапно он оказывается в полном одиночестве. Он пытается услышать хоть что-нибудь сквозь громкий стук своего сердца, который отдается в ушах и заставляет его с ужасом осознать, что он боится темноты, то, что его заперли в комнате, из которой нет выхода.       Неужели Минхо сделал это специально? Хочет ли он наказать его за чудовищные пальцы?       Хотя эта мысль кажется ему реальностью, он все равно не может остановить себя, чтобы продолжать искать Минхо.       Ему так страшно.       Джисон пытается разглядеть силуэты столов и старается не натолкнуться на них, когда ставит поднос на один из них, прежде чем крикнуть в темноту.       — М-Минхо? — пытается он, его голос тихий, потому что страх ограничивает его дыхание и его способность говорить. — Ты здесь?       В ответ ничего.       Слезы отчаяния начинают наполнять его глаза, и он ускоряет шаг, чтобы идти вперед и к выходу, размахивая руками, чтобы не наткнуться на препятствие.       Его пальцы теперь на виду, но ему всё равно, всё, что ему сейчас нужно, это быть снаружи.       Джисон обхватывает щупальцами дверную ручку, которая даже в тусклом освещении светится фиолетовым, и тянет. Тянет и тянет, пока его руки не начинают болеть, и он испускает небольшой всхлип разочарования.       — Черт… — вздыхает он и опускает руки в знак поражения, по его щекам текут слезы.       Но он не хочет сдаваться.       С планом в голове поискать Минхо за прилавками и на кухне, он делает ещё один глубокий вдох и поворачивается.       Никогда еще он не чувствовал столько ужаса и адреналина в своём теле, как в этот самый момент, когда его взгляд падает на фигуру прямо перед ним. Джисон издает самый высокий крик, который он когда-либо слышал от себя, и зажмуривает глаза, его руки как-то автоматически тянутся, чтобы… защитить себя? Разве он не должен просто бежать? Но куда бежать, он не знает.       И с ещё большим ужасом, разливающимся по венам и проникающим в каждую часть тела, он осознает, что его пальцы обхватили обнаженные руки, а затем слышит чей-то вздох.       Это прекрасный звук, это… это Минхо.       Чёрт, чёрт, чёрт, чёрт.       Глаза Хана широко открыты, и хотя вокруг темно, зелёный свет эвакуационной вывески над ними освещает ужасно красивое лицо Минхо, его глаза расширились от удивления.       — Джисон! Ты в порядке? Боюсь, нас запер мой дряхлый босс, — говорит он ему с раздражением в голосе, но в то же время с нежностью к Джисону. — Мне жаль, что я напугал тебя…       Он не заканчивает предложение, потому что в этот момент понимает, что его руки обхватывают не обычные пальцы, и в этот момент паника Джисона поднимается ввысь и берет верх над всем.       — М-Минхо, прости, о боже, пожалуйста, не пугайся, я… я пытаюсь отпустить твои руки, я пытаюсь, я просто, чёрт, я не могу контролировать это, когда нервничаю… — он запинается на словах, начинает чувствовать головокружение от быстрого, поверхностного дыхания, но сделать глубокий вдох кажется ему сейчас невозможным. Он не готов к взгляду, наполненному отвращению, который Минхо бросит на него через секунду, он действительно не готов, он уверен, что внутри него что-то умрёт, если Минхо так на него посмотрит. Добрый, милый Минхо. Почему он должен быть исключением?       — Я… я знаю, это отвратительно, и я, боже, я не могу объяснить, но я стараюсь изо всех сил, я… — отчаянно кричит он, когда присоски прижимаются ещё крепче и заставляют Минхо снова задыхаться.       Джисон даже не может разглядеть выражение его лица из-за слез, мешающих ему видеть. Но он должен быть так обижен, растерян и…       — Джисон.       Голос Минхо, мягкий и теплый, как бархат, обхватывает тело Джисона, бросает ему спасательный круг:       — Посмотри на меня, Джисон.       Он смаргивает слезы, плечи вздрагивают, он пригибается под взглядом Минхо, словно только и ждёт, когда его настигнет удар жестоких слов.       — Мне жаль, Минхо, мне так жаль, мне так жаль, — повторяет он как заевшая пластинка. — Мне очень жаль, так жаль…       Теплые руки так неожиданно обхватывают его щеки, большие пальцы нежно поглаживают.       — Джисон, тебе не нужно ни за что извиняться, всё в порядке, — Минхо успокаивает его, снова и снова. — Всё в порядке, с тобой все будет хорошо.       Внезапное замешательство и бабочки, ожившие от нежных прикосновений Минхо, немного ослабляют его панику.       — Всё, что мне сейчас нужно, это чтобы ты успокоился, Джисон, ты в порядке, тебе просто нужно сделать несколько глубоких вдохов вместе со мной.       Мягкие, обеспокоенные глаза смотрят на Хана, пока они оба просто дышат в течение нескольких мгновений, его руки остаются как утешительный груз на обеих щеках, поглаживая их нежными движениями в такт их дыханию и ободряющим словам Минхо.       И вскоре после этого Джисон успокоился настолько, что смог убрать свои пальцы, не причинив Минхо боли — но он оставил свои следы.       Крошечные, круглые синяки разбросаны по рукам Минхо, и, к ужасу Джисона, он следит за его испуганным взглядом, чтобы посмотреть вниз и увидеть следы на себе.       — О боже, Минхо, прости, это просто ужасно… — Минхо только хихикает в ответ.       — Я в порядке, Джисон, не волнуйся за меня, — говорит он, гладит свои руки и вздыхает.       Джисон спешит поднять на него глаза и отчетливо видит сладкий румянец на высоких скулах Минхо.       — Это я виноват, потому что так напугал тебя, так что извини, — улыбается он, и это та же улыбка, что и полчаса назад.       Минхо всё так же смотрит на него.       — Почему ты не волнуешься?       Улыбка Минхо становится невероятно яркой.       — Почему я должен волноваться?       Хан с трудом подбирает слова, открывает рот, чтобы снова его закрыть. Поэтому он просто поднимает руки и шевелит ими перед лицом Минхо.       — По очевидным причинам?       Минхо осторожно обхватывает пальцами одну из скрытых рук Джисона и нежно берет её, стараясь не касаться обнаженной кожи, Джисону бы это не понравилось.       Он нежно поглаживает ее большим пальцем и становится немного серьезнее, когда отвечает:       — Конечно, это не то, что я вижу каждый день, но… это не противоестественно? Мы знаем о многих живых существах с щупальцами, и хотя у нас, людей, есть руки, у других не всегда так! И это не должно казаться странным, противоречивым или каким-то негативным, когда это не так, — объясняет Минхо с легкой улыбкой и нежно сжимает пальцы Джисона, когда тот вдруг немного смущается и опускает глаза. — И я действительно думаю, что твои пальцы очень красивые. Фиолетовый — мой любимый цвет. Красивые.       Никогда, ни разу, никто не называл его пальцы красивыми. Даже его родители никогда не называли.       — Ты думаешь, они красивые? — повторяет совершенно ошарашенно Джисон. Он чувствует, как на глаза наворачиваются слезы, а сердце начинает трепетать от хихиканья Минхо.       — Да! Я думаю, они красивые, — улыбается он, немного меняет положение, чтобы обхватить пальцы Сона обеими руками, а затем… подносит их к губам и нежно целует руку прямо поверх свитера.       Удивленный вздох вырывается из его губ, и он абсолютно бессилен перед сердцем, которое едва не выпрыгивает из груди от восторга.       — М-Минхо…       Минхо поднимает голову, когда его окликают, рука Джисона всё ещё находится рядом с его улыбающимися губами, и Джисон просто не может понять, почему в глазах Минхо буквально искры.       — Да?       Джисону требуется некоторое время, чтобы выразить свои чувства и мысли словами, чтобы разобраться в этой уникальной и абсолютно безумной ситуации, но потом на кончике его языка появляется вопрос — жгучий, как губы Минхо, которые оставили на его коже ощущение покалывания, которые посеяли желание, чтобы руку без свитера тоже поцеловали.       — Почему ты так добр ко мне?       Минхо снова выпрямляется, но пока не отпускает его, и Джисон просто хочет переплести свои пальцы с пальцами Минхо.       Прошло так много времени.       Так давно Джисон не был близок с кем-то, не чувствовал кожу на коже, губы на губах.       Он смотрит в глаза Минхо, надеясь, что его желание написано в его собственных. Джисон никогда не сможет высказать свои самые сокровенные чувства, он слишком боится отказа, слишком уверен, что Минхо, что любой другой человек никогда не захочет быть с ним таким образом.       Хотя Минхо смотрит на него так, будто хотел бы.       — Я… чувствую, что в прошлом ты встречал много людей, которые были не очень добры к тебе, и это просто… разбивает мне сердце? Потому что я вижу, какой ты замечательный человек, и, надеюсь, это не прозвучит странно, но я чувствую, что влюблён в тебя, Джисон, — говорит Минхо, его улыбка не ослабевает ни на секунду.       И для Джисона это вовсе не звучит странно, это звучит замечательно.       — Ты… ты серьезно? — это всё, о чем Джисон может думать в этот момент, все бабочки в его животе каким-то образом нашли путь в его мозг, делая его теплым и пушистым от взмахов их крыльев.       Минхо снова хихикает. Он хихикает, и Джисон хочет обхватить его руками и никогда не отпускать.       — Очень серьезно, — говорит он игривым тоном и делает шаг в сторону Сона, одной рукой обхватывая его талию, чтобы притянуть ближе. — А теперь пойдем.       Минхо чувствуется теплом и мягкостью там, где встречаются их тела, а приятный аромат его духов затуманивает разум Джисона, заставляя его хотеть зарыться лицом в его шею и оставить след из маленьких поцелуев.       — К счастью, наша комната не заперта, и у нас даже есть диван, так что ты можешь присесть и немного отдохнуть, — заботливо и мягко говорит Минхо, ведя Джисона за прилавок и через кухню. — А я принесу тебе еще колы, хорошо? Немного сахара поможет тебе почувствовать себя лучше.       И тут Джисон понимает, что дрожит.       Но то, как рука Минхо лежит на его спине, её тепло просачивается сквозь одежду и проникает в кожу, делает это терпимым. С таким сочувствующим человеком, как Минхо, это гораздо легче пережить.       — Спасибо тебе… за всё.       Минхо кивает ему, и они обмениваются озорными улыбками, после чего он жестом показывает на дверь в задней части кухни.       — Вот комната, где мы обедаем.       Внутри очень мило, уютно, даже с небольшим кухонным гарнитуром и столом перед серым удобным диваном, на который Минхо его усадил. На стенах висит множество фотографий в рамочках, в основном групповые фотографии сотрудников, с пошлыми вдохновляющими цитатами между ними.       — У тебя были фиолетовые волосы? —удивленно смеется Джисон, когда видит Минхо на фотографиях с яркой улыбкой и яркой фиолетовой копной на голове. Он выглядит таким красивым.       Уши Минхо снова становятся розовыми, он слегка покачивает головой и смеется вместе с ним.       — Да, это было довольно сложное решение… Это я имел в виду, когда говорил, что фиолетовый — мой любимый цвет.       Он вручает Джисону удобное одеяло, а затем уходит за напитком, оставляя его взволнованным, нервным и жаждущим.       — Я сейчас вернусь!       И после того, как несколько мгновений спустя Джисон обхватил своими маленькими лапками свой напиток, и они удобно устроились на диване, он уже чувствует себя намного лучше.       Они лежат лицом друг к другу, опираясь на подлокотники, и Джисон чувствует себя так комфортно, уютно устроившись под теплым одеялом, а их ноги прижимаются друг к другу.       И разговаривать с Минхо тоже очень приятно.       Они почти сразу же переходят к светской беседе, болтая обо всём, что только можно себе представить: о своих увлечениях, любимой еде, пяти лучших фильмах всех времён, одной конкретной песне, от которой у них трепещет сердце, и даже, кажется, бесконечной дискуссии о том, стоит ли класть огурцы в гамбургеры.       Они говорят о том, что Минхо учится на учителя танцев, что Джисон подрабатывает на радиостанции, потому что ему так спокойнее быть просто голосом для людей.       Они даже затрагивают ситуацию Джисона.       Когда он рассказывает свою историю, утешаемый мягкими словами поддержки Минхо, Минхо внимательно слушает его, придвигается ближе, протягивая руки, и крепко обнимает его, когда тихий рассказ о его самых ярких воспоминаниях переходит в слезы и тихое сопение.       — Люди могут быть такими жестокими… — Минхо дышит ему в волосы и притягивает его ещё ближе.       А Джисон только кивает ему в теплую грудь, вдыхая ни с чем не сравнимый запах Минхо и слушает успокаивающее биение его сердца.       — В моей жизни был только один добрый человек, который пытался мне помочь, — бормочет Джисон, уткнувшись в мягкую ткань униформы Минхо, — врач, она рассказала мне о гибридах, о том, что я очень особенный человек и что… мне повезло.       Минхо издает тихий звук одобрения и подносит руку, лежавшую на бедрах, к волосам Джисона, чтобы нежно провести по ним пальцами.       — Ты особенный, Джисони. Во всех смыслах.       Это наверное самый приятный комплимент, который он когда-либо получал, и он не может удержаться от того, чтобы не обхватить Минхо руками и не сжать его, заставляя их обоих хихикать.       — Я не заслуживаю такой доброты, — говорит он, всё ещё задыхаясь от похвалы.       — О, Джисони, ты заслуживаешь.       И вдруг он слышит, как сердце Минхо начинает биться быстрее под его ухом, как его дыхание становится немного грубее. Это заставляет Хана поднять на него глаза, и он встречается взглядом с глазами Минхо, которые сверкают как никогда раньше, и, кажется, излучают решимость, хотя из-за того, что он кусает губы, он выглядит таким маленьким и нервным. Так боится отказа.       — Могу я спросить тебя кое о чем?       Джисон никогда не откажет Минхо. Поэтому он кивает головой с легкой улыбкой, упиваясь тем, как идеально выглядит Минхо перед ним, с его огромными, говорящими глазами, с его пухлыми губами, такими розовыми и мягкими, слегка раздвинутыми, чтобы позволить вопросу свободно прозвучать.       — Пожалуйста, скажи сразу, если я нарушу границы, хорошо? — Джисон снова кивает, чувствуя, как его сердце стучит от умиления.       — Могу я… могу я немного подержать тебя за руки? Только на минутку, без толстовки? Ох.       Джисон чувствует прилив тепла по всему телу, и его мгновенно начинает тошнить, он нервничает от того, что раскрыл свою самую большую неуверенность и показал себя полностью обнаженным перед Минхо. Но он так сильно этого хочет, просто хочет хоть раз почувствовать себя хорошо. Хочет, чтобы его ценили.       Поэтому он робко кивает головой в знак согласия.       — Д-да, конечно, — и начинает задирать рукава, чтобы показать свои пальцы-щупальца, кожа на тыльной стороне руки постепенно становится ярко-сиреневой.       Сон никогда не был готов к тому, что его руки будут так открыты, и от этого зрелища он начинает хныкать.       — Ты всегда можешь отступить, — напоминает он и отрывает взгляд от пальцев, чтобы посмотреть на реакцию Минхо.       Тот лишь качает головой, его взгляд прикован к чужим рукам, а улыбка так невероятно ласкова.       — Они такие красивые…       Его бесконечные похвалы заставляют Джисона спрятать покрасневшее лицо в плечо, и хотя он знает, что ему всегда будет трудно показать себя таким образом, Минхо придает ему смелости и протягивает руку, чтобы он мог дотянуться до него. И на этот раз Джисон не чувствует себя загнанным в угол, не смущается и не переживает из-за своей внешности. Сейчас он чувствует только предвкушение, которое подпитывается тем, что Минхо разглядывает его пальцы, как будто они самые красивые на свете.       У Джисона кружится голова.       Особенно когда Минхо действительно берет одну из его рук, так осторожно, так нежно, и смыкает обе ладони вокруг неё. Джисон вздыхает от тепла чужих рук и медленно, но верно расслабляется от его прикосновений, даже чувствует себя достаточно комфортно, чтобы смотреть.       Минхо воркует, когда чувствует, какие прохладные и влажные пальцы у Джисона, и хихикает, когда присоски на их нижней стороне слегка цепляются за его ладони.       Но это не отпугивает его — наоборот, он прижимается еще крепче.       — Прости, они всегда за что-нибудь цепляются, — говорит Хан, и его снова охватывает жар.       Но Минхо не устает его успокаивать.       — Всё в порядке. Мне приятно, — улыбается он и поднимает голову, чтобы поделиться с Джисоном своим восторгом, который проявляется в его румяных щеках и блеске в глазах, а затем снова берет руку, нежно поглаживая ее большими пальцами.       Джисон на некоторое время закрывает глаза, наслаждаясь теплом и уютом, в котором он оказался. Опускается уютная тишина.       Они наслаждаются близостью друг друга, негромкие звуки раздаются всякий раз, когда одно из щупалец слегка обвивается вокруг пальцев Минхо, или Минхо нежно сжимает руку. Это такая обыденная вещь, держаться за руки, такая естественная для большинства людей, но Джисон чувствует себя таким счастливым, что может расплакаться — ему так этого не хватало.       Ему этого не хватало целую вечность, потому что никогда в жизни он не чувствовал себя в такой безопасности в чужом присутствии, в такой ценности. Никогда в жизни он не встречал такого мягкого и доброго человека, как Минхо, человека, который ценит такие маленькие приятные вещи, как просто держание за руки.       В прошлом он всегда находил себя в чисто физических отношениях, где его партнеры просто гнались за собственным удовольствием, всегда стараясь изо всех сил игнорировать его пальцы-щупальца. Но теперь, теперь он встретил кого-то, кто уделяет его специальному набору конечностей всё своё внимание, и даже идет дальше, чем просто держание за руки.       Глаза Джисона распахиваются, когда он чувствует мягкое давление на кончик одного щупальца, распахиваются как раз вовремя, чтобы увидеть, как Минхо наклонился, прижавшись к нему губами.       Он не может сдержать очередной вздох, вырвавшийся у него от этого прекрасного зрелища, от этого неописуемого чувства, которое бьёт вдвое сильнее, потому что он никогда не испытывал его раньше.       — М-Минхо…       Он тут же останавливается и смотрит вверх, его взгляд нежен, губы такие пухлые и красивые.       Джисон должен почувствовать их снова.       — Слишком много? — Он качает головой, его палец подрагивает в предвкушении.       — Н-нет, мне приятно, пожалуйста… пожалуйста, не останавливайся.       Минхо произносит тихое «окей», на его взволнованном лице появляется легкая улыбка, а затем он наклоняется, чтобы снова поцеловать кончик пальца, так нежно.       Он даже прижимает один, два, три нежных поцелуя к фиолетовым присоскам и получает в ответ легкое хныканье, потому что они такие чувствительные, и мягкие губы Минхо на них так приятны. Это слишком хорошо, чтобы быть правдой.       А когда Джисон чувствует язык на своём пальце и заглядывает в грешные, полуприкрытые глаза перед собой, он едва сдерживает свои нуждающиеся звуки.       Минхо становится немного смелее и целует щупальце по всей длине, из него вырываются стоны, когда одна присоска прижимается к его верхней губе.       Его невинные поцелуи так быстро превратились в поцелуи с открытым ртом, и голова Джисона кружится от перемены настроения, от мысли о том, как красивые губы Минхо обхватывают одно щупальце, и как горячо, влажно и хорошо ему будет рядом с ним.       И Минхо выглядел бы тогда так красиво, смотрел бы на него своими большими блестящими глазами, точно так же, как сейчас, после того как он поцелуями добрался до запястья, его губы такие розовые и припухшие, такие манящие.       Джисон так сильно хочет поцеловать его.       Оба дышат все тяжелее, и Сон не может удержаться, чтобы не почувствовать рот Минхо. Ему нужно, нужно, нужно поцеловать его.       — Минхо, можно, можно я… то есть, можно мы…       Минхо цепляется за каждое его слово, он так взволнован и хочет, а их лица так близко, что поцеловаться было бы так легко. Так легко отпустить и позволить себе упасть в объятия этого прекрасного человека, перед ним.       Джисон просто хочет снова любить.       — Можно тебя поцеловать, Джисон?       Слова Минхо застают его врасплох и дают ему понять одну замечательную вещь.       Это показывает ему, что Минхо тоже хочет его.       Джисон кивает, находит в себе смелость положить вторую обнаженную руку на ногу Минхо и наклониться.       Минхо придает ему столько смелости.       — Д-да.       Кажется, будто Минхо задержал дыхание, которое он с трудом выпустил после положительного ответа, а затем он осторожно берет чужую руку, переплетает их пальцы и говорит ещё раз «окей», слегка улыбаясь уголками губ.       Минхо придвигается ближе, наклоняется к нему так, что их лбы соприкасаются, и Джи чувствует его теплое дыхание на своих губах, оно оставляет ощущение колючести, которое быстро охватывает всё его тело и заканчивается на кончиках пальцев.       И он клянется, что они бы сейчас источали маленькие фейерверки, если бы это было физически возможно.       Тем не менее, ощущение такое.       Губы Минхо находят одну из его щек и медленно, так медленно проводят по челюсти вниз, добираясь до уголка слегка приоткрытого рта, чтобы нежно поцеловать его.       — Джисон, я чувствую, что теряю сознание, — шепчет Минхо, прижимаясь к его коже и крепче сжимая его пальцы.       Хан хихикает и кивает головой, целуя мягкую щеку Минхо.       — Не только ты.       — Хорошо, — снова бормочет он, и это мило, так мило и так обнадеживающе, потому что Джисон чувствует это так же сильно — волнение, нервозность, слегка тошнотворное чувство в животе от того, что Минхо так близко.       Но оба так хотят этого.       Так что прошло совсем немного времени, прежде чем они уступили своему сильному желанию, и их губы наконец-то встретились в нежнейшем поцелуе.       Никогда, даже во сне, Джисон не испытывал таких приятных ощущений от поцелуя.       Губы Минхо мягкие и теплые, а фейерверк изменил место и уютно устроился между их подвижными губами.       Они оба вздыхают в поцелуе, наклоняют головы, чтобы вместить больше друг друга, чтобы их языки встретились.       В этот момент у Минхо вырывается стон, и он обхватывает руками тонкую талию Джисона, притягивает его к себе на колени и целует еще крепче, чем раньше.       Джисон слегка вскрикивает от неожиданности, но тут же погружается в Минхо, когда оказывается сверху, прижавшись к нему грудью и обняв его.       Минхо такой теплый, так вкусно пахнет и он так хорошо целует его, что Джисон чувствует, как теряет контроль над собой, как будто он готов выбросить все предостережения за борт, чтобы прижать Минхо к себе еще ближе.       Эта физическая потребность, гораздо больше, чем его страхи.       — Могу я… могу я держать твое лицо? — спрашивает он, задыхаясь.       И Минхо, который оставляет поцелуи на шее, охотно кивает, его горячее дыхание касается кожи, когда он стонет:       — Пожалуйста…       Тогда Минхо поднимает голову, смотрит на него изумленными глазами и губами, покрытыми синяками от поцелуев, и Джисон думает, как чертовски красиво он выглядит, и чувствует, что от его взгляда все бабочки могут вылететь изо рта, когда он снова заговорит, потому что их так много.       — Я… я могу оставить следы.       — Мне все равно, — тут же отвечает Минхо, крепче обхватывает его тело и откидывает голову назад, готовясь к его прикосновениям. — Хочу всего тебя.       — Хорошо, — шепчет Джисон, ободренный небольшой улыбкой Минхо и его глазами, полными возбуждения.       Он действительно хочет этого.       И Джисон осторожно двигает руками, чтобы они легли на розовые щеки Минхо, чувствует, как присоски начинают цепляться за его нежную кожу.       Реакция Минхо незамедлительна — он прижимает его к себе ещё крепче, его розовые веки смыкаются, а рот приоткрывается так мило, что Джисон наклоняет голову ещё больше и лижет его рот медленными и глубокими движениями.       Минхо скулит, но послушно опускает язык, так что Джисон просто не может удержаться, чтобы не обхватить его губами и жадно пососать. Горячие мышцы внутри его рта заставляют его мечтать о том, как идеально сосать член Минхо — Джисон так сильно хочет сделать ему приятно.       И вскоре после этого он чувствует, что добился успеха, когда Минхо становится твердым под ним, и о, он так соскучился по этому ощущению, особенно потому, что именно Минхо издает все эти милые звуки вместе с небольшими толчками бедер, преследуя жар Джисона.       Полностью потерявшись в ощущениях, он почти не замечает сильной хватки на своих бедрах, но затем слышит тихое «блять», произнесенное между их ртами.       — Прости, мы можем остановиться, если это происходит слишком быстро, — справляется с собой Минхо и останавливает свои движения, но Джисон только улыбается и начинает слегка покачивать бедрами, опускает голову, когда его собственный чувствительный член упирается в мягкий живот Минхо, находясь так близко.       — Н-нет, не хочу останавливаться.       — Правда?       — Да, — говорит Сон, восхищение горит в его глазах, когда его взгляд падает на Минхо, который уже так взволнован, на его выражение лица, которое превращается в сведенные брови и открытый рот, когда он смотрит вниз, туда, где трение Джисона всё более становится нетерпеливым.       — Тебе так хорошо со мной, милый, — воркует Минхо, обхватывая его за талию, чтобы прижать его к своему твердому члену, чувственно двигаясь вверх. Милый.       Хотя встреча их тел уже настолько всепроникающая, Джисон не может не наслаждаться этим ласковым прозвищем, наслаждаться неописуемым теплом, которое поселилось в его животе от этого сладкого слова, произнесенного таким мягким голосом Минхо, это заставляет Джи чувствовать себя так, как он никогда не чувствовал.       Непобедимым, красивым, даже сексуальным. Джисон чувствует себя таким желанным.       И когда Джисон поднимает глаза от стонов и опускает голову, он видит, как Минхо снова смотрит на него, и просто не может поверить, что всё это реально.       Он не может поверить, что нашел в себе мужество отдернуть свои щупальца и не скривиться от маленьких синяков, которые он оставил на щеках Минхо, не может поверить, что он двигается, чтобы обхватить запястья Минхо своими особыми конечностями и просунуть руки под штаны, прекрасно понимая, что Минхо чувствует кружево под его пальцами.       — Джисон…       Он снова хихикает, опускает голову на широкое плечо Минхо и наслаждается тем, как чужие руки исследуют голую задницу, перебирая нежное кружево и просовывая под него пальцы.       — Кажется, я схожу с ума.       Джисон лениво кивает ему, поддаваясь Минхо.       — Я тоже.       — Джисон, ты мне нужен.       Он поднимается с дивана трясущимися руками, и отчаянный взгляд Минхо даёт понять, что его вопрос лишний.       Но он все равно спрашивает.       — Правда?       — Да, боже, да, так сильно. Так сильно, чёрт возьми, — отвечает ему Минхо, мягкими пальцами обхватывая его лицо, чтобы удержать его на месте и заставить его следующие слова иметь значение. — Я хочу быть внутри тебя, хочу трахнуть тебя так сильно, милый.       Джисон краснеет от его нетерпеливых слов, потому что они звучат как рай, и он может только хныкать, кивать и отвечать ему с кружащейся головой и мыслями, несущимися со скоростью 1000 миль в час.       — Ты тоже нужен мне, Минхо, очень нужен.       Это все, что нужно Минхо, чтобы вновь соединить их губы и начать возиться с пуговицей джинсов, и это все, о чём Джисон может думать сейчас — о том, как он горяч, о том, что они действительно собираются сделать это, об этой сумасшедшей смене событий, которая привела его к этому замечательному человеку, когда всего несколько часов назад он был одинок, безнадежен и рыдал в своей маленькой спальне.       И когда жаждущие руки Минхо проникают под джинсы и трусики, когда его губы целуют так чувственно, он готов позволить себе упасть, готов отдать Минхо всё.       Но вдруг до его оцепеневшего сознания доносятся звуки поворачивающегося ключа, и сердце замирает в груди.       Они в ужасе смотрят друг на друга и поспешно поправляют одежду, но Джисон не успевает даже попытаться сдвинуться с колен Минхо, как в этот момент входит пожилой мужчина, держа в руках большую связку ключей и не обращая на них никакого внимания.       — Хэй, Минхо, прости, что это снова случилось, — прохрипел он и положил ключи на стол, покачав головой. — Мой мозг обманул меня, заставив думать, что я ухожу последним, опять. Но как только я вспомнил, я тут же приехал…       Когда он снова направляется к выходу, то, к сожалению, останавливается на своём пути.       Минхо подбирает слова.       — Спасибо, что вернулся, Джунхо. Я потом обязательно все закрою. Я… э-э…       По лицу босса Минхо расползается ухмылка, когда он застает их в особом положении, и он выглядит… гордым?       — О, я вижу, мой племянник за ночь нашёл друга.       Минхо открывает рот, но тут же закрывает его с легким вскриком, когда его босс, его… дядя? решительно похлопывает его по плечу. Он нахально смотрит туда-сюда между их изумленными выражениями лиц, а затем наклоняется, чтобы прошептать Минхо на ухо, но Джисон все равно его слышит.       — Обязательно используй защиту. Ты же знаешь, где все хранится?       — Да, Джунхо, я знаю, — отвечает Минхо и бросает на Джисона отчаянный взгляд, краснея при этом.       Но Джисон почему-то может только хихикать — по крайней мере, он кажется невозмутимым из-за этой неловкой ситуации, из-за того, что он всё ещё сидит на коленях Минхо.       И, блять, его пальцы-щупальца всё ещё на виду.       Джисон пытается спрятать их в толстовке, но Джунхо вдруг становится таким проницательным и замечает раньше, чем Сон успевает спрятать.       — О! — произносит он, и Хан готовится к худшему. — …Хорошие у вас руки, молодой человек.       Это лишает Джисона дара речи, и только крик срывается с его губ, когда Джунхо тоже похлопывает его по плечу.       — Увидимся во вторник, Минхо, — это его последние слова, и он машет рукой перед уходом, плотно закрывая за собой дверь.       — Это не просто так произошло, — хнычет Минхо и зарывается горячим лицом в шею Джисона.       Хан снова начинает хихикать, обхватывая Минхо руками.       — По крайней мере, он был спокоен, — пытается Джисон и нежно целует Минхо в макушку. — И он хорошо отнёсся к моим рукам.       Минхо обнимает его в ответ, губы находят чужую шею.       — Да, он мой дядя и очень добрый человек, просто… иногда очень странный. Но… — он останавливается и с улыбкой смотрит вверх, — он имел полное право сделать тебе комплимент по поводу твоих рук, потому что они красивые, и ты заслуживаешь слышать это чаще.       Джисон чувствует, как его сердце раздувается от благодарности, а когда Минхо снова притягивает его ближе, чтобы нежно поцеловать, оно увеличивается вдвое. В его сердце уже так много Минхо.       — Итак, на чем мы остановились? — Минхо воркует около губ Сона, глубоко впиваясь в них, пока Хан не чувствует, что превратился в лужу, жидкую на кафельном полу под ними.       А теперь… где они были?       — Эм, ты… ты… ты выразил своё настоятельное желание… заняться со мной сексом? — пробормотал Джисон, когда они снова отстранились, сознание затуманено глубоким поцелуем.       И это заставляет его хихикнуть.       — Это действительно неотложное желание… — бормочет он и целует его в шею, его руки снова находят задницу Джисона, и он продолжает двигаться вверх.       Рот Сона открывается в беззвучном стоне, и он возвращается к тому, где они остановились, его член медленно упирается в штаны, его желание получить заботу горит еще жарче, чем раньше.       Пока желание не покидает его с головокружением, и он не падает на грудь Минхо.       — Джисон? Милый, ты в порядке?       — О! — Хан нервно хихикает и слегка трясет головой, чтобы прояснить мысли. — Да, да, я в порядке, просто давно я не испытывал таких… сильных чувств к кому-то, и, думаю, в комнате немного душно. У меня немного кружится голова.       Нежные руки убирают волосы с влажного лба, Минхо заботливо смотрит на него.       — Мы можем сделать перерыв или выйти на улицу — решай сам, — предлагает Минхо с легкой улыбкой, и знакомый сладкий румянец заливает его уши.       Джисон даже не собирается думать о перерыве.       — Нет, нет, не надо перерыва, пожалуйста.       Минхо мило хихикает над его нетерпением, проводя носом по его щеке.       — Мы будем в задней части ресторана, и сейчас еще темно, так что нас никто не увидит. — Мягкие губы встречаются с покрасневшей кожей Джисона. — Я позабочусь о тебе.       Перспектива подышать свежим воздухом и быть рядом с Минхо настолько близко, насколько это возможно, заставляет его хныкать, его веки трепещут.       — Пожалуйста.       — Конечно, милый, — мягко отвечает Минхо. — Давай я быстро достану презерватив и смазку.       Теперь Джисон хнычет.       — Н-не надо смазку, боже... мои пальцы сами справятся, — вырывается у него, и он слышит, как Минхо ругается себе под нос.       Его глаза распахиваются, чтобы посмотреть на взволнованного Минхо, выражение его лица отчаянное и переполненное возбуждением.       — Это так сексуально.       — Рад, что ты так думаешь, — хмыкает Джисон и чувствует себя таким легким после реакции Минхо, таким гордым, что его называют горячим. Он вздыхает, когда Минхо дарит ему ещё один поцелуй и аккуратно кладет его на диван, чтобы встать и подойти к ящику с презервативами и смазками с разными запахами и вкусами.       — Это так странно, но это все работа Джунхо, — говорит Минхо и закатывает глаза на красочное содержимое.       Но тут же улыбается и протягивает руку Джисону, чтобы тот взял ее, что тот и делает это, не колеблясь.       — Пойдем.       Прохладный воздух снаружи ласкает разгоряченное лицо, и Хану сразу становится легче, кажется, что теперь он может дышать свободнее.       На улице действительно совсем темно, уличный фонарь рядом с выходом — единственный источник света, который помогает Джисону разглядеть ангельские черты лица Минхо, когда тот с улыбкой оглядывается на него и сжимает его руку.       — Лучше? — спросил он с ухмылкой, повернулся, чтобы подойти ближе и прижать Джисона к закрытой двери, положив руки по обе стороны от его головы.       Минхо нависает над ним вот так, прижавшись грудью, его тепло излучается от него и согревает щеки, и у Хана снова перехватывает дыхание, но таким чудесным и приятным образом.       — Намного лучше, — выдыхает он, ударяясь затылком о металлическую дверь с глубоким вздохом, когда губы Минхо снова находят его шею, а его бедро протискивается между его уже дрожащих ног.       Его щупальца, о которых он совсем забыл, теперь хватаются за плечи Минхо, чтобы за что-то ухватиться, заземлиться, когда Минхо двигает бедром и прижимается к ноющему члену Джисона, целуя ушную раковину.       — Можно мне смотреть на тебя, когда ты будешь готовиться для меня?       Голос Минхо звучит тошнотворно сладко и в то же время так горячо, и он может только тупо кивнуть, скуля, когда чувствует, как губы Минхо находят мочку его уха.       — Ну что? — спрашивает Минхо, его руки с нетерпением пробегают по бокам тела Джисона, захватывая плоть его бедер.       — Д-да, да, хочу показать тебе, — торопится ответить Джисон, и Минхо разворачивает его за талию, пока щека не касается холодного материала двери, пока еще одно жалобное «пожалуйста» не вырывается из его губ, когда он чувствует, как руки Минхо обхватывают его, чтобы расстегнуть пуговицу джинсов и провести пальцами по кружеву.       И боже, он чувствует, как Минхо, такой твердый и желанный, медленно прижимается к его заднице.       — Всё ещё в порядке? — бормочет он, прижимаясь к щеке Джисона, его пальцы перебирают пояс.       Хан отталкивается от твердого члена, заставляя себя хныкать от непреодолимого желания, чтобы он уже был внутри него.       — Более чем.       И прежде чем его затуманенный разум успевает зафиксировать происходящее, он чувствует, как прохладный воздух обдает его голую задницу, и не может не застонать от внезапного ощущения кончиков пальцев Минхо, ласкающих его такой чувствительный член, всё ещё спрятанный под кружевом.       — Такой красивый, милый, такой чертовски прекрасный для меня.       Похвалы Минхо оставляют Сона растерянным и жаждущим большего — больше комплиментов, которые так редки для него, он хочет больше рук Минхо по всему телу.       И он получает это.       — В трусиках ты просто великолепен, весь такой нарядный, — дышит он ему в затылок, его рука обхватывает текущий член, двигая ладонью вверх-вниз, заставляя ноги Джисона дрожать от каждого движения. — Почему на тебе надета такая красота?       — Минхо, я… нижнее белье заставляет меня чувствовать себя красивым. Я чувствую себя любимым, — признается он и со стоном зарывается лицом в уже влажные щупальца, потому что руки Минхо двигаются сзади, чтобы сжать его задницу и позволить одному пальцу медленно, восхитительно проникать туда, где он нуждается больше всего.       Мягкий поцелуй в щеку следует за его словами.       — Ты всегда любим, Джисони, — заверяет он, а затем Хан слышит шарканье и звук ударяющихся о землю коленей, чувствует это всеми фибрами своего существа, когда язык Минхо облизывает его вход.       И он скулит и скулит, кусает бок своей руки.       — Пожалуйста, сними их, боже, пожалуйста.       Его сладкая мольба заставляет Минхо тихонько хмыкнуть, и через мгновение Хан чувствует, как пальцы обхватывают его трусики, а теплые губы прижимаются нежным поцелуем к копчику, когда Минхо осторожно стягивает кружево.       Оно опускается до лодыжек, и Минхо слегка обхватывает его обнаженные ноги, чтобы притянуть его чуть ближе к своему голодному рту, чтобы оставить столько поцелуев на его обнаженных ягодицах, сколько Джисон не сможет сосчитать.       Особенно когда его поцелуи превращаются в любовные похвалы, выдыхаемые на его кожу, когда Минхо топит Джисона в комплиментах, превращая его голову в теплую и мягкую, как будто он оказался под водой, окруженный теплом, комфортом и легким давлением, но все еще способный дышать.       Ему кажется, что он никогда в жизни не дышал так свободно. Потому что Минхо всё ещё держит его, даже когда Джисон робко тянется к нему сзади, его особенные пальцы прямо перед глазами Минхо.       И Минхо целует их.       — О, Джисони, я не могу забыть об этом, не могу смириться с тем, как ты прекрасен — могу ли я посмотреть?       Никто еще не смотрел — то ли Джисон чувствовал себя слишком неловко, то ли никто не хотел смотреть.       Но ему так приятно, что Минхо стал для него первым в этом смысле. Чувство привязанности грозит переполнить его, когда он бормочет целомудренное «Да», а Минхо отвечает ему мягким, благодарным «Спасибо».       Сердце Джисона бьется так быстро, но ему удается — ему удается переместить один палец и позволить ему скользить по его отверстию, пока оно не становится достаточно влажным, чтобы осторожно ввести кончик щупальца внутрь, медленно проталкиваясь всё глубже и глубже с долгим вздохом.       Это вздох чистого блаженства — он действительно скучал по такой полноте после того, как так долго отказывал себе в этом чувстве, потому что в последнее время он просто ужасно себя чувствовал.       И теперь он не может сдерживаться, подстегиваемый поцелуями и похвалами Минхо, его добротой, которую Хан до сих пор не может понять.       Он двигается быстрее, даже когда от этих звуков он краснеет и хнычет от смущения, толкается внутрь и наружу, гонится за ощущениями, слегка двигая бедрами, хотя это так ново для него, показывать себя таким нуждающимся перед кем-то другим, перед незнакомцем.       Но он не в силах замедлиться, потому что ему так хорошо, комфортно и безопасно, потому что мысль о том, что второй палец присоединится к первому, кажется ему совершенно идеальной. И Джисон делает именно это, чувствуя, как его бедра начинают дрожать от напряжения, а присоски прижимаются к его стенкам, нащупывая простату. Он все еще полностью осознает, что Минхо позади него, и легкая, блаженная улыбка растягивает уголок его приоткрытого рта, когда он слышит, как тот ругается себе под нос.       — Боже, какой же ты красивый, такой растянутый, и так хорошо себя чувствуешь, — слышит он слова Минхо, и это просто безумие, как одни эти слова могут заставить его почувствовать больше, чем любое прикосновение прошлого любовника.       Он чувствует, что становится зависимым от того, что его называют красивым.       — Чёрт, ты уже такой мокрый, милый, чувствуешь, какой ты мокрый? — продолжает Минхо, нежно проводя пальцем по его чувствительной и текущей дырочке.       Джисон так естественно отталкивается от его прикосновений с небольшими стонами и сильно кивает, держась за ручку двери для поддержки.       — Мокрый для тебя. — За его спиной раздается тихое воркование.       — Всё для меня? — Он кивает, гоняясь за ощущением пальца Минхо, его потребность в большем становится буквально невыносимой. И ему хочется упасть в обморок, когда он понимает, что приближается к своей цели, он хнычет и сжимает бедра вместе, когда слышит нетерпение Минхо, когда слышит, как расстегивается чужой ремень и открывается презерватив.       Джисон ощущает головокружение, даже когда понимает, что Минхо встает, прижимаясь чмоком к его дырочке, где его пальцы всё ещё глубоко внутри.       — Я думаю, я готов, — промурлыкал Хан, нетерпеливо вытаскивая свои пальцы с небольшим хныканьем. Он чувствует себя таким пустым сейчас.       Поэтому он делает то, что всегда делал раньше — он остается в этой позе, позе, которая скрывает его лицо и пальцы и подчеркивает его зад, которым он виляет перед Минхо — поза, которую он принял так естественно во время своих прошлых отношений.       Но Минхо это не устраивает.       — О, малыш, я тоже готов к тебе, можно тебя увидеть? — мягко говорит он ему, влажные пальцы лежат на его талии. — Я так хочу тебя увидеть. Ох.       Джисон позволяет себе так податливо повернуться и вглядывается в великолепное лицо Минхо, его глаза такие темные и полные нескрываемого желания, выцветшие следы на его взволнованных щеках и блеск пухлых губ — все свидетельство их совместной близости.       И тут его влюбленный взгляд опускается ниже, и он с замиранием сердца понимает, что на Минхо сейчас только рабочая рубашка, а его красивый член выставлен на всеобщее обозрение.       Минхо действительно готов к нему, и он хочет его увидеть.       — М-Минхо, ты такой красивый, — промурлыкал Джисон и почувствовал, что все его нервные окончания загорелись, когда Минхо преодолел расстояние между ними и обхватил его лицо, чтобы снова поцеловать.       — Ты тоже, — шепчет он ему в губы после того, как они прерывают поцелуй, чтобы перевести дыхание, и оба с ошеломленными стонами понимают, как их члены соприкасаются, и всё больше и больше поцелуев следуют, пока они трутся друг о друга, прижимаясь близко.       Всё заканчивается тем, что руки Минхо оказываются на заднице, Хан сжимает в кулак его рубашку и вжимается лицом в шею, вдыхая его чудесный аромат, целуя его кожу.       Минхо повсюду, он держит в плену все его чувства, глаза, нос, уши, губы, его кончики пальцев, которые реагируют на него, действуя одинаково, когда дело касается Минхо — жаждут большего. И Минхо дает ему больше, когда крепко хватает его за задницу и одним быстрым движением прижимает его к двери, даже немного стягивает его толстовку, чтобы убедиться, что его спина не касается холодного металла. И без того кружащаяся голова Джисона начинает кружиться ещё больше от осознания силы Минхо.       Он слегка вскрикивает от резкого движения, не думая, что Минхо хочет сделать это таким образом, но ему так приятно обхватить ногами обнаженную талию Минхо, а руками — его теплую шею, и получить от него смущенную, любящую улыбку, как будто он хочет сказать: «Я так рад, что нахожусь рядом с тобой».       И Сон притягивает его ещё ближе, наслаждаясь тем, как Минхо обхватывает его за талию и их лбы соприкасаются.       — Всё ещё хочешь? — спрашивает Минхо, как всегда заботливо, и Джисон прижимается носом к носу Минхо, слегка хихикает, чувствуя удовольствие от всей этой любви внутри себя.       — Конечно, хочу, — отвечает он, вздыхая, когда чувствует, как кончик члена Минхо касается задней поверхности его бедра.       — Хорошо.       Джисон улавливает улыбку в хриплом голосе Минхо, прикусывает нижнюю губу, чтобы удержаться от слишком непристойного стона, когда Минхо немного выпрямляется и приникает к его отверстию, легкое давление на его вход уже намного больше, чем он мог себе представить. А потом Минхо глубоко целует его, заглушая непрерывные хныканья Джисона, когда медленно, очень медленно вводит член в него.       Это так нежно, что Хан чувствует всё — обхват члена Минхо, растягивающий его так, как никогда не могли его пальцы, пальцы Минхо, так крепко сжимающие заднюю часть его толстовки, его горячее дыхание, которое попадает в приоткрытый рот Джисона, когда он стонет, ругается и кончает.       Минхо теперь внутри него.       И Хан чувствует себя таким полным, словно парит, когда руки Минхо опускаются к его заднице и хватают ее, совершая маленькие движения внутрь и наружу, помогая Джисону приспособиться.       — Джисони, милый, блять, ты так прекрасно чувствуешь себя рядом со мной, такой мокрый, горячий, тугой и ах… — бормочет он, впиваясь в кожу Сона, а затем отступает, чтобы посмотреть на него.       И Джисону трудно отвести взгляд, даже держать глаза открытыми от таких сильных ощущений, но ему это удается, и он вознаграждается взглядом отчаянных глаз и нахмуренных бровей, которые превращаются в прикусывание губ и трепетание ресниц, когда Джисон робко говорит, что он может начать двигаться, и он делает это.       Их рты снова встречаются в отчаянном поцелуе, больше языка, чем губ, которые едва сходятся от тяжелого дыхания, от стонов, которые смешиваются в один, когда Минхо начинает входить, и напряжение, которое нарастало в голове, взрывается.       Джисон опускает свою тяжелую голову на широкое плечо Минхо и держится за него, как за спасательный круг, пытается заглушить свои стоны в собственной руке, потому что чувствует, что становится всё громче и громче.       И в каком-то смысле Минхо действительно является его спасательным кругом.       Он никогда не чувствовал себя таким живым.       Особенно, когда толчки Минхо становятся сильнее, и он прижимает его к двери ещё сильнее, и это заставляет всё тело Джисона двигаться вместе с ними, заставляя Минхо достигать всех тех идеальных точек, которые заставляют стонать, хныкать и прижиматься ещё сильнее.       — Это нормально? — с усилием произносит Минхо, дрожащей рукой поглаживая его по голове.       Джисон кряхтит от неожиданного, нежного прикосновения и кивает ему в плечо.       — Можешь быстрее, мне так хорошо, — хнычет он и шепчет «да» в знак поддержки, когда чувствует, как руки Минхо перемещаются ниже, чтобы обхватить его бедра и воплотить мольбы Джисона в жизнь.       Минхо ускоряется, и Джисон кричит ему в шею, обхватывает его щупальцами сзади и прижимается к его коже, как вдруг сквозь размытые стены удовольствия до него доносится тоненький и дрожащий голос Минхо, а тон его голоса и его просьба умудряются увеличить его в тысячу раз.       — Джи… Ты можешь… Ты можешь потянуть меня за волосы? — робко спрашивает Минхо, его задыхающийся голос вдруг становится таким высоким и плаксивым.       Даже не задумываясь об этом, не волнуясь, он поднимает голову, смотрит на Минхо, обвивает одно, потом два щупальца вокруг его густых прядей и тянет, зарабатывая себе заикающиеся толчки и вид Минхо с его красивыми глазами, закатившимися обратно в его красивую голову.       — Еще раз, пожалуйста, — скулит он, впиваясь пальцами в мягкость его бедер.       И снова Джисон получает ту же реакцию: глаза Минхо стекленеют, даже когда он смотрит на него.       — С твоими пальцами намного приятнее. Чёрт, с тобой всё намного приятнее, — продолжает он, ускоряет темп и снова находит губы, и Хан едва не кончает, чувствуя, как губы Минхо расслабляются, когда он тянет его за волосы, и он понимает, насколько он уже близок.       — М-Минхо, прости, я так близко, это… это было давно, — признается Сон, прижимаясь щекой к лицу Минхо.       — Всё хорошо, милый, я тоже, — говорит он, всегда так успокаивающе. — кончи, когда будешь готов.       — Хорошо, — хнычет Джи, и они долго смотрят друг на друга одинаково взволнованным, любящим взглядом, прежде чем Сон откидывается на плечо Минхо, стонет и крепко обхватывает его за талию, когда Минхо говорит:       — Ты так хорош для меня.       Это просто сенсорная перегрузка в этот момент, но Джисон чувствует себя ненасытным, изо всех сил старается насадиться на член Минхо самыми необходимыми движениями, пытается угнаться за ощущением того, как Минхо проходится по его простате при каждом толчке, хнычет, когда Минхо запускает одну руку под его толстовку, чтобы почувствовать его обнаженную кожу.       И Джисон слегка улыбается, когда слышит стон Минхо от ощущения кружевного бюстгальтера под его пальцами, он испускает блаженный вздох, когда Минхо теребит его соски требовательными движениями и сжимает его грудь.       — Ты будешь моей смертью.       Он снова хихикает, потому что чувствует себя таким желанным и горячим в этот момент, потому что Минхо заставляет его чувствовать невероятные вещи, которые он никогда не чувствовал раньше.       Джисон чувствует смелость, когда Минхо тянет его за волосы, от чего тот сладко хнычет и прижимается к нему, не чувствует ничего, действительно ничего, кроме чистого удовольствия, когда блуждающая рука Минхо присоединяется к его другой, чтобы обхватить его бедра и войти в него с непреодолимой скоростью.       Всё, что чувствует Джисон, удваивается, и он не может сделать ничего другого, кроме как принять всепоглощающие толчки Минхо, звуки вокруг них оглушают, его руки так крепко обхватывают шею Минхо, что он уверен, что душит его в этот момент.       Чистая благодарность и это удивительно горячее чувство, обхватывающее его живот, становится для Джисона последней каплей, чтобы полностью отпустить его — его губы начинают двигаться почти сами по себе, и он бормочет так много благодарностей, проводя губами по щекам Минхо и целуя его недостатки, которые он заметил с самого начала, они заставили его влюбиться в Минхо еще больше.       Он влюбился в него так быстро, и Минхо был там, чтобы поймать его. Всё было просто идеально, и сильно эмоциональный мозг Сона не может не произносить эти слова снова и снова, срываясь с его губ в виде дрожащего:       — Ты идеален, Минхо, так идеален.       И после еще нескольких сильных толчков и дрожащего шепота Минхо на ухо:       — Ты идеален, — Джисон кончает прямо так, дрожа всем телом и крича, приоткрыв рот в беззвучном крике на чужом плече.       Исследуя вместе эту внезапную и всепоглощающую привязанность, они достигают своего максимума тоже вместе, Минхо кончает от горячего сжатия вокруг него и красивых звуков Сона, от ещё одного сильного рывка за волосы, потому что тело Джисона полностью конвульсирует, а его руки сжимаются в дрожащие кулаки.       Джисон чувствует пульсацию члена Минхо так глубоко внутри себя, так сильно желает, чтобы он почувствовал горячие струи спермы внутри — он хочет чувствовать себя горячим везде, хочет иметь Минхо везде, пометить его, сделать его своим, его желание разгорается, когда Минхо прижимается горячим лицом к шее и кусает кожу, имя Джисона срывается с его губ в низком хныканье, снова и снова.       И Хан тоже не может остановиться, удовольствие охватывает его так, как он никогда не испытывал, присоединяясь к экстатическим звукам Минхо, которые медленно, но верно становятся тише, превращаются в смесь вздохов и шепота «Святое дерьмо», когда он снова становится нежным, доводя свой оргазм до конца длинными и медленными толчками, стараясь не перевозбудить Джисона, что он так ценит.       Так он может в полной мере насладиться тем, как руки Минхо снова обхватывают его, чтобы поддержать, и его дрожащими ногами, которые со временем устали, может насладиться плавным скольжением и чувством насыщения и полноты, когда Минхо вытаскивает всё до конца и толкается внутрь в последний раз со сладким вздохом, оставляя мягкий поцелуй на его щеке.       Они остаются так на некоторое время, обмениваясь трепетными вдохами и выдохами, пока их ненасытные губы снова не находят друг друга, и они целуются так нежно, вздохи покидают их нежно движущиеся рты, и это так сладко, что немного больно.       — Я в раю, — говорит Минхо после очередного поцелуя, и в его голосе звучит такое блаженство, что Джисон не может не хихикнуть.       — Я тоже.       Минхо откидывается назад, усталая улыбка украшает его лицо, и хотя кажется, что ему трудно держать глаза открытыми, искры в них не исчезают, они всегда там.       — Ты хорошо себя чувствуешь? — спрашивает Минхо своим мягким голосом, и Джисон вынужден бороться с желанием снова прижаться к нему и поцеловать его, чувствуя себя бесконечно счастливым, несмотря на усталость.       — Хорошо, так хорошо, — просто отвечает он и опускает голову на дверь позади себя, обнажая шею.       Только тогда Хан чувствует что-то горячее и липкое на своей шее и с красным лицом понимает, что умудрился попасть на себя собственной спермой.       Он собирается сказать что-то вроде «помогите, это так неловко», но не замечает ласковой улыбки Минхо и того, как он наклоняется, чтобы поцеловать его, смывая с него сперму поцелуем с открытым ртом.       — Нет!!!       Это происходит слишком быстро, чтобы Джисон успел среагировать, поэтому, когда Минхо снова смотрит, он выглядит так, будто надкусил лимон, его лицо сморщено.       — Джи, почему она такая кислая? Она буквально на вкус как лимонный сок, — хихикает он, поглаживая полные щеки Сона, который надувает губы.       — Я тоже не знаю, но… — вздыхает он, отводя глаза, — у меня есть теория.       Минхо хмыкает, касаясь носом его челюсти и розовых щек.       — Не нужно смущаться, милый, я просто удивился, вот и всё.       Затем он делает несколько шагов назад, кладёт свои теплые руки на задницу, чтобы немного приподнять, и медленно выходит из него со вздохом.       Джисон хнычет от ощущения пустоты, от того, что Минхо больше не находится внутри него, но улыбка возвращается на его лицо, когда Минхо целует его в нос.       — Мой красавчик, — воркует Минхо, а затем открывает дверь одной рукой, так легко. — Давай вернём тебя внутрь. Становится холодновато.       Джисон кивает с благодарной улыбкой и теплым сердцем, выпутывая свои щупальца из волос Минхо и расправляя их на его спине для поддержки — удивительно естественный жест для него сейчас.       А слова Минхо не перестают звучать в его голове.       Он красивый.       Может быть, Джисон тоже наконец-то поверит в это.       Внутри Минхо осторожно опускает его на диван и возвращается к ящику с вещами, чтобы достать влажные салфетки.       Он поворачивается спиной к Джисону, который может любоваться мягким изгибом его задницы и сильными бедрами, которые так легко держали его всего несколько минут назад.       А когда Минхо с озорной ухмылкой оглядывается через плечо, приводя себя в порядок, взгляд Джисона останавливается на его красивых руках, на том, как он сгибает и демонстрирует мышцы, и это заставляет сердце Хана биться быстрее.       Минхо так хорошо о нем заботился.       И до сих пор заботится.       С влажными салфетками и даже с двумя парами штанов в руках, вероятно, все это дело рук Джунхо, Минхо возвращается, садится на край дивана и начинает осторожно протирать шею и толстовку, которая тоже немного испачкалась, опускается ниже, чтобы аккуратно провести по чувствительному члену и отверстию, прежде чем одеть Джисона и себя.       И сердце Сона словно разрывается, потому что все это кажется таким домашним, и он не может не мечтать о том, чтобы иметь это каждый день, о привилегии называть Минхо своим парнем, быть уверенным в его сладкой любви.       Его непреодолимая потребность в таком будущем только усиливается после того, как Минхо выбрасывает использованную салфетку в раковину, он снова обращается к нему, его улыбка становится шире, когда он наклоняется, чтобы вновь соединить их губы.       И Джисон почти забыл обо всех своих блаженных мечтах, но страшный момент неизбежно наступает, когда они снова отстраняются, и Минхо остается рядом, приподняв одну бровь, когда он пристально наблюдает за ним, чтобы спросить о… проблеме со спермой.       — И что?       — О боже, — говорит Сон, он отводит взгляд и сосредотачивается на своих щупальцах.       — Итак… ну, у меня никогда не хватало смелости спросить врача об этом вопросе по… очевидным причинам, но… знаешь, как морскую еду всегда подают с лимоном? Я… я всегда думал об этом как о дополнении, и да, просто согласился с этим.       Его лицо превращается в помидор, пока он пытается объяснить эту нелепую мысль, и становится ещё краснее, когда Минхо удивленно смотрит на него, его брови взлетают вверх.       Затем Минхо смеется своим самым ярким смехом, переваливается и прижимается к нему на диване, чтобы крепко поцеловать его в щеку.       — Ты такой чертовски милый, Сон, — говорит он, и Хан не может не рассмеяться вместе с ним, утешаясь такой милой реакцией Минхо и их близостью.       — И это действительно имеет большой смысл, — добавляет Минхо, когда немного успокаивается и обхватывает одной рукой тело Джисона.       Джисон поворачивается на бок, так, что они оказываются лицом друг к другу, и упивается ласковым взглядом Минхо, его глаза блуждают по его румяному лицу, нежные пальцы поглаживают бока и держат его в ладони.       — Мне всё это так понравилось, Джисони, ты можешь мне поверить?       И хотя Джисону всегда было так трудно доверять словам другого человека, он верит Минхо.       Поэтому он кивает, зная, что Минхо может стать тем, кто заставит все эти тревоги исчезнуть — если он захочет остаться.       С надеждой в сердце он отвечает ему, заглядывает в его прекрасные карие глаза и пытается запомнить их на случай, если он видит их так близко в последний раз.       — Это было прекрасно, Минхо. Ты заставил меня почувствовать себя в безопасности.       Его слова заставляют Минхо смотреть на него с такой любовью в глазах, а когда он ставит одну ногу поверх ноги Сона и притягивает его ближе, так близко, что их груди снова соприкасаются, он чувствует себя ещё в большей безопасности.       — Я так рад, — тихо говорит Минхо, кончиками пальцев поглаживая Хана по лицу и убирая со лба несколько прядей волос.       От этого Джисон со вздохом прижимается к Минхо и с нетерпением вытягивает шею, чтобы найти его чудесные губы и снова поцеловать, он так легко пристрастился.       И то, как Минхо целует его в ответ, так нежно и в то же время с таким желанием, держа его руки по обе стороны его теплого лица, раздвигая губы, чтобы выпустить сладкий стон, заставляет Сона поверить, что ему это так же необходимо.       — Джисон…       Этот звук так быстро стал его самым любимым, он заставляет его сердце биться в груди и сбивает его с ног, особенно потому, что Минхо снова наклоняется, прижимается губами к губам, его язык лижет его рот и заставляет чувствовать себя таким парящим и лопающимся по швам от такой сильной привязанности.       Он не хочет никогда отпускать его.       — Я действительно не хочу тебя отпускать, — смеется Минхо, задыхаясь, и доказывает свою правоту, обхватывая его руками после того, как они отстраняются.       Этого достаточно, чтобы Джисон прижался к нему и сказал:       — Тогда не надо.       Минхо сладко чмокает его в волосы и прижимается поцелуем к его виску.       — Не волнуйся, милый, я не буду. Я не смогу.       После поцелуев наступает комфортная тишина, и они просто счастливы прижиматься друг к другу, слушать спокойное дыхание друг друга и вспоминать события прошедшего дня.       — Джисон? — доносится до него голос Минхо через некоторое время, пробуждая его от сладкой дремы, в которую он погрузился.       — Хм? — пробормотал он, глядя на сонное, но нервное выражение лица Минхо.       — Как ты думаешь… мы сможем встретиться завтра? Или… — он взглянул на часы на стене, — если быть точным, сегодня?       Джисон проснулся, его сердце заколотилось в груди.       Может ли у них действительно быть совместное будущее?       — Я бы очень хотел этого, Минхо, очень, — отвечает он, чувствуя, как его щеки раздуваются от широкой улыбки.       — Ты можешь приехать ко мне, я приготовлю для тебя, — предлагает он, и все это звучит так идеально, что Джисон чувствует, что может расплакаться в любой момент. Особенно сейчас, когда Минхо отвечает ему такой яркой улыбкой.       — Не могу дождаться.       Джисон снова прижимается к нему, его щека прижимается к теплой груди Минхо, и он всё ещё улыбается, потому что Минхо не может ждать, потому что он медленно, но верно начинает верить во всё это, верить, что он действительно встретил кого-то, кто хочет быть с ним, с каждой его частью.       Это замечательно — любить и быть любимым, и это кажется таким легким, таким простым, когда Минхо так нежно берет в руку его особенные пальцы-щупальца, чтобы оставить мягкие поцелуи на каждом миллиметре.       — Я просто не могу забыть, как прекрасны твои пальцы, Джисони, — говорит Минхо после поцелуев, и ещё раз нежно целует тыльную сторону руки, прежде чем его губы встречаются с покрасневшей щекой.       Веки Джисона закрываются в ответ на этот нежный жест, и он ещё немного наслаждается этим моментом, чтобы осознать, что он и его особенные пальцы тоже очень любимы.       Затем его внимание привлекает тихое хихиканье, и он с любопытством смотрит на Минхо с забавным выражением лица.       — Всё в порядке?       Минхо кивает, слабая улыбка всё ещё играет в уголках его рта.       — Да, просто в голову пришла очень пошлая мысль.       Джисон тут же надувается и пытается сделать глаза большими и убедительными.       — Пожалуйста, расскажи мне!!! Я просто помешан на пошлых вещах.       К радости Сона, Минхо уступает, берет его руку в свою, чтобы в последний раз поднести её к своим губам и положить на грудь, его ласковый взгляд встречается с удивленными глазами Джисона от этой внезапной перемены настроения.       Он чувствует, как быстро бьется сердце Минхо.       И благодаря этой невеселой мысли Минхо до него доходит, что он получит свой счастливый конец, как и его любимый герой фильма, который он смотрел со слезами на глазах и тяжелым сердцем всего несколько часов назад.       Следующие слова Минхо заставляют его осознать, что он достоин любви и ласки, заботы и уважения. Он осознает, что его ждет счастливое будущее, когда Минхо будет рядом с ним, когда его дом будет рядом с ним.       — Я действительно не могу дождаться, чтобы полюбить тебя.