Ты, мать твою, издеваешься?

Юнги открывает дверь ключами и заходит в квартиру. Наконец-то. Он работал всю неделю в студии, практически не выходя из неё: записывал лирику, срывал голос, перезаписывая партию. В общем, он заебался, этим всё сказано. В прихожей всё так же, как было, когда он приходил в последний раз, неделю назад, по ощущениям вечность. Обувь разбросана, куртка валяется на полу, потому что упала с крючка, но никто не заметил, как всегда. Юнги возвращает вещь на законное место и вешает своё пальто рядом, снимает кроссовки, проходит дальше. В кончиках пальцев начинает покалывать. Он снимает надоевшую одежду, которая ощущалась почти невыносимым грузом, надевает любимые мягкие однотонные шорты салатового цвета и огромную футболку с Человеком-пауком и падает на, как обычно, оставленную расправленной кровать. Он так безумно рад снова оказаться дома, хоть и бесспорно любит музыку, но она не занимает всю его жизнь, совсем нет. Уставший за это время мозг почти сразу же включает режим перезарядки, Мин засыпает. Из приоткрытого окна льётся струйка холодного воздуха, парень спит открытый, без одеяла, но его лицо расслабленно, только губы растянулись в едва уловимой улыбке.

***

Он проспал всего пару часов, но просыпаться было до невозможного приятно. Чувство, что наконец-то нормально выспался, не покидало его даже после внезапного пробуждения. Юнги лежит теперь не в центре кровати, а у края, почти падает на пол, если честно. Рядом, пуская слюни на чужую футболку, мило посапывает парень. Вот он-то и занимает большую часть его жизни, этому нельзя не радоваться. Чонгук выглядит таким ангельски прекрасным, так и не скажешь, что немного ниже каменные мышцы, хотя и это не делает его менее очаровательным. Мин сонно улыбается и правой рукой зарывается в мягкие волосы, которые младший пытался убрать, но не мог, лицо его смешно поморщилось. Юнги чувствует себя слишком влюблённым, хотя это нормально для такого срока отношений. - Гук-а, ты только с бокса? – спрашивать что-то у него сейчас было глупо, но хотелось прикрыть чем-то появившуюся тишину. Нет, она очень даже приятная, просто с младшим хотелось поговорить и посмотреть на его счастливую улыбку, они же не виделись неделю. - Да, хён. Я думал, что успею приготовить к твоему приходу еду, но ты всегда нарушаешь мои планы, – лицо Чона выглядело очень мягким и совсем не недовольным, скорее шуточно обиженным. - Ах, я тебя расстроил? Тогда придётся мне уйти, позвони, когда будешь готов. - Что? Хён? – Чонгук тут же открыл глаза и потянулся, хватаясь рукой за запястье старшего, – Никуда ты не пойдёшь, я же пошутил. - Ну давай, иди тогда к любимому хёну, – Юнги сел раскрывая руки для объятий, в которые сразу же бросился младший, оставляя нежный поцелуй на щеке. - Я соскучился, Юнги. Ты нормально ел, надеюсь? - Ты звонил мне каждый день, так что осведомлён о моём рационе. Кофе, кофе, немного кофе и музыка, правда, пару дней назад я заказал себе несколько сэндвичей, – ничего поделать с тем, что Мин теряется в своём вдохновении, нельзя. Он и рад поесть, поспать, сходить домой, но музыка полностью накрывает его, словно наркотик, ни о чём думать не получается. - Я прибью тебя, хён, и больше не пущу одного в студию. Будем вместе спать на твоём крошечном диване в углу, а потом есть покупные онигири. - Мм, звучит многообещающе. Я почти согласился. Но тебе нельзя ездить от меня в институт. Слишком долго, – Юнги немного отстраняется и влюблённо смотрит на младшего, Хосок говорит, что у него в глазах сердечки, но никто этого не отрицает. Чонгук тянется первым и оставляет сладкий – кажется, он опять зашёл за соком после бокса – поцелуй на губах напротив, короткий совсем, но Мин кладёт ладонь на чужой затылок и втягивает парня в долгий, немного слюнявый, утренний поцелуй. В этом нет ничего особенного, нет переплетающихся в каком-то невозможном танце языков, нет громких чавкающих звуков, но есть мягкость и поглощающая нежность, говорящая о чувствах без слов. Они продолжают прятаться от утреннего холода в объятиях друг друга, пока их губы рассказывают о том, насколько же было им тоскливо всё это время. - Хён, пошли, я даже сделаю тебе кофе, – Чонгук выбирается из опоясывающих его рук и идёт на кухню. - Боже, ради этого стоило предлагать тебе встречаться три года назад, – Юнги следует за ним, немного поёживаясь из-за холодного пола. - Какой ты, оказывается, меркантильный. Только ради этого? - Ещё ради еды, которую ты готовишь, и свитеров, которые нам привозит твоя мама. - Ты невозможный, хён, – Чонгук улыбается и насыпает кофе в отсек кофемашины. – Она, кстати, приглашала нас на пару дней. - Извини, но я не поеду, пока не услышу от твоего отца что-то, кроме: «Только этого с собой не бери», – Мин всё ещё помнит день знакомства с родителями младшего. Миссис Чон сразу обняла его и повела в гостиную, показывать детские фотки этого крольчонка, а вот отец Гука устроил ему допрос с пристрастием, потом повёл вешать полки и пить соджу, на самом деле, они с Чонгуком иногда вдвоём выбухивали несколько бутылок, но об этом договорились не распространяться. В общем-то, проверку он прошёл, но уважения не завоевал, тот до сих пор надеялся на скорое расставание этого «мамкиного рэпера» с его сыном. - Хён, втайне он тебя любит, поверь, – Чон со смешком вспоминает лицо парня, когда полка, которую он добросовестно повесил, оказалась недостаточно ровной, его самолюбие упало, в тот момент, явно слишком низко. Юнги сел за небольшой обеденный стол, который, однако, занимал большую часть их кухни, и потянулся, похрустывая старческими костями. Внезапно перед ним материализовался вкусно пахнущий кофе, лицо блаженно расслабилось, губы тронула лёгкая благодарная улыбка. - Хён, сядь ровно, – стоило Мину выполнить приказ-просьбу, Чонгук тут же удобно уселся на его колени, поворачиваясь спиной к столу. - Так сразу? Кажется, я тебя не приглашал посидеть, – Юнги удивлённо посмотрел на младшего, стараясь не подать виду, насколько же изголодался по-подобному. Да, они не виделись неделю, но до этого у Чонгука была чёртова сессия, к которой он готовился днями и ночами, а потом сдавал. - Юнги-я, я скучал, так что дай мне спокойно посидеть на твоих коленях, – старший едва заметно кивнул, с невозмутимым видом укладывая руку на чужом бедре и начиная медленно поглаживать. Чонгук с многообещающей ухмылкой наклоняется к юнгиеву уху, покрывает его мокрыми поцелуями-бабочками, спускается к скулам. В его движениях трудно прочитать голод, но он там есть, верьте на слово, как и в медлительных, почти томных поглаживаниях Мина. Юнги тянется к так удачно открывшейся шее, мягко кусает, чмокает, засасывает кожу, оставляя незаметные красные пятнышки, широким движением языка он облизывает кадык, сжимает его зубами, находит приоткрытыми губами сонную артерию и прижимается к ней, чувствуя пульс кончиком языка. Чонгук, чья шея всегда была чрезмерно чувствительной, цепляется руками за ворот чужой футболки, поцелуями переходя уже к линии челюсти. Касания губ становятся более влажными и резкими, словно младший сдерживается с большим трудом. Юнги вылизывает и кусает острые ключицы, целует ямочку между ними. Его руки во всю оглаживают пластилиново мягкое тело, правой он натирает красно-коричневые бусины сосков, левой придерживает Чона за поясницу, пальцами надавливая на чужие упругие ягодицы. - Хён, как думаешь сможешь донести меня до кровати? – и как уже возбуждённый младший может продолжать шутить – не известно. - Нет, не смогу, зато могу взять тебя на нашем столе, не просто ж так он настолько большой, – Чонгук всхлипывает едва заметно от этих слов и всё же встаёт, видимо, к повторному опыту он пока что не готов. Его щёки слегка покраснели, в глазах читалось желание, он закусил губу – очень, к слову, соблазнительно – и сам поднял Юнги на руки, направляясь в спальню. Говорить что-то на это старший просто не хочет. В комнате так и осталось открытым окно, поэтому воздух был ледяным и освежающим, однако это не помогло младшему сбить возбуждение. Он положил Мина на кровать и отошёл, чтобы закрыть окно, только убрав любые источники звука, оба услышали тяжёлое и частое дыхание друг друга. Чонгук снял растянутую домашнюю футболку и персикового цвета шорты и лёг на кровать, роняя голову на подушки. Юнги навис над ним, пристально разглядывая разгорячённое тело. - Нам бы в душ, – хочется сразу же втянуть младшего в мокрый поцелуй, оставить сотни укусов и засосов по всему его телу, но здравый смысл заставляет очнуться. - Не похуй ли? – Чонгук нетерпеливо ёрзает, пальцами стараясь зацепить края чужой футболки. - Гук-а. - Ну хён, пожалуйста. Я уже мылся, ждал тебя, забей хоть раз на это, – его плохо скрываемое желание настолько явно и настолько приятно, Юнги трудно сопротивляться этому крольчонку. - Ладно, я мылся ночью в студии, но ты. Не будет никаких внезапностей? - Юнги, честно, я мылся, даже немного растянут, давай, – видит бог, он пытался, но этот парень, его грёбаный парень, слишком возбуждающе горяч, когда уговаривает. Мин выдыхает, смирившись, и накрывает наконец-то губы напротив поцелуем, мокрым, просящим, желанным, но любовным. Чонгук отдаётся со всей пылкостью и желанием, он впускает юнгиев язык и его собственный переплетается с ним. Приходится оторваться, чтобы стянуть футболку со старшего, который, однако, почти сразу же начинает спускаться ниже, он кусает, лижет, кусает снова, оставляет засосы, зализывая их, переходит к соскам и останавливается, оставляя медленный поцелуй на каждом, после включает привычные действия снова. Кусает, лижет, кусает. Чонгук тихо постанывает, держится руками за высветленные волосы старшего, хочет ответить ему такими же ласками, но даже пошевелиться не в силах. Его всегда будто прибивает к поверхности удовольствием. - Хён, хён, хён, сними..ах..шорты, – Юнги отрывается нехотя и стягивает невероятно мягкий кусок ткани, кидая его на пол. Он опускается ниже, проходится языком и губами по рельефному прессу, не может устоять перед напряжёнными кубиками, на месте которых всего год назад был мягкий, милый животик. Перебирается на тазовые косточки, целует, целует, целует. - Хён. Юнги поднимает голову, облизывает губы и понятливо кивает, садясь на кровати. Чонгук подскакивает следом и несдержанно стонет, касаясь языком шеи хёна. Он не прибегает к укусам, просто расцеловывает чужое тело, оставляя сотни мокрых пятен, он выглядит, как ласковый, благодарный щенок, который отвечает на нежность нежностью. Юнги млеет от его нетерпеливости, поэтому вскоре снова откидывает младшего на подушки, садясь на его бёдра. Он медленно стягивает его трусы, оставляет их болтаться на голенях. Член младшего сочится предэякулятом и мелко дрожит от мягких поцелуев в головку. Чонгук ёрзает ещё больше, в тумане дёргает волосы старшего и разводит ноги, лишь бы быть поближе к желанным касаниям. Юнги вбирает член младшего наполовину, пальцами потирает шов под яичками и довольно чавкает, слыша чужой, громкий, переходящий в писк стон. Он делает несколько движений головой и уже чувствует головку, упирающуюся в горло, а носом утыкается в выбритый до блеска лобок. - Юнги, ты уверен, что хочешь дать мне так скоро...ах..кончить? – Чонгук пальцами одной руки держится за волосы старшего, а второй старается ухватиться за запястье или плечо хёна, желает коснуться, почувствовать любимое тепло под пальцами. - Ты прав, детка, – Юнги отстраняется и, видя просьбу, почти мольбу в глазах напротив, наклоняется, чтобы оставить несколько коротких поцелуев на искусанных, от того и тёмно-розовых губах. – Не помнишь, где мы оставили смазку в прошлый раз? - Я, хён, я оставил её в ванной, – корит себя за такую глупость, нужно было хотя бы на стол поставить, несмотря даже на пришедшего вчера Чимина, который стал бы задавать двусмысленные вопросы. Юнги оставляет поцелуй на внутренней стороне бедра и уходит в ванную, он не помнит, на самом деле, когда последний раз бегал так быстро. Смазка оказывается в корзинке на душе рядом с гелем с альпийским запахом, возникают вопросы, но Мин уже идёт обратно. Он просит младшего перевернуться на живот и, обильно смазав пальцы, вставляет первый сразу наполовину. - Детка, не хочешь сказать, что ты такое делал в ванной со смазкой, м? Чонгук никогда не признается, но он так чертовски расстроен, потому что хён не называет его так постоянно, даже сейчас он едва слышно стонет от этого прозвища. - Я думаю, ты и так знаешь это, хён, – Гук виляет бёдрами, зная, какой кайф ловит от этого старший и задыхается, когда в него входят уже два пальца и касаются простаты. - Хочу услышать это от тебя, не против? – третий палец приходится вставлять постепенно, Гук, видимо, не настолько растянут. – Я хочу, чтобы ты увидел то, что вижу я. Так красиво натянут на мои пальцы, сладкий. ‐ Хён, хён...ах...пожалуйста, сделай уже это, – Чонгук не привык, за три года отношений и два с половиной секса он так и не смог перестать задушено стонать от подобных фраз. - Скажи, чего ты хочешь, и я, с радостью, выполню твою просьбу, – явно издевается, потому что знает, насколько возбуждает своим хриплым голосом и приказным тоном. - Я хочу, чтобы ты вошёл в меня и хорошенько оттрахал, хён. Теперь понятно, надеюсь. - Ну раз моя детка просит, как я могу отказать, – Юнги пытается вспомнить, где у них лежат презервативы, и как-то совсем невесело смеётся. – Гук-а, отмена, я в аптеку, нам нужны презервативы. - Ты, мать твою, издеваешься? – Чонгук падает лицом в подушки, и от несправедливости он готов рыдать. - Я быстро, крольчонок. - Даже, блять, не пытайся усмирить мой гнев, быстрее вали. Юнги надевает первые попавшиеся трико и футболку, ту самую, с Человеком-пауком, и выбегает из дома, проклиная отвергнутую идею с покупкой квартиры в доме с магазином и аптекой на первом этаже. А ну и ещё он проклинает то, что им обоим не в кайф секс без защиты, поэтому проще сгонять в аптеку на соседней улице, чем отказаться от этого вовсе. Он пробегает с, наверное, световой скоростью на красный свет, врывается в аптеку и со стороны, должно быть, выглядит, как сумасшедший. - Здравствуйте, пачку презервативов размера L, нет, лучше три пачки, – фармацевт неловко улыбается и даёт ему три пачки без промедления, кажется, сочувствует. Юнги оплачивает и так же быстро бежит домой, поднимается на десятый этаж и влетает в квартиру. - Наконец-то, блять. У меня уже упал почти, хён, – это прозвучало настолько обиженно, что Мин даже хотел начать извиняться и оправдываться, но вовремя передумал. Если бы он, действительно, начал, настрой сбился бы совсем. Юнги моет наскоро руки, сбрасывает одежду и возвращается в кровать с максимально виноватым видом, но Чонгук его и так уже простил. - Взял сразу три, на всякий, – он не успевает закончить, его втягивают в слюнявый поцелуй, призывая заткнуться и приступить к делу. Юнги посмеивается и возвращает младшего в прежнее положение, тут же припадая губами к розовому и растянутому колечку мышц, он упивается сладкими стонами и затрясшимся телом Гука и вылизывает запачканный в смазке проход. – Упал, говоришь? - Хён..ах..хён, пожалуйста, – Чонгук в тумане наслаждения хватается за простынь, подушки – всё, что можно сжать в руках, стоны контролировать больше не получается, соседи завтра, определённо, будут косо на них смотреть, но сейчас так похуй. Младший почти плачет, когда к длинному, цепкому языку добавляются два пальца. Это просто слишком, невозможно слишком. – Юнги, Юнги-хён, я..я сейчас. Мин сжал пальцами член Гука у основания и вынул язык с пальцами, поцеловав крепкую ягодицу напоследок. Разочарованный стон был слишком очевиден от того и смешон. - Не так быстро, детка, – Юнги снимает боксёры, вскрывает блестящий квадратик зубами и натягивает тугую резину на колом стоящий член, выливает остатки тёплой смазки сверху и, наконец, медленно входит, хватаясь за волосы и талию младшего. - Давай, хён, давай уже, – Чонгук сам насаживается до основания, пошлый хлюп от столкновения с лобком кажется невероятно громким. Юнги начинает осторожно толкаться в податливое тело, поглаживая влажную от пота поясницу. - Гук-а, считай, – Мин выходит, чтобы войти снова, резко и до конца. 1-9 – Чонгук не сбивается со счёта и почти чётко проговаривает каждую цифру. 2-8 – Голос становится то хриплым, то совсем уж писклявым, Гук цепляется за простынь и громко стонет. 3-7 – Юнги напоминает ему считать, довольно улыбаясь на растерянно перевозбуждённый вид. 4-6 – Чонгук почти кричит, слёзы начинают подбираться к уголкам глаз, но ещё не скатываются вниз. 5-5 – Уже привычнее, но младшего натурально ненатурально колышет, руки держат дрожащее от удовольствия тело с трудом. 6-4 – Мозгом Гук понимает, что его ждёт дальше, но не концентрируется на этом, продолжает считать. 7-3 – "Хён, хён...ах...пожалуйста, я могу кончить, да? Я скоро..скоро...". Чонгук на грани слышимости шепчет стоны в подушку, боясь сорвать потрёпанный и так голос. 8-2 – Юнги напоминает снова, шлёпает несильно ягодицы, тянет младшего за волосы назад. 9-1 – Чонгук кричит, лицо мокрое от слёз, цифры уже забываются. Он выкривает любимое имя снова и снова, пока, кончая, не выбивается из сил полностью. Юнги кончает с хриплым стоном следом, выбрасывает полный презерватив в мусорку под столом и падает рядом с Чоном. - Хён, я тебя люблю, – Чонгук разворачивается и утыкается носом в юнгиеву шею, чувствуя, как тут же его обвивают чужие тёплые руки. ‐ Я тебя тоже люблю, Гук-а, – Юнги укрывает их одеялом и да, нельзя не порадоваться тому, что именно этот парень занимает большую часть его жизни.