Непринятие

      Отвратительный трупный запах бьёт по носу, заставляет скривить лицо.       Он... сделал это. Действительно, блять, сделал. Волшебнику было не впервой убивать кого-то, но... существо своего вида?... Своего...       Нет. Мы не друзья.       Теперь он уж точно в этом убедился.       Банкира больше не было - и он был везде. На земле, на мече, на Волшебнике, на одежде, и ладонях-       Всего одно мгновение. Волшебник нервно усмехнулся. Одно мгновение, и все закончилось. Закончилось ведь, правда?... Банкир больше не будет портить жизнь. Не будет лезть, не будет грубить, или травить,       Не будет улыбаться, не будет плакать, не будет гневаться, потому что я я я я я я я я я я я Я Я Я ЯЯЯЯЯЯЯЯЯЯ       Я убил его.       Волшебник опустился на колени перед трупом другом.       Он везде. Он повсюду. Я вижу его. Я чувствую его запах. Я до сих пор ощущаю его тепло.       ...тепло его крови. Она на мне, она всегда на мне, он всегда всегда всегда будет рядом, я все ещё слышу...       Волшебник дрожащими руками вытащил меч. Отбросил его в сторону, подальше от них двоих; для воина такое действие немыслимо - особенно на такой открытой территории, - но Волшебнику плевать. Снова смеётся. На черной футболке и красной робе кровь едва ли видна. Если бы не лужа под Банкиром, любой прохожий мог предположить, что тот просто... заснул.       ...Какой умиротворённый.       Волшебник кладет руку на щеку Банкира. Такая холодная уже... интересно, это особенности их вида или климата их измерения? Солнца в Пылетопии нет, как и луны...       Глаза закрыты. Рот открыт, и только из него вытекает струя крови, которую Волшебник вытирает кулаком. Он все ещё слышал его последние слова. Они эхом отлетали от стен черепной коробки, не желая покинуть голову. Последнее, что он когда-либо услышит от Банкира.       Он никогда ничего больше не скажет, никогда не посмеётся, не оскорбит, не произнесет ни звука. Только тихое, слабое, болезненное...       Его имя. Неужели было настолько очевидно? Неужели Банкир знал о неуравновешенном состоянии Волшебника? Неужели несмотря на это все равно продолжал лезть к нему?       Идиот идиот идиот. Это твоя вина - все твоя вина! Не нужно было играть с огнем, почему ты просто не оставил меня в покое?! Почему, почему, ПОЧЕМУ ЧЕРТ ВОЗЬМИ РЕН ПОЧЕМУ ТЫ ПОСТУПИЛ ТАК, ПОЧЕМУ ТЫ ПОСТУПИЛ ТАК СО МНОЙ-       Изначальный Волшебник не мог долго злиться. Рен выглядит таким... спокойным. Волшебник никогда не видел его в таком состоянии. Волшебник не уверен, что хоть кто-то видел его таким беззащитным. Всегда только с высоко задранной головой, со своей глупой ухмылкой и сложенными за спину руками.       Со лба потек холодный пот.       Рен выглядел... красивым. У него были красивые черты лица, стройная фигура, мягкие, шелковые волосы... Волшебник погладил того по голове. Приятно.       Волшебник хихикнул самому себе.       Несмотря на внешность Банкира, Волшебника почему-то привлекали именно его волосы. Кудрявые, ухоженные, блестящие... Всегда хотелось зарыться в них рукой, пощупать, поиграть... Банкир никогда не давал ему этого делать. Лишь изредка, самое большое, на что мог рассчитывать Изначальный Волшебник - погладить того по голове, если они обнимались; причем как можно незаметнее, чтобы тот не разозлился.       Сейчас ничто его не останавливало. Он касался желанных прядей, пачкая их Реном кровью. Касался и своих, жёстких, сравнивая. Банкир и вправду хорошо заботился о своем виде - о себе в принципе. Одно хорошее качество, что Волшебник нашел в нем.       У Волшебника слезятся глаза. Вонь слишком сильная, слишком противная. Она наверняка уже разнеслась по округе - случайный прохожий может в любой момент пойти на запах и найти их с Реном. Но этого ещё не происходит. И Волшебник не отпускает Банкира - только перемещает свою руку на его ладонь.       Перебирает в своих руках пальцы, наблюдает за реакцией, которой не следует. Он мертв. Напоминает себе. Он мертв. Ты убил его. Он знал, что ты убил его. Он знал, что ты хочешь убить его. Он знал, он знал, он все знал, он все все все все все ЗНАЛ!       ...что он чувствовал в момент удара?...       Неожиданная мысль проскальзывает в голове.       О чем он думал в свои последние секунды жизни? Были ли у него какие-то сожаления? Может, обида? Отчаяние? Ненависть к своему убийце?...       Конечно же были, ты знаешь, ты знаешь знаешь знаешь и он знает, у него была своя жизнь, свои мечты, свои надежды на будущее, которые ТЫ прервал убил ТЫ ТЫ это все ТЫ ВИНОВАТ       Волшебник прижимает ладонь к своей щеке. Холодная... Как и весь Рен. ТЫ ТЫ ТЫ ВИНОВАТ В ЭТОМ. Как и сам Волшебник. Холодная, мягкая - не как моя, грубая, мозолистая.       Волшебник смеётся, поднимая лёгкое тело Банкира и обхватывая свою спину чужими руками. Утыкается подбородком в плечо, широко улыбаясь, вдыхая в себя аромат исходящий от друга.       Прости прости прости о боже пожалуйста прости       Даже его кровь больше не согревала, не давала мнимое ощущение тепла самого Банкира. Теперь она была лишь жестоким напоминанием, что грязью и вонью и клеймом будет следовать за Волшебником. Холодными тисками сдавливала грудь и кромсала сердце на множество маленьких осколков.       Отпускает руки Рена и на этот раз сжимает его плечи. На лице все ещё улыбка. А в глазах только боль.       Отстраняет Банкира от себя и приподнимает его голову за подбородок. Если приподнять ещё немного, будет почти привычное положение... если приподнять ещё немного, и отлепить веки, и слегка изогнуть уголки рта, можно будет думать, будто он ещё жив в сознании.       — Как будто ты умеешь это делать, – Усмехнулся "Банкир". Голос слишком грубый, не такой мягкий, не такой ласковый, как-       Волшебник смеётся. Громко, на всю поляну.       "Банкир" держит его за волосы, гладит по голове.       — Ну, н- ну... спокой- ха-ха... спокойнее... – "Его" рука дрожит. Как и голос. Волшебник зарывается лицом в грудь, почти рядом с раной, почти. Такое родное, правильное ощущение. Такое далёкое...       — Чего сме- смеёшься? Ха-ха-ха... Что-то... Что-то смешное вспомнил? Давай, д-давай, рассказывай, я тоже посмеюсь!       Это не то это не то это не то это не то это не то       Рука слишком теплая, и грубая, и он чувствует давние мозоли на ней, и она не гладит, она вырывает волосы, он вырывает волосы вместе с кожей, как же больно-       — Не так больно, как было мне, ублюдок, – Волшебник резко отстраняется.       На секунду ему кажется, что Банкир открыл глаза, что он прожигает его холодным и ненавистным взглядом.       Волшебник отбрасывает от себя тело, отползает от него пока спина не бьётся о дерево. Прижимает к груди колени, откидывает голову назад и кричит, истерично смеётся, качаясь туда-сюда, туда-сюда...       Полностью рухнет на землю, словно карточный домик, опираясь только руками и бьёт землю кулаком. Словно вспомнил что-то очень смешное. И смеётся. Смеётся, пока не надрывает горло, смеётся, пока не слезятся глаза, смеётся, пока больше не может смеяться.       А затем тишина. Опирается лбом о землю, сжимает руки в кулаки, пачкая ногти, дрожит - и не издает ни звука. Только биение собственного сердца кувалдой бьёт по ушам.       Спустя пару минут - или часов, - поднимается, отряхивается и на дрожащих ногах медленно идёт в сторону Рена. Боится, словно животное, боится взглянуть на лицо и увидеть там признаки жизни, но все равно поворачивает голову.       ...спит. Веки закрыты, только рот слегка приоткрыт. Словно не он с ним разговаривал. Словно не он.       Волшебник издает тихую горькую усмешку. Вновь опускается на колени, берет обеими руками за ладонь Банкира и целует. Целует сразу в губы, а затем в щёку, в лоб, в нос. И в шею, и в руку, и во все места, которые нравятся Рену, надеясь на хоть какую-то ответную реакцию.       ...чувствуя на губах лишь обжигающий, соленый привкус.