Иллюзия выбора

      Обжигающий прохладой морского бриза ветер пробирал до самого внутреннего Я, побуждая поплотнее затянуть полы осеннего плаща и, перехватив в другую руку чёрный кожаный чемодан с вещами, ускорить шаг по затуманенному паром и немногими новоприбывшими перрону. Пар, впрочем, хоть и был непроглядным, однако сдал свои позиции перед морским дыханием и обнажил взору широкую площадь со столпившимися вокруг трёхэтажными домиками, извилистыми узкими улочками разбегающимися во все видимые стороны, в особенности к верху – вплоть до пика высокой пологой горы. Несомненно, некогда гора дремала под одеялом тропической хвои, но ныне, равно как и её многочисленные соседки по обе стороны, стала лишь фундаментом для рукотворного памятника величию разумной цивилизации. Правда о том, что под непроглядным покрывалом из домов и соборов, скорее напоминавших полноценные замки, скрывалась именно гора, было известно лишь некоторым. Подавляющее большинство было убеждено в исключительной рукотворности столь величественного зрелища, чему способствовала многоуровневая архитектура города, сводящая с ума лабиринтом лестниц, перетекающих в мосты, и улиц, перетекающих в площади, кажущиеся крышами древних крепостей и замков, ныне ставших городскими коллекторами.       Суровое и леденящее дыхание близлежащего моря выветрило восхищение архитектурой, тем более что на железнодорожном вокзале путь ещё не заканчивался. Искоса взглянув на одухотворённо-агрессивного вида мужчин средних лет в тяжёлых доспехах с алыми плащами, уверенной походкой следующих по перрону, и ещё крепче сжав ручку чемодана, она ускорила свой шаг. Стараясь прятаться в клубах пара, избегать взглядов посторонних, невысокая молодая девушка чуть неуверенной быстрой походкой поспешила к пафосной стеле, где её должен был ждать проводник.       – Стоять, erdelfendar!       Мысленно выругавшись, девушка остановилась и обернулась, с опаской наблюдая за приближающимися рыцарями, ещё мгновенье назад досматривавшими вагоны поезда. Помимо алых плащей теперь стали заметны такие же алые церковные робы, прячущиеся под блестящими нагрудниками, короткие строгие причёски и суровые взгляды, которыми мужчины сверлили девушку.       – Цель приезда? – гаркнул самый старший из них, чьи доспехи отливали чуть заметной позолотой, подходя ближе всех к девушке.       – Я студентка… Университета Искусств.       Оставшиеся стоять чуть в стороне мужчины выругались. Старший недовольно процедил:       – Проклятые akkraden!.. Все вы называетесь студентами, а потом честный народ жалуется на ваши еретические проповеди о том, как устроен мир!       Девушка с еле скрываемым ужасом в глазах смотрела на мужчину, с трудом сдерживавшего гнев. Тот поправил ножны длинного меча, висящего на поясе, сплюнул и отошёл на несколько шагов назад.       – Мы следим за тобой, erdelfendar.       Некоторое время пятясь назад, а затем полностью развернувшись, девушка с удвоенной скоростью поспешила к выходу на площадь, минуя другие группы рыцарей, порой грубо вытаскивающих пассажиров из вагонов и швыряющих тех на украшенную плиткой каменную плоскость железнодорожного перрона. От ударов головой начинала идти кровь.       Площадь Двух Вокзалов, одна из главных достопримечательностей Станционного округа, встретила девушку буйством ароматов аппетитной стряпни из множества ларьков, прилавков и забегаловок. Аппетитные запахи быстро приготовленной выпечки, мясных закусок, кондитерских изделий, салатов на несколько укусов и даже супов контрастировали с гостеприимством досматривающих вагоны рыцарей. Затопленная людьми и нечистотами от кулинарной деятельности площадь даже в разгар рабочего дня бурлила жизнью, навевая столь приятное и томительное чувство проснувшегося аппетита и уюта большого города. Базар, раскинувшийся вокруг основания припорошенной цветами и иными подношениями двадцатиметровой стелы, посвященной главному божеству, купался в гомоне завывающих дельцов, торгующих не только съестным, но и сувенирной атрибутикой, отсылающейся к тем, кто удерживал власть как над Станционным округом, так и над многими другими смежными городскими районами.       – Мисс Штурвальд? – от стелы навстречу девушке поспешил мужчина лет сорока, выделяющийся длинным строгим пальто, классическим костюмом, серебристым пенсне, а также аккуратно уложенными чёрными волосами с умудрённой проседью.       – Да, мистер…       – Профессор Роланд Гларион, приятно познакомиться, – мужчина учтиво улыбнулся, принимая чёрный кожаный чемодан из рук девушки и жестом приглашая следовать за ним. – Как доехали?       – Ну, это первый раз, когда я путешествовала на столь большие расстояния, так что… не так плохо, как я это себе представляла. Куда больше меня поразило «гостеприимство» местных стражников.       – Инквизиция Алой Розы не дремлет, – горько усмехнулся профессор. – Совет Магистров неоднократно подавал прошения в городскую администрацию снять блокаду с нашей железнодорожной ветви, и вроде бы даже лорд-губернатор выражал согласие, но…       – А разве у этой железной дороги есть продолжение?       – Да, было. Но влияние Синода сравнимо только с влиянием Конгломерата. Куда нам, простым учёным до могущества клириков и промышленных магнатов, верно? – саркастично заметил мужчина. – По инициативе церковных воротил железнодорожная ветвь, некогда ведущая в наши районы, поросла филиалами корабельных и железнодорожных цехов и прочих фабрик. Некоторые магистры даже подозревают в этом сговор с Конгломератом.       – Там, откуда я приехала, всё гораздо проще… Здесь так много всего, какие-то неведомые сообщества, организации…       – Прекрасно Вас понимаю, мисс Штурвальд. Не беспокойтесь, в стенах Университета Искусств Вы будете вдали от политической суеты и сможете полностью погрузиться в учёбу.       Обогнувшие несколько толпящихся за сырными лепёшками и цветами очередей, профессор и девушка к тому моменту уже вышли к внешнему кругу торговых прилавков и закусочных, как вдруг мужчина аккуратно взял девушку за предплечье и повёл к арке, образованной кирпичным мостом между двумя трехэтажными домами. Там, прячась от взглядов прохожих, в тени домов стоял комфортабельный серый автомобиль, а рядом с ним – не менее элегантного вида, чем профессор, мужчина с заметными очертаниями кобуры.       – Кусочек цивилизации в средневековом болоте религиозных фанатиков, – приветливо указал профессор Гларион на транспорт. – Там, откуда Вы прибыли, полагаю, такого транспорта ещё нет?       – Ну… – девушка, широко раскрыв глаза, завороженно провела рукой по гладкой блестящей металлической поверхности. – Если верить историкам, когда-то такой транспорт был распространён повсеместно…       – Верно, хотя технологии работы того транспорта были иными, – ответил Роланд, размещая чемодан девушки в багажнике. – Тот работал на топливе, этот же, ­– захлопнув крышку багажника, профессор словно бы с гордостью похлопал по отливающей лёгкой синевой крыше автомобиля, – работает на электроэнергии.       – На чём? – непонимающими глазами посмотрела на Роланда девушка.       – На энергии, получаемой за счёт особого излучения от Элдора, – профессор указал на небесное полуденное светило и открыл перед девушкой заднюю дверцу автомобиля. – Прошу, усаживайтесь поудобнее. Не будем задерживаться в этих местах.       Девушка послушно залезла в обитый серой кожей и, благодаря циркуляции тёплого воздуха, уютный салон автомобиля, удивившись мягкости своего сидения. Чуть слева и спереди, положив руки на трапециевидный прибор с кнопками через некую трубу крепящийся к передней части автомобиля, сидел мужчина в коричневой кожанке. Уже через мгновенье на сиденье справа от него и прямо перед девушкой сел другой мужчина, изначально стоявший возле автомобиля. Ещё через несколько секунд открылась дверь слева и на сиденье рядом с девушкой разместился профессор Гларион.       – Поначалу это будет непривычно, но уже скоро Вам будет комфортно, – улыбнулся Роланд.       Раздался приятный механический звук, под кожаным покровом салона завибрировали некие механизмы и мужчина в кожанке, нажав пару кнопок на трапециевидном приборе, повернул его чуть в сторону и автомобиль, повернув чуть левее устремился вперёд по узкой улочке.       – Это… магия…       – Мы не приветствуем слово «магия», мисс Штурвальд, – поправил девушку профессор. – Данный термин пришёл из религиозных доктрин и конкретно здесь дело не в том, что клирики называют магией, а в банальной механике. Водитель, – Роланд указал на мужчину в кожанке, – с помощью руля калибрует направление и скорость, с которой движется автомобиль. Все команды от руля через соответствующие механизмы поступают к колёсам автомобиля, к батарее в передней его части…       – Не забивай девчонке голову, Гларион, – остановил речь профессора мужчина с кобурой. – Вы поступили в Университет Искусств, мисс? – обратился он к девушке.       – Да, на факультет изобразительных искусств.. буду учиться на художника, – кивнула девушка, хотя мужчина не мог этого увидеть, так как сидел к ней спиной.       – Вот к тому я и веду. Художнику незачем разбираться в тонкостях работы автомобиля.       – Позволь мисс Штурвальд самой выбирать, в чём ей стоит разбираться, а в чём нет, Вальдорэль, – опротестовал слова мужчины Роланд.       – Она уже сделала свой выбор, поступив на кафедру живописи, – спокойно заметил тот. Девушка, подметившая необычное имя мужчины, только сейчас заметила у того заострённые кончики ушей.       – Ладно, ты прав, – деловито капитулировал профессор. – Конечно, единожды выбрав себе направление, в котором хотим получить образование, мы же не можем поменять своё решение ввиду вкусов и поменявшихся интересов.       – Роланд, если творческий человек находится в творческой среде, он не начнёт на ровном месте увлекаться инженерией…       Мужчины продолжили дискутировать о причинно-следственных связях, опутывающих решение о получении того или иного образования, но девушка уже их не слушала. Направив свой взгляд через затонированное окно, она вглядывалась в цветовую гамму проносящихся мимо домов, часовен, местных жителей. Построенные из серовато-белого кирпича и отделанные тёмными породами дерева здания, будь то жилые дома, торговые лавки, либо гостиницы, все вместе они смешивались в молочно-шоколадный мазок с редкими золотистыми крошками вывесок, либо примитивных механических приспособлений. Хоть и сильно отстающие от инженерных достижений Совета Магистров, в районах Синода были свои технологии, базирующиеся на взаимосвязи шестерёнок, пара и энергии, вырабатываемой углём или водяными мельницами, которые хоть и редко попадались в поле зрения, зато обильно соединялись с десятками соседних домов запутанными системами из медных труб и бойлеров.       Автомобиль мчался по узким улицам, изредка сворачивая на чуть более широкие бульвары, уже где-то пару десятков минут, когда в полотне молочного шоколада стали попадаться заплесневелые пятна: на улицах всё чаще и чаще встречались деревья от мала до велика, разбавляющие тесные ряды из домов и заполонённых каретами улиц. Переведя взгляд с бокового окна на переднее, девушка увидела впереди высокое фортификационное сооружение, похожее на ворота замка. Впрочем, то и были ворота, небольшой помост над которыми украшали захватывающие дух своей сложностью боевые установки, блестящие в лучах полуденного светила.       – Охранный пункт Совета Магистров, – пояснил профессор, заметив озадаченный взгляд девушки. – За ним и лежат те районы города, которые можно назвать… уютными.       – Ну, если бы не те инквизиторы, как Вы сказали, Алой Розы, думаю, эти улочки тоже были уютными. По крайней мере, они не сильно отличаются от того, что я привыкла видеть у себя в родных краях…       – Вас привлекают сточные канавы? – удивился Вальдорэль, даже слегка обернувшийся к девушке.       – Ну, меня вдохновляет всё то, что отличается от привычных представлений о красоте, – ответила студентка. – Но жить в грязи я бы не согласилась, конечно. Но я здесь и не вижу грязевых потоков.       – Роланд, у вас в Университете Искусств ещё устраивают экскурсии в Лорграддах?       – Это слишком опасно, – внезапно заговорил водитель автомобиля. – Участились набеги из Дикого района. Ходят слухи, что картели хотят прорваться к Грондерверту, организовать там лаборатории.       – Всё настолько плохо? – удивлённо спросил Вальдорэль.       – Не так плохо, как эти ублюдки, – процедил мужчина, указывая на внезапно подкатившую тёмную карету, покрытую грубой чугунной бронёй, из открытых дверц которой стремительно вышла группа из нескольких рыцарей в таких же блестящих доспехах, что и у инквизиторов на вокзале, но с уже тёмными церковными робами под ними.       – Graltebloht, – вторил рассерженному тону водителя Вальдорэль, явно расстёгивая кобуру под полой своего плаща.       С противоположной улицы показалась вторая тёмная карета, из которой вышло ещё четверо рыцарей, принявшихся разгонять толпу зевак. Первая же группа из пяти вооруженных мужчин уверенной походкой следовала прямо к автомобилю.       – Что происходит? – взволнованно спросила девушка.       – Святая Инквизиция, – стараясь выражать спокойствие ответил профессор, – уже полноценное военное подразделение Синода. Куда более опасные фанатики, чем те, с кем Вы познакомились на вокзале.       – Что им от нас нужно?..       Инквизитор в доспехах с золотистыми наплечниками подошёл вплотную к дверце Вальдорэля и бесцеремонно открыл её:       – На выход, akkradar!       – На каком основании? – не менее внушающим тоном спросил Вальдорэль.       – На таком основании, что я здесь командую, – жёстко ответил инквизитор. – Если ты и прочие akkradenсейчас же не покинете ваше корыто, то оно сгорит в благодатном пламени вместе с вами!       По напряженному вдоху и выдоху Вальдорэля было понятно, что он с трудом сдерживает гнев. Водитель автомобиля медленно потянулся к ящичку под рулём. Профессор напряжённо вглядывался в инквизитора.       – Пусть твои дружки только попробуют что-то сделать с имуществом Совета Магистров, – Вальдорэль откинул полу плаща, явив на свет мудрёное оружие, представляющее собой привычный каркас револьвера, но усовершенствованное медными трубками и серебристыми проводами. – Один залп из этой raddalgath и в благодатном огне сгорит весь ближайший квартал. Такой расклад тебя устроит, праведник?       Инквизитор, на мгновенье явно испугавшийся, скрыл свою эмоциональную реакцию и вновь смерил мужчину безапелляционно угрожающим взглядом:       – Для живущих в Свете Пантеона будет лишь огромной честью отдать свою жизнь во имя великого Рахилла, – твёрдо произнёс рыцарь. – Мы попадём в светлые чертоги Элларада, а вы, еретики, просто сдохн..!       Выстрел.       Голова инквизитора разлетается на куски, кровавыми брызгами пачкая стекло задней дверцы.       Выстрел. Ещё выстрел.       Водительская дверца открывается, мужчина в кожанке, словно тряпичная кукла, вылетает из автомобиля и оставляет багровый отпечаток на бледной стене ближайшего дома с жизнерадостной вывеской закусочной.       Грохот. Крыша одного из домов разлетается на куски. Огонь, словно из самой преисподней, как разъяренный зверь вгрызается в окружающие дома.       Вальдорэль пригибается к водительскому сиденью, залитому кровавым соком, сам вдавливает одну из кнопок на руле, отчего автомобиль пулей мчится к воротам, но на пол пути проворачивается на девяносто градусов.       Очередь выстрелов.       Лобовое стекло автомобиля разлетается на тысячи осколков, побуждая рефлекторно закрыть лицо руками. Ткань плаща рвётся, осколки впиваются в бледную девичью кожу.       С диким рёвом, огонь пожирает ближайшие дома, раздаются ядовито-рыжие всполохи.       Вновь очередь выстрелов. Прохладный воздух прорезает жар ужаса и визг пуль, пронзающих металлическое покрытие автомобиля.       Быстрый взгляд в сторону карет Святой Инквизиции. Одна из них внезапно взрывается, на несколько метров взлетая в воздух. Некоторых рыцарей откидывает, прочие в суматохе перебегают от укрытия к укрытию, доставая громоздкое огнестрельное оружие и посылая пулемётный дождь в направлении охваченных пламенем крыш. Пара инквизиторов поворачивается в сторону автомобиля и готовится открыть по нему огонь.       Вальдорэль выпрыгивает из автомобиля. По округе проносится дребезжащий звон, словно от дрели, и на месте, где только что стояли рыцари, расцветает вспышка голубого пламени, тогда как откуда-то сверху на мощёную дорогу капают и алыми пятнами растекаются кровавые ошмётки.       Профессор тянет девушку за плечо:       – Мисс, нам надо уходить! За мной!       Резко открыв свою дверцу, прячась за каркасом автомобиля, профессор тянет девушку за собой к воротам.       Выстрелы. Визг пуль. Невыносимая боль в правом бедре.       Опустив глаза, рефлекторно крича от пронзительной боли и уже с трудом поспешая за профессором, девушка видит кровоточащую дыру у себя в бедре.       Металлический лязг, из открывающихся впереди врат показывается группа из десяти вооруженных человек в голубых плащах с элегантными блестящими жилетами под ними, врассыпную двигающихся навстречу. Один из них подбегает к профессору и девушке.       – Вы целы?       Видя брызжущую кровью дыру в ноге девушки, он молча и быстро хватает ту на руки. В глазах темнеет, но грохот от очередного взрыва побуждает поднять глаза выше.       Ещё одна карета взлетела на воздух. Ещё один голубой цветок, а за ним и несколько рыжих расцветают в прозрачно-золотистых лучах полуденного светила. Лепестки серого дыма. И кровавые ягоды в хаосе цвета.       Темнота…       – Как самочувствие, мисс?       С трудом и без особого желания, девушка постаралась открыть глаза и первым делом увидела пепельный потолок, а затем стены со стерильной тусклостью отражающие внутреннее убранство палаты. Рядом с больничной койкой стояла женщина с короткой русой причёской и внимательными голубыми глазами. В ответ на её вопрос удалось лишь выдавить собственный:       – Где… я…?       – Вы в больничном отделении Университета Искусств. Вы в полной безопасности.       – Что… случилось?       Женщина замялась, смотря куда-то в сторону. Через несколько мгновений, она наклонилась к девушке и поправила той одеяло.       – Приходите в себя, Элиза. Вы потеряли много крови, Вам необходим покой.       Закончив, женщина стремительно покинула палату. Девушка же глубоко вздохнула, отгоняя остатки болезненного сна, и тут же замерла, услышав чёткие, размеренные шаги, приближающиеся к её койке. Медленно, с опаской переведя взгляд в сторону шагов, она увидела высокого молодого человека с оформленными в художественный беспорядок густыми тёмно-русыми волосами. Внимательный, проницательный взгляд ярко-зелёных глаз гармонично подчёркивал зеленоватый отлив не то туники, не то робы, не то мужского платья.       – Кто Вы? – от страха мгновенно придя в себя, напрямую спросила девушка.       Молодой человек, на вид лет двадцати пяти, ничего не ответил. Ещё некоторое время внимательно посмотрев на девушку, он невозмутимо прошёл несколько шагов за затылок Элизы.       Резко вскочив, девушка осмотрела палату. Ничего, кроме своего размытого отражения в стерильной глади пепельных стен, она не увидела. В тот же момент она обратила внимание на аккуратно перевязанное бедро: на удивление, оно вообще не болело.       – Вы уже пришли в себя? – послышался знакомый мужской голос. Девушка обернулась в сторону двери, где увидела профессора Глариона. – Медсестра сказала, что Вам ещё нужен покой, но Вы…       – Я в порядке, профессор, – обнадеживающе улыбнулась девушка.       – Радостно это слышать, – с неким стеснением сказал мужчина. – После того случая… Мне крайне неудобно перед Вами.       – А что тогда случилось? Я так и не поняла…       – Никто толком не понял, мисс Штурвальд. Вы приходили в себя пару дней, за это время у Совета возникло лишь больше вопросов.       – Почему? – девушка проигнорировала то, что два дня пребывала без сознания.       – Источник огня не установлен, – с неким опасением ответил профессор. – Выстрел, отправивший того инквизитора в его столь желанные чертоги Элларада, был совершён словно бы из ниоткуда. Исследовательской группе, хоть и с огромным трудом, но заполучившей тело в наше распоряжение, удалось установить, что характер отверстия такой, словно бы выстрел был совершён чуть ли не вплотную. Но Вы сами помните…       – …что там никого не было, – воспоминания о хаосе, по ощущениям случившимся только что, а по факту имевшим место быть уже пару суток назад, нахлынули на девушку, словно в первый раз. Но вместо паники, бурлившей непосредственно в пылу событий, теперь там расцвело любопытство.       – Вот именно. Синод, что естественно, подозревает нас в диверсии. Городская администрация убеждена, что то – рейд одной из группировок Дикого района. Но на деле никто ничего в точности не знает. И это… пугает.       – Профессор Гларион! – в палату резко зашла медсестра. – Я же сказала Вам, что мисс Штурвальд нужен покой!       – Но я уже хорошо себя чувствую, – сразу заметила девушка.       – Это не повод лишний раз напрягать больную ногу, – парировала медсестра.       – И что, новая ученица нашего Университета даже толком не видела место своей жизни и учёбы на ближайшие несколько лет, а Вы предлагаете лежать ей в четырёх стенах? – возмутился Роланд. – Да, у неё больная нога, но от бездействия она быстрее не пройдёт.       – Вы ещё предложите заменить ей ногу на протез из Оптического Колледжа! – не менее возмущенно ответила женщина.       – В конце-концов, разве Вы врач? – профессор решил резко добить медсестру. – Вы лишь ассистируете компетентному специалисту, мне куда интереснее и важнее услышать его мнение, а не Ваше.       Женщина гордо помолчала с десяток секунд, уверенным взглядом превращая Роланда в прах. Затем, всё же заметила:       – Это было весьма оскорбительно, профессор.       – Оскорбительно с Вашей стороны принимать решение за мисс Штурвальд, не обладая должностной компетенцией и не ознакомившись с её личным пониманием своего самочувствия, – моментально парировал мужчина.       Женщина надула губы и ушла. Элиза же, успевшая вновь прилечь и накрыться одеялом, дабы не светиться своим практически обнаженным внешним видом, внезапно вспомнила и про то, что приехала не с пустыми руками:       – А где мой чемодан?       – Чудом не пострадал, – обнадеживающе сказал профессор Гларион. – Если там были Ваши вещи, то можете быть уверены, что они в целости и сохранности…       – Там лежит кое-что важнее: мои рисунки.       Роланд на мгновенье опешил:       – Редко когда можно встретить такое трепетное отношение к собственным работам, – улыбнулся он. – Будет приятно оценить Ваше художественное мастерство и видение, когда Вы решите показать Университету Ваш творческий багаж.       – Насколько я знаю, в основном ценятся чисто академические работы вроде натюрмортов и пейзажей, у меня немного другое…       – Мисс Штурвальд, Вы поступили в Университет Искусств, – обнадёжил девушку профессор. – Я раньше работал в Оптическом Колледже, сейчас преподаю здесь, на кафедре инженерного дизайна, однако точно знаю, что по всему учреждению прежде всего ценятся навыки учащегося, а не его приверженность к тому или иному направлению в искусстве. Уникальность Вашего видения только лишь увеличит Вашу ценность для Университета.       Дверь в палату вновь отворилась и внутрь прошёл высокий, статный, уже седой мужчина в возрасте, которого при всём желании невозможно было назвать стариком. Сопровождаемый медсестрой, он харизматичным голосом задал вопрос:       – Кто решил похитить пациента?       – Фолиманд кафедры инженерного дизайна Роланд Гларион, – язвительным голосом представила профессора медсестра.       – Пациента никто не похищает, доктор, – преподаватель повернулся к вошедшим и на мгновенье замер. – Я раньше Вас здесь не видел…       – Значит Вам надо побеспокоиться о Ваших когнитивных способностях, молодой человек, так как я, в свою очередь, видел Вас здесь многократно и все визиты помню, как сейчас.       Доктор уверенной походкой прошёл к койке Элизы, передвинул стул, стоявший с торца кровати, и присев, стянул одеяло с перевязанного бедра девушки.       – Не болит? – седовласый мужчина проницательно посмотрел на девушку через очевидно бутафорские линзы своих очков, аккуратно ощупывая место перевязки.       – Нет.       – А так? – сжатие места перевязки стало чуть сильнее.       – Тоже нет.       – Хорошо, посмотрим, как там у нас дела…       Доктор аккуратно развязал мастерски закрученный узел и, размотав бинт, обнажил место ранения. Там, где была ужасная кровоточащая дыра, сейчас не было ни единого следа. Девушка удивленно нахмурилась, осматривая бледную гладь своей кожи. Седовласый мужчина довольно улыбнулся, но почти сразу посмотрел на пациентку сосредоточенным взглядом:       – Тебе повезло, что пуля прошла навылет, Элиза, – вполголоса произнёс он. – Застрянь она в твоём хоть и стройном, но вполне здоровом бедре, и выздоровление заняло бы гораздо больше времени и вернуть тебя в строй было бы не так просто. Впредь будь аккуратней в этом городе, а то не успеешь сыграть ту роль, что тебе уготована.       – Что?.. – спросила девушка, смотря на доктора непонимающими глазами.       – На этот вопрос ты сама найдёшь ответ. Уже скоро. Будь осторожна.       Доктор резко поменял выражение лица со сосредоточенного на дружелюбное, с лёгкостью поднялся со стула и повернулся к медсестре:       – Люсилла, милая, выписывай нашу рыжеволосую леди. А Вы, молодой человек, – обратился он к сорокалетнему профессору, – впредь не врывайтесь в палаты к пациентам без разрешения медицинских сотрудников.       – Вы так и не представились, доктор, – с подозрением заметил Роланд.       – А в этом есть смысл? – иронично спросил седовласый мужчина. – В следующий раз Вы вновь скажете, что раньше меня здесь не видели.       Седовласый мужчина стремительно покинул помещение, медсестра же, закончив что-то писать на планшете для бумаг, смерила профессора деловым взглядом и протянула больничный лист:       – Не лезьте в дела, к которым не имеете никакого отношения, фолиманд.       – С такой позицией Вам бы очень обрадовались в Синоде, – съязвил Роланд.       – А что означает «фолиманд»? – спросила Элиза, когда медсестра вышла, а профессор поставил большую сумку, окрашенную в гербовые цвета Университета, на стул возле больничной койки девушки.       – Это учёная степень. Не такая уж и низкая, но и не такая уж и высокая.       – А что в сумке?       – Подборка повседневной студенческой одежды. Пошита специально на заказ. Выходите, как только будете готовы, я подожду снаружи, – улыбнулся Гларион и вышел.       Как только дверь закрылась, Элиза сразу закинула сумку к себе на койку и принялась подробно рассматривать предлагаемые Университетом варианты повседневной одежды. Наличие ярких гербовых цветов не особо её обрадовало ввиду склонности к чёрным, мрачным оттенкам, в которых она зачастую и запечатлевала посещающие художественные образы. Также, вместо более женственной и утонченной одежды она предпочитала мужскую ввиду брутальности и жесткости, которые соответствовали её образу, сформированному для окружающих.       Однако череда случайных событий способна изменить личность кардинально и в состоянии сильного стресса человек часто забывает о созданных образах и масках. Необычная атмосфера города, не покидающее душу чувство тревоги и даже опасности, внезапная перестрелка на удивление не оставившая значимых следов, хотя что руки, что бедро были серьёзно ранены; загадочный доктор, сообщивший о некой уготованной роли – это пугало, сбивало с толку. И соблазняло своей таинственностью в то же время.       – Значит, Вы предпочитаете более мрачные цвета? – комплиментарно заметил профессор Гларион.       – Э.. Ну да, – немного растерянно ответила Элиза, одевшаяся в чёрную кофту, чёрные джинсы и бело-бирюзового цвета шарф, который ей совершенно не понравился из-за ярких цветов, но в то же время был необходим, дабы укрыться от пронизывающего осеннего ветра.       – Что ж, думаю, перво-наперво Вам стоит познакомиться с территорией Университета, – Роланд пригласил следовать за собой. – В отличие от многих других учебных заведений, чья территория ограничивается максимум несколькими зданиями, местные образовательные учреждения занимают территорию целых районов. Правда Университету Искусств в этом плане повезло не сильно: он охватывает лишь квартал, тогда как у Оптического Колледжа есть целый подконтрольный район Оптик-Плаза.       – В каком смысле «подконтрольный»?       – В том плане, что ректор Оптического Колледжа по совместительству является районным управителем Оптик-Плаза и помимо образовательных процессов участвует в политической жизни своего района и города в целом. Мы же находимся в Универсум-Плаза и делим район с административными зданиями Совета Магистров.       – То есть, администрация целой части города заседает в одном из соседних зданий? Вау…       – Да, именно так и есть, прошу, нам сюда.       Проведя девушку аккуратными коридорами больничного отделения, профессор вывел Элизу в просторный внутренний двор, буйство зелени и самых разных цветов в котором скорее вызывало ассоциации с дендрарием, а не двориком образовательного учреждения. Яркие лучи Элдора золотистыми бликами выделяли искусственные фонтанчики и ступенчатые водопады, оформленные в разных углах двора, по площади сравнимого с целым полем, которые ныне можно увидеть лишь в дикой загородной местности. Где-то в паре сотен метров впереди величественно возвышалось монументальное строение, совмещавшее в себе кафедральную вычурность и некую мрачную стилистику, идеально подходящую туманным ночным улицам.       – Это центральный корпус, где располагаются аудитории и административное крыло, – пояснил Роланд Гларион, заметив внимательный взор девушки, направленный через двор. – Справа располагается примерно такое же здание, но поменьше – это студенческое общежитие. Наконец, позади нас располагаются два крупных корпуса, в них располагается столовая и больничное отделение, из которого мы только что вышли. Все корпуса, – профессор обвёл двор руками, – по периметру соединены фортификационными сооружениями, своеобразной крепостной стеной, несущей охранную функцию.       – Чтобы не пролезли хулиганы? – усмехнулась Элиза.       – Вроде того, – улыбнулся Роланд, приглашая девушку следовать за собой в сторону общежития.       – И что, много хулиганов пытается попасть на территорию Университета?       – Ну, в отношении районов, подконтрольных Совету Магистров, понятие «хулиганов» не совсем уместно. Как правило, в этих местах селятся учёные умы, бегущие от инквизиции, либо творцы, неприемлющие цензуру внешнего мира.       – По Вашим словам, профессор, так это идеальное место для жизни.       – Совет Магистров приложил для этого немало усилий. За последние эпохи в мире чего только ни произошло, особенно если брать во внимание агрессивное насаждение доктрин Собора Великого Пантеона. Учёным необходим некий уголок в огромном мире, где они смогут чувствовать себя в полном комфорте и вести свою исследовательскую работу будучи уверенными, что она не пропадёт в кострах церковной цензуры, а сами они не потеряют голову на плахе.       – Варварство. У меня на родине многие веруют в Великий Пантеон, но…       – Но там это не так радикально? Оно и понятно, в глубинке Собор Великого Пантеона не имеет столь серьёзной политической силы, там разумным нужна вера только для того, чтобы чувствовать уверенность в завтрашнем дне. Даже спустя две полных эры остаётся страх, что в любой момент может произойти очередная планетарная катастрофа.       – Мне рассказывал один знакомый про Коллапс. Должно быть, это было действительно страшно, но ведь надо жить дальше.       – Совет Магистров придерживается той же мысли. Надо жить дальше и попросту ориентироваться на исторический опыт, попросту не доводить ситуацию до того накала страстей, какой был в те далёкие времена. Но Собор Великого Пантеона, а в частности Синод, уже давно ставший самостоятельной радикальной религиозной организацией, лишь прикрывающейся привычным пантеоном божеств… Вот они думают иначе. Им проще запрещать любые проявления любопытства в той области, которую они называют магией.       – А почему «магия» неверное слово? Как надо говорить правильно?       – Наука, изучающая влияние метафизических сил на нашу действительность и способы взаимодействия с ней называется эллогия, – менторским тоном ответил профессор, как вдруг навстречу ему и Элизе вышел мужчина в синем пальто из явно дорогих тканевых материалов, что побудило Роланда почти сразу учтиво склонить голову. – Магистр Элхард.       – Вольно, фолиманд, – махнул рукой мужчина и почти сразу обратил взгляд благосклонных, но в то же время ледяных из-за сосредоточенности синих глаз на студентку. – Это Вас зовут Элиза Штурвальд?       – Да, – растерянно ответила девушка. – А Вы?..       – Магистр Норберт Элхард, член Совета Магистров, ректор Университета Искусств, – отчеканил мужчина.       Профессор, воспользовавшись секундной паузой, с лёгким волнением рассыпался в объяснениях:       – Я провожу мисс Штульвард экскурсию по...       – Её вызывают в Лорвальд, – твёрдо произнёс магистр.       – Но ей же надо вклиниваться в учебный процесс…       – Роланд, – взгляд синих глаз стал ещё холоднее и твёрже. – Ты работаешь на кафедре инженерного дизайна, однако ты не декан факультета изобразительных искусств и на тебя никто не возлагал обязанности декана.       Профессор Гларион поник. Норберт Элхард приблизился и покровительственно положил руку на плечо:       – Я ценю твою инициативность в гостеприимстве, Роланд. Не проходит и дня, чтобы я не думал о назначении тебя на должность декана, но пока что ты представляешь для Университета невероятную ценность именно как фолиманд кафедры инженерного дизайна. Тем более, что Оптический Колледж скоро вышлет техническую документацию по модели нового автомобиля, более защищенного…       – Да, я понял, господин магистр, – понимающе кивнул профессор.       – Мисс Штурвальд отправляется в Лорвальд, декану её факультета я уже об этом сообщил. Отправляйся на кафедру, Роланд.       – Да, хорошо, – скрывая некое сожаление согласился Гларион. Повернувшись к девушке, он почтительно склонил голову. – До встречи на лекциях, мисс Штурвальд.       Когда профессор заспешил в сторону центрального корпуса, магистр покровительственно положил ладонь на спину девушке и направился в обратную сторону, где Элиза сразу распознала фортификационные ворота с территории Университета.       – А зачем меня вызывают… в Лорвальд?       – Вас подозревают в бессознательной инициации произошедших событий.       – Что? В каком смысле? Это вообще как?!       – Когда Вы ступили на перрон станции «Элландан» в Станционном округе, Вы почувствовали это, верно? Атмосферу всеобщего напряжения, страха. Вы увидели собственными глазами, как агонизирует общество, как оно страдает под гнётом собственных мыслей и заблуждений.       – Ну… Наверное…       – Тогда Вы прекрасно понимаете, что в этом месте существуют силы, куда более могущественные, чем военные технологии, ораторское мастерство и плотность паутины политических интриг. Вы способны понять, что является главным орудием созидания и убийства в нашем городе.       – И что же?.. – совершенно растерянно и сбиваясь с собственного потока мыслей спросила девушка.       Магистр Норберт Элхард остановился, крепко сжал плечо девушки и заглянул ей прямо в душу:       – Наследие.       Зал заседания Совета Магистров, куда Элиза приехала на флегматичном лимузине насыщенного тёмно-синего цвета, вызывал оторопь своими размерами. Колоннады, искусно выполненные барельефы, невероятных размеров художественные полотна, передающие глубину смысла и отражающие значение того, что здесь почитается в качестве древней и невероятно могущественной силы. Девушка так и не понимала причину столь сильного внимания к её персоне, стараясь по дороге в Лорвальд концентрировать своё внимание на зеленоватого оттенка монументальных строениях, уникально совмещающих свои архитектурные элементы с живой природой, завоевывающей поле зрения кустарниками, могучими деревьями и чистыми, изумрудными парковыми зонами.       Лорвальд же оказался квинтэссенцией всего того, что характеризует внешний облик части города, подконтрольной Совету Магистров. Монументальность зданий достигла своего пика, представив величественный дворец, увенчанный высоким куполом, поддерживаемым кольцом из колонн. На шпиле, гордо возвышавшимся над самим куполом, развевалось светлое знамя, совмещавшее в себе белый, голубой цвета и даже некоторые зелёные элементы. Внутреннее убранство производило не меньшее впечатление своей грандиозностью и даже колоссальностью: высокие потолки, знамёна, синие ковры. В душе возникало чувство, будто шествуешь по галерее некого рыцарского ордена, но никак не политической организации, представляющей интересы научной интеллигенции города.       – Мисс Элиза Штурвальд, – послышался могущественный женский голос. – Меня зовут Левирандис, я старший фолиграт и спикер Совета Магистров. Я говорю с Вами от лица присутствующих здесь членов Совета.       Девушка окинула взглядом просторный зал, по своей форме напоминающий арену. Кольцевидный стол на возвышенности, словно трибуна, идущий по кругу ближе к центру зала, замысловатый узор на полу и мощные стены, отделанные шлифованным зелёным гранитом или даже малахитом. Зал казался тёмным, но в то же время необычная система освещения, представляющая собой лабиринт из зеркал и линз под потолком, создавала замысловатые световые блики и узоры.       – Хорошо, – неуверенно ответила девушка.       – В рамках нашего сегодняшнего разговора, Вам будет необходимо ответить на перечень вопросов, – добавила женщина в таком же, как и у многих остальных, синем одеянии, напоминающим то ли пальто, то ли плащ, то ли мантию. Её смугловатый оттенок кожи прекрасно дополнялся ярко выраженными остроконечными ушами, делая внешний вид особенно выразительным и внушающим доверительное послушание.       – А Вы можете сказать, в чём цель этого разговора?       – Цель данного разговора: либо подтвердить, либо опровергнуть подозрения Совета Магистров касательно Вашего природного потенциала и той роли, что Вам уготована в нашем городе. В зависимости от результатов, Совет Магистров предпримет соответствующие меры для обеспечения Вашей безопасности во время учёбы и безопасности всех подконтрольных районов.       – Поняла, ладно. Приступайте.       Женщина флегматично кивнула, перебрала перед собой листки бумаги и вновь подняла взгляд на девушку:       – В раннем детстве Вы не замечали за собой странностей?       – Ну… Я всегда была в какой-то степени странной, любила шутить, баловаться… Мне нравится видеть себя, как своеобразный живой перфоманс, я даже воспринимаю себя, как холст, на котором могу что-то созидать, над которым могу ставить эксперименты…       – Когда наступил возраст вашей физиологической зрелости, не замечали ли Вы, что всплески Ваших эмоций отражаются на действительности как-то… необычно?       – Ой… – растерялась Элиза. – Да не знаю, я не задумывалась об этом. А в каком плане необычно?       – Например, в момент эмоции гнева по странному совпадению сами по себе разбивались стёкла, разрушались предметы мебели.       – Ну, может быть такое и было, но я этого не помню. Когда я злая, я на такие мелочи внимания не обращаю.       – Можете ли Вы назвать свой взгляд на мир необычным?       – Мне кажется, он у всех творческих людей необычный.       – Верно, но не обнаруживали ли Вы некой фантомной связи между, на первый взгляд, несвязанными между собой вещами?       – Ну, если я нахожу связь между красотой и тем, что большинство красивым не считает, это подходит под Ваше определение?       Женщина флегматично повела бровью, обратилась взглядом к сидящим вокруг магистрам. Элиза тоже пробежалась по ним взглядом, выхватывая присутствие как мужчин, так и женщин что из числа людей, что из числа эльфов. В общей сложности, персон пятьдесят.       – Магистр Колдир Эйвендоран, уточняющий вопрос, – представился полноватый эльф с длинными золотыми распущенными волосами. – Когда-нибудь Вы не ощущали того, что в Ваших действиях присутствует нечто извне, словно бы… Словно бы Вами движет некая фантомная сила?       – Ну… Вы про вдохновение? – уточнила Элиза, подумав.       – Возможно, Вы называете это вдохновением, – задумался магистр Колдир. – Нас интересует то, как влияние подобной силы у Вас проявляется.       – Ну, когда я рисую, – усердно вспоминая заговорила девушка, – то я зачастую ухожу в это с головой. Я ни на что не отвлекаюсь, я полностью погружаюсь в процесс, пока либо не довожу до ума, либо меня что-то, как на зло, не выдергивает из данного состояния.       – И Вы чувствуете, что Вам словно что-то поступает извне и Вам надо запечатлеть ту поступающую информацию по максимуму?       – Да, примерно так я это и ощущаю.       Серия взглядов. Магистры молчат, но сам воздух наполняется их молчаливым обсуждением услышанного. Череда продолжительных и тягучих секунд полной тишины нарушилась голосом спикера Совета Левирандис:       – Вы когда-нибудь чувствовали присутствие некой посторонней силы… физически?       Девушка задумалась. Из-за богатого воображения ей достаточно часто различные шорохи и скрипы казались чем-то страшным и пугающим, однако так, чтобы чувствовать чьё-то физическое присутствие, – такого она не помнила. И уже будучи готовой ответить отрицательно на поставленный вопрос, она внезапно вспомнила своё пробуждение в больнице. Взволнованный взгляд медсестры. Ярко-зелёные, ядовитые глаза таинственного человека.       – Я.. Я не знаю, что это было.. Но пару часов назад, когда я пришла в себя.. В моей палате был какой-то человек в одеяниях, отливающих зелёным, который потом исчез.       По взглядам магистров пробежала молния. Множество пар глаз направлены на Норберта Элхарда, который сразу задал вопрос:       – Как он выглядел?       – Магистр Элхард, Вы нарушаете протокол засе…       – К Ардуиллу протокол, – резко оборвал замечание спикера магистр. – Мисс Штурвальд, как выглядел тот человек?       Элиза почувствовала всеобщее волнение, что сбивало с мыслей.       – Ну… Он был достаточно высокий, тёмный такой…       – Тёмный? У него были чёрные волосы? Какого цвета были его глаза?       – Волосы… Глаза у него были ядовито-зелёные, прям яркие, словно в них горит зелёный огонь. Он прожигал насквозь своими глазами.. Фигурально..       – Волосы. У него были чёрные волосы? Бледная кожа? Вспоминайте, мисс Штурвальд!       – Я…       – Магистр Элхард, Вы нарушаете протокол заседания, Ваши эмоциональные нападки сбивают мисс Штурвальд с мысли, – отчеканила Левирандис.       – Всем тихо, – пророкотал глубокий, могущественный голос.       Девушка чисто рефлекторно, повторяя за всеми остальными обернулась в сторону говорившего и только сейчас заметила, как стол плавно перерастает в величественный трон, на котором восседает очень древнего вида старец с невероятными лазурно-хризолитовыми глазами. Устремляя свой взор куда-то в пустоту, он словно бы прямо сейчас насквозь пронизывал своим взглядом Элизу, отчего у той подкосились колени.       Стол удивительным образом преобразовал свою форму, открыв проход для старца, самим своим видом излучавшего невероятную мощь. Поднявшись с трона, встав в полный рост, он медленно начал спускаться к девушке, которой стали заметны длинные, спускающиеся почти до поясницы, белые волосы и насыщенная синевой лазурная роба.       – Elbrai allat.       Девушка не знала языка, которому принадлежали произнесённые глубоким, покровительственным голосом слова, но повинуясь некоему внутреннему порыву встала, с умиротворением встретившись взглядом со старцем.       – Зови меня Вэйлор.       Элиза молча кивнула.       – Elgah amed belle fared. Память – как мозаика. Образ, расколотый на отдельные мазки. Он становится чётче. Чувствуешь?       Всё такой же молчаливый кивок в качестве согласия.       – Illamar, – прошептал старец и закрыл глаза. Подойдя к девушке совсем близко, он положил ладонь левой руки на лоб Элизы, упершись большим пальцем ей прямо в переносицу. Ладонь была тёплой, но уже через мгновенье показалась горячей, а окружающий воздух наполнил аромат неведомых сладостей.       Абсолютная тишина нарушилась низким гудением, издаваемым пространством вокруг. Сама же девушка почувствовала в себе некий спазм, как будто нечто выворачивает её изнутри, стремится вырваться наружу. Прошло мгновенье, – всё прекратилось.       – Архимагистр Вэйлор, что Вы увидели?       Девушка открыла глаза, с удивлением обнаружив, что вообще их закрывала. Всё вокруг вернулось на круги своя. Старец всё так же, почти неподвижно восседал на троне, словно живой памятник чему-то сакральному и непостижимому. Магистры, по большей части молча, обращали свои взгляды на монументального, как и само здание, главу Совета, и только лишь Норберт Элхард делал попытки достучаться до истины, открывшейся мудрецу:       – Архимагистр Вэйлор, пожалуйста…       – Aihal’ feroh vendar.       Три слова на неизвестном языке, но магистр Элхард тотчас замолк и уставился куда-то перед собой. Повисла тишина, в которой не было слышно ничего, кроме собственного дыхания.       – Магистр Элхард, – спикер Совета, на протяжении последней пары минут сидевшая с абсолютно белыми глазами, внезапно вновь обрела зрачки и радужки, после чего обратила взгляд на ректора Университета Искусств. – Воля архимагистра следующая: Вы должны ждать, оберегать, покориться. Заседание закончено.       Магистры сразу же стали вставать со своих мест, направляясь к выходу, и только лишь старец словно бы испарился в воздухе, окружив себя лазурной дымкой. Норберт Элхард встал, поправил своё синее пальто и спустившись по лестнице на арену, подошёл к девушке:       – Заседание окончено, мисс Элиза. Поехали домой, в Университет.       – Что.. Я ничего не поняла, но так.. Чувствую себя такой уставшей.. Что теперь?       – Это заботы Совета Магистров, мисс. Не берите в голову, – улыбнулся ректор. – Мы сами в замешательстве, как бы то ни было страшно признавать.       – А архимагистр.. Кто он?.. Что он сделал?..       – Он единственный мленард в Совете. И один из немногих, кого можно встретить в городе. Мленарды – очень могущественные разумные, они чувствуют наш мир гораздо более ясно, чем кто-либо ещё. Он.. Он прочёл Ваши воспоминания и прислушался к Вашему.. потенциалу.       – Как всё сложно…       – Когда пытаешься понять биологический ритм Вселенной, без сложностей не обойтись, – ободряюще усмехнулся Норберт Элхард. – Приходится ломать голову, выбора нет.       С этими словами, словно бы по-отцовски обняв девушку за плечи, магистр повёл её из зала, провожаемый невозмутимым взглядом спикера.       Уже через несколько минут, подсвеченные светло-бирюзовыми прожекторами, монументальные здания проносились за тонированным окном лимузина, ненавязчиво убаюкивая девушку. Невероятно изматывающий допрос, устроенный неизвестно с какой целью, словно бы выкачал все внутренние силы, которые были в Элизе. Вновь и вновь проваливаясь в царство сновидений, она, однако, постоянно просыпалась из-за мыслей, которые оказались достаточно цепкими и потому способными снять сонливость.       Не меньшая усталость и обеспокоенность читалась на лице магистра Элхарда, который, однако, мастерски это скрывал, о чём-то активно размышляя. Будучи сосредоточенным на буре догадок, подозрений и сомнений, он явно стремился постигнуть некую истину, докопаться до подлинной сути происходящего, какой бы пугающей и опустошающей та ни была.       – О какой роли постоянно идёт речь? – внезапно спросила Элиза.       Ректор Университета Искусств перевёл взгляд утонувших в размышлениях сапфировых глаз на девушку:       – Что Вы имеете ввиду?       – На этом допросе на встрече Совета спикер сказала, что все пытаются понять уготованную мне роль. Что за роль такая, почему она так важна?       Магистр вздохнул, откидываясь на своём кресле. Проницательно смотря на девушку, он заговорил:       – Когда ты приезжаешь в этот город, ты никогда не остаёшься инкогнито. У каждого должна быть некая миссия, некая роль, в противном случае этот кто-то… будет сожран повседневным бытом.       – А в чём смысл так допытываться до того, что у меня за роль? Да и моя же цель проста: я приехала учиться…       – Бывают роли, назначенные людям втайне от них самих. Да, Вы знаете, что приехали учиться в Университете Искусств, однако можете даже не подозревать о той функции, которую несёте для тех или иных заинтересованных личностей. Тот хаос, который окружил Ваш приезд в тот день, явно указывает, что Вы играете определенную роль для кого-то…       – И что с того?       – И наша задача понять: какую роль и для кого? Найдя ответ на эту загадку, мы сможем спланировать наши действия в ответ на активность со стороны тех, кто что-то задумал с Вашим участием.       – Да чего во мне особенного?! – окончательно возмутилась девушка. – Накинулись со своими допросами, ролями, заговорами. Как будто без этого Вам скучно жилось!       – Мисс Штурвальд, – невозмутимо отреагировал магистр. – Не по нашей инициативе происходит то, что происходит. Мы лишь играем свои роли в общегородском спектакле политической жизни.       – Зачем?       Ректор горько усмехнулся:       – Чтобы убедиться в подлинности легенды надо играть по её правилам.       – И что, даже лечащий врач играет в некую легенду?! – припомнила девушка загадочные речи безымянного седовласого доктора.       – О чём Вы? – нахмурился Норберт Элхард.       – Когда профессор Гларион хотел забрать меня из стационара, пришёл врач, который меня осмотрел. И ладно там у меня не осталось никаких следов и шрамов, будто я никогда и не получала пулю в ногу, я не знаю, какие у вас тут, у учёных, технологии, но Ардуилл его раздери! – тот врач потом наклонился ко мне и прямым текстом попросил быть осторожнее, ведь так я «не сыграю роль, которая мне уготована». Что это за легенда такая в этом городе, что даже врач несёт мне какую-то непонятную пургу?!       Элиза возмущенно и с некой претензией посмотрела в глаза ректору. В серых девичьих глазах стояли слёзы усталости, бессильной злобы и в то же время обжигающего пламени свирепеющего желания докопаться до правды.       Магистр Элхард, продолжая хмуриться, перевёл взгляд в окно. Лимузин тихо мчался по тёмной, освещаемой лишь искусственным светом, улице. Смотря на мертвенно-зелёные лучи прожекторов и уличных фонарей, создававших хоть какую-то видимость на улицах, если не считать порой горящие золотым окна некоторых учреждений, магистр всё хуже скрывал обуревающую его тревогу.       – Это действительно крайне странно…       – Да неужели?! – возмутилась Элиза. – Профессор Гларион, кстати, даже не узнал этого доктора, а тот даже не назвал своё имя, мол «вы всё равно потом вновь меня забудете».       Ректор обеспокоенно вытер пот со своего лба, пока лимузин сделал аккуратный, но крутой поворот, сворачивая на широкий проспект. Спустя несколько мгновений с водительского сидения, с передней части автомобиля, послышался обеспокоенный голос:       – Магистр Элхард, там… Пожар?..       Мужчина тотчас перевёл взгляд в проход к водительскому сиденью.       – Пожар?       – Да, господин… В Фейгаладе видно зарево и сильный дым. Мне отправить уведомление магистру Эйвендорану от Вашего имени?       – Отправь, – сразу дал согласие ректор и перевёл взгляд на девушку. – Врач не мог Вам говорить ни о какой роли, Вам показалось.       – То есть все видят во мне какой-то неведомый потенциал, пытаются у меня его как-то выведать и найти, а врач со мной не мог о чём-то подобном поговорить?..       – Мисс Штурвальд, это…       Магистр осёкся и молча перевёл взгляд в окно, где были заметны лучи от фар прочих автомобилей. Если Лорвальд в основном был безлюдным и представлял собой своеобразную административную пустошь из монументальных зданий, то Универсум-Плаза уже отличался оживленным дорожным движением. Бросив взгляд в противоположное окно, Норберт Элхард убедился в сообщении от водителя: вдали, в паре километров, у самого побережья яркими рыжими листьями распускались огни пожара, выдыхающие рыжевато-зелёные от подсветки клубы дыма в небесный мрак.       – Что там такое могло случиться? – озадачился магистр.       – У кого-то взорвалась башка от того, насколько здесь всё запутано и непонятно, – съязвила Элиза.       – Мисс Штурвальд, – мужчина строго посмотрел на девушку, – не забывайте, что находитесь в одном автомобиле с ректором учебного заведения, где будете получать образование. Будьте добры, проявляйте чувство такта и уважения.       – Магистр, я надеялась, что я просто приеду в Университет, просто заселюсь в общежитие и просто буду ходить на лекции, получать образование. Вместо этого я получила несколько ранений в первый же день своего пребывания в этом треклятом городе, а затем, вместо спокойствия, кучу загадочных речей от подозрительных людей, которых никогда раньше не видела!       Возмущение девушки читалось невооруженным взглядом. Бесспорно, Элиза являлась достаточно покорной по своей натуре, она была способна до последнего терпеть то, что ей не нравится, однако в момент, когда абстрактный чан со всем тем негативом, который ей приходится терпеть, переполнялся… В девушке просыпался первобытный и вполне естественный гнев.       – И Вы так и не сказали мне про врача! Кто он такой, Ардуилл его подери?!       – Успокойтесь, мисс Штурвальд! – повысил голос ректор. – Своими капризами Вы никак не помогаете разобраться в ситуации, а только лишь вносите ещё большее смятение!       Девушка шмыгнула носом и умолкла, молча смотря на магистра, выражая в своих серых глазах целый спектр эмоций. Лимузин, тем временем, притормозил и через затонированное окно Элиза узнала фасад Университетских врат.       – Ценой спокойствия подавляющего большинства, мисс Штурвальд, является непрестанное беспокойство определенного меньшинства. Стремясь выполнять свои задачи качественно, мы не имеем возможности выбора между отношением к большинству или меньшинству. Мы просто действуем, а время само распределяет нас к той или иной группе.       – Ну а я здесь причём? – опустошённо спросила Элиза.       – Мы обязательно это выясним, мисс Штурвальд. И если Вы хотите, чтобы как можно скорее наступило время Вашего спокойствия, будет очень здорово, если Вы постараетесь сохранять здравый рассудок и помогать Совету в расследовании того инцидента. Мы приехали.       Ректор протянул руку с целью открыть дверцу лимузина, как вдруг по салону пронёсся испуганный крик водителя:       – Магистр, осторожно!       Салон озаряется слепящим светом от автомобильных фар.       Толчок.       Осколки стекла.       Лимузин сминается, продавливается прямо в ворота, разламывается на две части, тогда как врезавшийся автомобиль почти сразу загорается.       Темнота. Смятение. Пронзающая боль в голове и спине.       Элиза открывает глаза, через кровавую пелену стараясь разглядеть происходящее вокруг. Почти сразу раздаётся сильнейший грохот и в одной из привратных башен рождается свирепое голодное пламя, выплевывающее каменные и кровавые ошмётки.       – Магистр! – кричит девушка в надежде на помощь. – Кто-нибудь! Эй!       Сердце бешено стучит. Разум погружается в панику.       Откуда-то сбоку появляется отряд из нескольких вооруженных человек, сразу выставляющих своё оружие в сторону раскуроченных машин.       Автомобиль, врезавшийся в лимузин, взрывается, по инерции отбрасывая огрызки элитного транспорта. В ярко-рыжей вспышке становится виден силуэт магистра, бегущего прочь от пожара и держащего в руках странный предмет.       Элиза в панике устремляется к ректору, но почти сразу спотыкается и падает оземь. Что-то склизкое, скользкое и липкое обхватывает ногу девушки, вроде бы и не утягивая, но и не давая двигаться. С ужасом, она обнаруживает чёрное щупальце, сжимающее её ногу.       Внезапно раздаётся очередь дребезжащих выстрелов. Вооруженные люди посылают залпы голубых лучей в сторону пожара, но почти сразу один из лимузинных огрызков взлетает в воздух и сносит Университетских охранников, как кукол.       С проспекта слышны сирены. Небо озаряет зеленоватая вспышка, и тотчас ярко-оранжевый огненный цветок расцветает в окнах верхнего этажа общежития, раскидывая обломки по тёмной округе.       Ещё несколько вспышек.       Ещё несколько взрывов по всему двору.       Словно метеориты, с тёмных небес летят сгустки некой ядовито-зелёной энергии, выжигающей всё поблизости при соприкосновении с поверхностью.       Элиза изо всех сил пытается вырваться из хватки чёрного щупальца. Вытирая застилающую глаза кровь, она бросает свой взгляд в сторону залитой рыжим огненным светом арки, заваленной камнями и металлическими обломками, видя величественный силуэт.       Магистр Норберт Элхард, держа в руках светящийся голубым и окруженный полем из чуть фиолетовых молний продолговатый стержень, величественно стоит на фоне бушующего пламени. Перед ним же, высокий, облачённый в тёмные, отливающие зеленоватым, одежды молодой человек с тёмно-русыми волосами и ярко-зелёными глазами, невозмутимо поднимается на огрызок горящего автомобиля.       – Зачем ты это делаешь?! – слышен властный вопрос магистра. – Отвечай, предатель! Что тебе наобещал властитель Фолиума?!       Молодой человек ничего не отвечает.       Лёгкое движение рукой.       Магистр издаёт громкий, истошный, испуганный, потерянный вопль, делая попытку накинуться на молодого человека.       Фиолетовая вспышка. Разряд молний. Электромагнитный взрыв, откидывающий хрипящего магистра на десяток метров в сторону и впечатывающий в плитку дорожного покрытия.       Молодой человек невозмутимо проходит через стену огня, направляясь прямиком к девушке. У той перехватывает дыхание. Сердце стучит.       Некая голубая волна раскидывает полыхающие обломки в арке, вынуждая человека резко повернуться, выставив перед собой локоть, что сразу же рождает перед ним зелёную ауру. Прямо перед ним, спеша через дым и крошащиеся обломки врат, храбро бегут десятки вооруженных солдат, облаченных в голубые военные плащи с элегантными блестящими жилетами под ними.       Открывается огонь. Бирюзовые и салатовые лучи пронзают ночную воздушную гладь, на что человек отвечает серией быстрых движений, посылая в солдат сгустки ядовито-зелёной энергии.       Тут же, чёрные щупальца, появляющиеся из материализующихся чёрных дыр, хватают некоторых из солдат, утаскивая в неведомое измерение. Рокочущий зелёный туман, появившийся словно из пустоты, проносится по вооруженному отряду. Поднимается панический крик.       – Мисс Штурвальд!       Элиза смотрит в сторону оклика. В направлении её взгляда стоит профессор Гларион, потерянно уставившись на бездыханно лежащего магистра, на саму девушку и на таинственного молодого человека, невозмутимо отвернувшегося от агонизирующих в безумной панической атаке солдат.       Внезапно, магистр стремительно вскакивает на ноги, окруженный голубым свечением. Выставив руку в сторону молодого человека, он наполняет воздух тихим гудением, тогда как из самой руки выстреливает луч ослепительно яркого голубого света.       Молодой человек совершает кульбит в воздухе, уворачиваясь от голубого луча, при приземлении ударяя кулаком оземь.       Врата Университета тотчас обрушиваются. Магистр и профессор, чьи глаза горят голубым, теряют равновесие и падают.       Молодой человек нависает над Элизой. Девушка, обуреваемая усталостью, страхом и любопытством пытается крикнуть, но тут же замечает, как её руки, ноги и шея опутываются склизкими чёрными щупальцами. Дыхание сбивчиво. В глазах темнеет.       Ярко-зелёный огонь в глазах молодого человека становится последним, что девушка успевает увидеть до потери сознания.       Обжигающий прохладой морского бриза ветер пробирал до самого внутреннего Я, побуждая затянуть потуже пояс на тёплом пальто и одёрнув воротник, устремить свой взгляд на прибывающий поезд. Восстановление от ожогов, переломов и ушибов заняло почти несколько недель, тем более, что характер большинства из полученных травм был неестественный. Поправив застилающие взгляд из-за ветра серебряные волосы, магистр Норберт Элхард глубоко вздохнул.       – Вы уверены, что он поможет? – спросил Роланд Гларион, ныне декан факультета изобразительных искусств.       – Я ни в чём не уверен, – честно ответил магистр. – Но ему точно будет интересно узнать о происходящем.       Инквизиторы, уже готовые было вновь досматривать поезд, с опаской попятились от вида грозного мужчины, показавшегося из открывшейся двери вагона. Облачённый в чёрный длиннополый плащ-пальто, вооруженный мечом, висящим за спиной, он сделал несколько твёрдых шагов по ступенькам, а затем и перрону. Густые тёмно-русые волосы развевались на ветру. Зелёные глаза чутко и проницательно осматривали окружение, пока магистр не почувствовал их взгляд на себе.       – Добро пожаловать в Лоргорот, лорд Фалькон! – официально поприветствовал сорокалетнего мужчину Норберт Элхард.       – Пожалуйста, – послышался глубокий харизматичный голос. – Зовите меня Джаспер.