Нужно лишь согреть

Вы слышали? У Куна Агеро Агниса нет сердца. Сплошь пустота в груди, нечему качать кровь, разгоняя ее по венам. Поэтому у него лицо такое бледное, а руки холодные. Надменно-снисходительным взглядом он примораживает к полу, во властном голосе со звоном разбиваются осколки льда. Или это лишь эхо отражается от глухих стен? Вы слышали? Кун Агеро Агнис не умеет любить. В глазах у него схваченная стужей вода в реке. Сам он — ожившая ледяная скульптура с застывшим на лице выражением безразличной тоски. Всегда сдержанный, всегда непоколебимый — настоящий ледяной король. Длинная голубая мантия давит на его плечи, прижимая своей тяжестью к полу. Усеянная белыми алмазами корона стальным обручем обнимает голову, крепко, до тупой боли в висках. В отражении зеркала, на застеленном снегом полу стоит король с морозными узорами на щеках. На голубых ресницах — застывший иней, и тихий выдох оседает белым облаком на стекле. К холоду привыкаешь. К тишине в груди, после того как там когда-то билось живое сердце, — нет. Кун был вынужден его заморозить, когда огненная сила вышла из-под контроля. Он понимает, что жизнь в нем поддерживает Рыбка, без нее — он едва ли жив. Ему почти всегда холодно, а от светло-голубых дворцовых стен уже рябит в глазах. С тех пор как он здесь, прошло всего два года, но Куну они казались растянутыми на все десять. Больше не нужно проходить испытания — это вершина, они достигли ее, корона теперь принадлежит ему. Нужно следить за порядком в Башне и решать мирские дела. Баам помогает, Баам всегда рядом, что бы ни случилось. Он остался, потому что сам того захотел, но Кун все равно чувствует, как мантия на плечах становится тяжелее, как обруч короны все сильнее сдавливает череп. Может, все дело в высокой концентрации Шинсу? Чушь. Он провел здесь достаточно времени, чтобы к этому привыкнуть. Нет, он просто устал. Кун скрывается в своих покоях, но там усталость накрывает его только быстрее. Три коротких удара в дверь и обеспокоенный голос: — Ваше Величество, все в порядке? Не отрываясь от зеркала, Кун тихо выдыхает: «Баам». Просил ведь не называть его так. Пусть он занял место Захарда, пусть корона теперь его, Баам по-прежнему остается его другом и товарищем по команде. Королевский советник? Слишком много пафоса и ответственности вложено в это звание. Кун просто не хочет лишиться последнего оставшегося с ним человека, чье присутствие расслабляет. Он выпрямляется и подходит к огромной двустворчатой двери. Расстояние от зеркала до нее — четыре шага. Кун зачем-то считает. Баам перед ним в темном костюме, — знает, что Его Величеству не нравятся светлые тона — только рубашка белая. Тонко звенит цепочка, соединяющая две стороны черного плаща. Каштановые волосы собраны в хвостик — если распустить, они едва ли окажутся длиннее волос короля. — Зайди, — звучит глухо и отрывисто. Ему ведь уже наверняка сообщили, что Кун не выходит из своих покоев уже довольно долго и никого не впускает, иначе зачем он здесь. Для настолько приближенного к королю человека Кун готов сделать исключение. Времени прибирать снежный беспорядок у него не было, поэтому он просит смотреть под ноги, чтобы Баам не поскользнулся ненароком, и закрывает дверь. В светлых королевских покоях, зависая в воздухе полупрозрачной дымкой, царит страшнейший холод, заставляя невольно съежиться. — Ваше… — короткая пауза. С губ срывается облако пара. — Господин Кун, что случилось? — Ничего, — лишенный эмоций голос глотают холодные стены. Глаза у Баама — растопленное золото, взгляд недоверчивый, взволнованный. Он осторожно касается пальцами покрытой холодным узором щеки, невесомо гладит и отстраняет руку, когда Кун дергается от неожиданного тепла. Оно почти обжигает — контраст чувствуется слишком остро, но он приятный. Наверное. Кун не знает, он не доверяет чувствам, которые скрыты от него теперь за глухой стеной. Но Баам ведь по-прежнему важен, да? — Вас что-то беспокоит, — голос у Баама смягчается, как и выражение лица. — Расскажите. От такого согревающего взгляда покрывший сердце лед как будто дает едва заметную трещину. Открывая рот, Кун не может ничего сказать — мысли в голове напрочь замораживаются. Вот бы закрыть глаза и никогда не просыпаться, лишь бы не испытывать всепоглощающего холода, который следует за ним, куда бы он ни пошел, не слышать разговоров за спиной, не чувствовать давления стен и обязательств; власть — это несомненно хорошо, но Кун в волю ею наупивался. Он молча теснит Баама к закрытой двери, устало роняя лоб ему на плечо. В застывшей тишине он, кажется, слышит стук чужого сердца, немного учащенный. Баам не задает вопросов, под облегченный выдох снимая корону с его головы. На голубых волосах остается опоясывающий след, но он не давит, и Кун чувствует себя намного свободнее. — Так холодно, — шепчет он, цепляясь за рукав на плече Баама. — Согрей меня. Пожалуйста, — это не приказ, а отчаянная просьба. Сейчас он не король, Баам только что снял с него обязательства. Тому подтверждение со звоном стукнувшаяся о пол корона. Выпадая из расслабленных рук, она разрезает зубьями идеальный снежный покров. — Господин Кун?.. — слышится немного удивленно. Агеро поднимает голову. В его замерзших глазах глухая боль, спрятанная за спокойствием; губы немо шевелятся, силятся что-то сказать, попросить еще раз, но горло как будто пережимает чья-то твердая рука — знакомое ощущение. Он обнимает Баама, льнет к нему, ища тепла, тычется холодным носом в горячую щеку, словно собака в руку своему хозяину. Слышится почти неразборчивый шепот: «Больно. Я так долго мерзну. Останься…» Все кругом только и говорят, что Кун Агеро Агнис не умеет любить, и есть в этом своя доля истины. Он давно забыл, что это такое. — Покажи, Баам. Покажи мне, как это, — все так же едва слышно просит он, обжигая губы Баама ледяным дыханием. — Покажи… Я тебе доверяю. «Хватка» на горле становится крепче, и Кун затихает. Если Баам откажется, ничего страшного. Кун поймет, он ведь и правда просит слишком много. Черный зрачок внутри медовой радужки становится больше. Баам едва слышно выдыхает, жмурясь от холодных прикосновений, и кладет руку на голубую макушку. Зарывается пальцами в волосы, смотрит. Как будто целую вечность. Он очень хочет помочь, потому что видеть, как Кун медленно, но верно превращается в глыбу льда, почти сливаясь с холодными стенами, ему безумно больно. Он ничего не отвечает, тихо выдохнув, прежде чем надавить на затылок и прижаться к неживым холодным губам Агеро своими. Узор на щеке под переместившейся туда ладонью начинает таять. Пальцы наощупь находят застежки мантии, которая тяжело обрушивается за спиной короля. Становится еще легче. Агеро приникает ближе, прикрывая глаза. Снег осыпается с ресниц, попадает на горячую кожу, превращаясь в мелкую росу, и быстро стирается. Бледные тонкие пальцы касаются чужого загривка, оставляя за собой приятные мурашки, цепляются за держащую волосы тонкую синюю ленту и срывают ее, погружаясь в рассыпающиеся по плечам каштановые пряди. От такого количества тепла хочется задыхаться. Агеро забирает у Баама один поцелуй за другим вместе с воздухом, совсем забыв, что от холода кислород заканчивается быстрее. Баам давит одной рукой на грудь, как будто хочет отстраниться, но лопатками он упирается в дверь, впереди — Кун, и деваться некуда. В легких оседает приятный холод, хочется перестать дышать вовсе, чтобы удержать это ощущение подольше, но Баам слишком хорошо знает, чем это может закончиться — он задохнется. Поэтому он вынужденно отворачивает голову, жадно схватив ртом воздух. — Подождите… Каждый новый вздох остро царапает ребра. Баам крепко удерживает Куна рядом, вцепившись ему в одежду пальцами, потому что не хочет, чтобы тот решил, что его оттолкнули. Но Кун, кажется, все понимает. Мягким поцелуем он трогает висок, щеку, как бы извиняясь за неосторожность и обещая быть внимательнее. Дыхание у Баама все еще сбито, хотя уже и не отзывается болью в груди. Если бы он только мог заменить замороженное, с усилием бьющееся сердце Агеро на свое, если бы мог разрушить это ледяное проклятие безболезненно для самого Куна. Он может, но тогда останется огонь, который сожжет все вокруг себя. Стоит забрать и его, Кун тут же погибнет. Этого допустить ни в коем случае нельзя. Агеро ведь сказал, что доверяет ему. Агеро попросил его показать, что значит любить кого-то. Баам давит ему на плечи, с разворота прижимая к дверям. Любое желание короля для него закон. Отказать, особенно сейчас, он не имеет права. — Ваше Величество, — мягкий шепот возле уха. Баам снова тянется к едва согретым губам. Ласково сжимая голубые волосы на затылке, он почти не замечает, как холод щиплет тонкую кожу. Агеро доверчиво расслабляется, зная, что упасть ему не позволят. Подставляясь под горячие поцелуи на шее, он ощущает каждый новый ярче предыдущего — это медленно разбирает его по кусочкам, каждый из которых принадлежит только Бааму и никому больше. Под его ладонями Агеро как будто действительно тает. Баам буквально чувствует его дрожь, слышит неровное дыхание и прижимает ближе к себе, прикусывая бледную кожу, на которой почти не остается следов. Трещинами идет лед в груди короля. Что сильнее — он или сердце, которое начинает качать кровь быстрее? Оно стучит все громче, жаром разрушая клетку вокруг себя — это дает о себе знать годами сдерживаемый внутри огонь. Темный плащ падает сверху на мантию. Баам уверенно расстегивает пуговицы на королевской рубашке, теплыми руками касаясь груди под ней. — Баам! — слышится на громком судорожном вздохе. Кун одновременно избегает прикосновений и жмется к ним, чтобы снова испытать прилив той сладкой дрожи. Он чувствует ее особенно остро, всхлипывая, когда горячие ладони прижимаются к его холодным лопаткам. Агеро и не думал, что может так ярко реагировать, ведь с замороженным сердцем испытывать любые эмоции едва ли возможно — сейчас же их слишком много. Все это для него в какой-то степени ново. Уже не говоря о том, что о подобных прикосновениях он и мечтать никогда не смел. Если Баам сейчас исполняет его просьбу как приказ, это не так уж и плохо. Всего раз Кун может себе позволить. Хотя бы раз. Треск льда отзывается в груди глухой болью. Кун терпит, кусая губы, потому что сейчас куда важнее Баам, который вдруг оказывается перед ним на коленях. Он смотрит снизу вверх слишком преданно, трогая кончиками пальцев прохладные бока, немного нерешительно, словно спрашивает разрешение. Кун не отталкивает, и Баам прижимается губами к подтянутому животу, целуя долго и трепетно. Обнимает. Прикосновения обжигают до звона в ушах. Агеро дрожит сильнее, но не от страха или холода — он не успевает справиться с чувствами, которые накатывают слишком быстро, собираясь приятным и давно забытым теплом внизу живота. Тихие вздохи звучат чуть громче, чем нужно — не на грани, но близко. Пальцы теряются в каштановом шелке волос, невольно сжимая их на макушке. Срывающимся шепотом Агеро зовет Баама, желая ощутить его еще ближе. Остатки контроля медленно теряются: как перетекают последние песчинки из верхней части песочных часов. Закончится песок — закончится способность Агеро осознавать происходящее. Ни к чему хорошему это не приведет. От острой боли в груди в глазах в тот же миг темнеет, колени подгибаются. Агеро как будто захлебывается, медленно оседая вниз и заставляя Баама вскочить с колен и подхватить. Стон сдавленный, плачущий. Кун даже не помнит, когда он плакал в последний раз, но слезы есть. Они горячие. Они отличаются от прикосновений Баама, оставляют ожоги на щеках и причиняют боль. Торопливый ласковый шепот рядом не помогает, Кун его почти не слышит, стараясь дышать, но каждый новый вдох для него сродни пытке. Он едва не вытащил рыбку из анабиоза, заставив сердце биться быстрее, чем положено, а нарушать баланс нельзя, в противном случае его ожидает смерть. Страх за свою жизнь ускоряет сердцебиение, и с этим ничего сделать не получается. Песок продолжает сыпаться вниз. «Смерть…» — Кун проговаривает это слово про себя и давит усмешку. Неужели это цена за простое желание чувствовать себя живым? Сознание оставляет его, обеспокоенный крик тонет в грохоте водопада, который предстает перед ним вместо ледяной команты. Как давно он не слышал журчания воды. Спрятавшийся в своих покоях, он совсем забыл, как выглядит мир за холодными стенами. А здесь так хорошо: поют птицы, шелестят зеленые кроны. Кун не видит за закрытыми глазами, но понимает, что это одно из его старых воспоминаний. Под головой мягко, чья-то рука ласково перебирает его волосы. Это точно Баам, никому другому Кун такое ни за что бы не позволил. Сердце в груди стучит тихо и размеренно, и пусть Рыбка уже с ним, он еще может ее контролировать. Если бы он только знал, что их ждет в будущем, не стал бы притворяться спящим. «Открой глаза!» — командует он себе мысленно, но ничего не происходит. Ладонь Баама все еще покоится на его голове, где-то вдалеке раздаются приближающиеся возгласы их товарищей. Времени совсем мало! «Открой, ну же! Шанса больше не будет!» — Господин Кун, пора просыпаться, — тихий шепот Баама почти сливается с шумом водопада. Глупая улыбка сама лезет на лицо. — Я же знаю, что вы не спите, — по голосу слышно, что Баам тоже улыбается. «Открой!..» И Кун, наконец, просыпается, с удивлением отмечая, что лицо Баама совсем близко. В его глазах разливается теплая нежность, которая накрывает Куна с головой. — Я бы хотел позволить вам поспать еще немного, но нам нужно двигаться дальше. — Баам. Потянувшись рукой к каштановой пряди, Кун одергивает себя, но успевает двумя пальцами коснуться чужой щеки. Баама так хочется сейчас поцеловать. Наплевать на скорое приближение возможных свидетелей и поцеловать. Он задерживает взгляд на его губах, а затем снова смотрит в глаза, обращая внимание на длинные темные ресницы. Баам не отстраняется, хотя голоса уже настолько рядом, что можно различить некоторые фразы. Их вот-вот заметят, нельзя медлить. Ну же! — Кун! Баам! Вы там где запропастились? — кричит Ли Су. Когда он обходит дерево, за которым «притаились» потерявшиеся товарищи, Кун уже стоит на ногах, разминая затекшие мышцы. — Да идем мы, идем. Раздражаешь. «Ну какой же ты болван, Кун Агеро Агнис…» — с досадой думает он, понимая, что именно так все и было: он лежал у Баама на коленях, позволяя ему трогать свои волосы, и мысль о поцелуе тогда возникла в его голове, но он так и не решился ее осуществить. Уютная зеленая поляна с водопадом вдруг начинает расплываться. Лица Ли Су и вовсе не различить, хотя золотые глаза Баама Агеро до этого видел очень четко. А ведь если подумать, когда он последний раз видел Ли Су? Это было так давно. Мог ли он вовсе забыть, как выглядит его когда-то близкий друг? Воспоминание продолжает рассеиваться, как бы Кун ни старался за него ухватиться. Нет, он должен был тогда поцеловать Баама, и не важно, что сказали бы Ли Су и остальные! Бессилие держит его за запястья и все глубже утягивает в пучину беспомощного отчаяния. У них было время, которым Кун мог воспользоваться, но побоялся, ведь Баам тогда потянулся к нему навстречу — а может, так хотелось самому Агеро.

***

Реальность решает забрать с собой тот приятный кусочек сна, где он лежит у Баама на коленях. Она разбавляет горькое послевкусие от воспоминания, позволяя выдохнуть. Баам здесь, он никуда не ушел, поэтому Кун так спокоен. — Вы не спите, да? — слышится шепот, и рука, поглаживающая его макушку, останавливается. — У вас дыхание изменилось. Кун разлепляет тяжелые веки, сталкиваясь с обеспокоенным взглядом Баама. Шевелиться совсем не хочется. — Как вы себя чувствуете? — продолжает спрашивать Баам. — Хотя это глупый вопрос, извините… — Все хорошо, — Кун мотает головой. Если честно, он очень скучал именно по такому Бааму, который не обращался к нему слишком формально, который просто мог побыть рядом и поговорить с ним. — Я очень хочу помочь вам, — он берет Агеро за руку, поднося и прижимая ее к своей щеке. — Но я не знаю, что мне делать. Обещаю, что придумаю что-нибудь, и вы будете жить, как нормальный человек! — Баам дотрагивается горячими губами до тыльной стороны ладони и тут же как будто обжигается, вновь отрывисто шепнув извинения. Кун сразу понимает, за что извиняется Баам. — Не нужно, — голос его звучит устало и хрипло. — Ты уже делаешь достаточно, просто находясь здесь, — он прикрывает глаза, ломанно улыбаясь. Рано или поздно чувства станут для него совсем не доступны, тому подтверждение белая змейка инея ползущая по его щеке. До этого времени он бы хотел побыть с Баамом как можно дольше. — Не уходи, пожалуйста. Вместо ответа Баам целует его запястье, тем самым обещая, что не оставит. По крайней мере сейчас, когда он ему так нужен.

***

Все кругом только и говорят о том, что Кун Агеро Агнис не умеет любить. Что ж, совсем скоро они окажутся правы.