Последняя сигарета.

Находиться в отношениях с человеком, который при первой встрече собирался размазать твоë лицо по дереву за пиздёжь во благо, было необычно. Но от того интересно. Их отношения, в принципе, с самого начала развивались донельзя нелепо. Сначала Рома решил заделаться в "братаны" Антона, прям после избиения. Привыкать к новой компании пришлось долго. Довериться новым людям было ещё сложнее. Но Тоша не сказал бы, что жалеет об этом. А если задуматься о Ромке... Этот идиот сводил Антона с ума с самого начала. Совершенно во всех смыслах. Когда-то Петрову приходилось удивляться и принимать то, каким человеком был Пятифан. И подсознательно было решено до какого-то момента считать себя жертвой из-за натуры парня. Потому что так привычней. Так комфортней. Антон боялся внезапной агрессии, двусмысленных намëков, взглядов, интонаций голоса. А после пришло понимание, что бояться не было смысла. Обычное поведение Ромки перестало восприниматься как попытка нападения. Человек он просто такой. Не способный полностью открыться даже близкому человеку. Антона это немного бесило. Он желал знать, о чëм думает его друг. Эмоциональной близостью даже не пахло. Потому что один привык не говорить, а делать, а второй просто боялся собственных мыслей. Вот и получалась общая проблема: неумение говорить о своих чувствах. Они понимали друг друга, возможно, на ментальном уровне. Знали, что их дружба уже бежала куда-то за пределы дозволенного. Но обоим доставляли удовольствие двусмысленные шутки и полунамëки. Но однажды эта игра прервалась. Сколько бы Антон не вспоминал о том странном предложении "попробовать встречаться" от Ромки, он находил всевозможные странности только в себе. Однажды Петров сам себя поймал на одной мысли. Ему нравилась эмоциональность Пятифана. Эта самая эмоциональность была безоговорочно предоставлена в агрессивной форме, и тут Антона несло. Хотелось выразить свои чувства в полной мере, потому что, блять, ему попросту нравилось, когда его прожигали таким пронзительным взглядом, а пухлые губы поджимались в тонкую полоску. Но всë ещё оставалась проблема. Оба парня никогда до этого не имели опыта в таких отношениях, поэтому общение осталось неизменным. Как будто они сами повесили на свою дружбу новый ярлык. Просто для понимания, что происходит и не изводить себя. Антон предполагал, что не ради этого заводят отношения. Приходилось всë брать в свои руки. Он наконец-то попытается быть искренним.

***

– последняя, сука, сига! – яростно прошипел Пятифан, последний раз проверяя пустую пачку на наличие желанной сигареты, – ну ты и мудачьё. Я же тебе их за свои карманные приобретаю! – пачка была скомкана и выкинута куда-то за спину. А весь мусор потом Петрову выкидывать. Хороший момент – мои закончились. – а ты больше, сука, и не получишь. Антон давно знал, что редкие полные пачки сигарет для Ромки были глотком воздуха, продолжением жизни, когда сам светловолосый мог легко без них обходится. Но не скурить последнюю сигарету ради злого умысла было бы грехом. Действительно. Он то ещё мудачьё. Сдерживать довольную улыбку было сложно. Стоило бы извиниться. Но Антон обожал выводить Пятифана на эмоции. – меня так заводит, когда ты злишься. Нахуй он это сказал?

***

Веко неприятно пульсировало, пока к нему прикладывали кусок замороженной курицы. В комнате стояла гробовая тишина. Надо бы еë развеять. – может извинишься? Мне теперь с синяком ходить. – пошёл нахуй. Петров усмехнулся, потому что реагировал Ромка забавно. – блять. Это было слишком неожиданно. – пытался оправдать своë рукоприкладство парень. – значит, я застал тебя врасплох? – по лицу Пятифана было видно, что признавать это не особо хотели. От этой мысли Антон ухмыльнулся. – нехер такую чушь было нести. Я бы тебе ещё раз вмазал, – парень убрал мороженную курицу от синяка, – у тебя в глазах черти пляшут. Да, Тоша был с ним согласен. Покрасневший, с нахмуренными бровями, Ромка запомнится ему надолго.